bartender

***

Hozier - “to sweet”

— Красное полусладкое, пожалуйста, — раздался женский голос. Лэйн повернулась, не веря ушам. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки — тихую музыку в динамиках, звон посуды, голоса других гостей. Она хотела улыбнуться. Челюсть уже начала двигаться, губы дрогнули в готовой вспыхнуть улыбке — но что-то остановило. Обида. Боль. Три недели, в течение которых она училась дышать заново. Ночь, за которой пришло утро с пустотой. Улыбка погасла, не родившись. — Вы не пьёте вино, — холодно отозвалась Лэйн. Перед ней сидела Донован. Белая блуза, идеальная укладка, жемчужные серьги в ушах. Она выглядела так, будто сошла с обложки дорогого журнала — и одновременно так, будто не спала несколько ночей. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже безупречный макияж. — Пора менять привычки, — тихо сказала Донован. Голос её звучал иначе — мягче, без той самоуверенной хрипотцы, которая была в баре. В нём слышалась вина. — Позволь мне всё исправить? Уже в… долгосрочной перспективе.  Лэйн смотрела на неё. В голове проносилась тысяча мыслей. Тысяча вопросов. Тысяча упрёков, которые она копила всё это время. "Где ты была?", "Почему ушла?", "Как ты могла?". Но вслух она сказала другое. — Позволю. Только теперь по-нормальному. Как у всех. С самого начала: со свиданиями, со всей этой мишурой. — Она старалась, чтобы голос звучал ровно, безразлично, будто ей всё равно. Будто эти три недели не разрывали её на части. — Я не пойду с тобой в номер. Если не согласна — я налью тебе твоё вино, и не буду больше за тобой бегать. Донован смотрела на неё снизу вверх — и в этом взгляде не было ничего от той властной, уверенной женщины, которая командовала в номере. Только вина. Только мольба. Только надежда. — Конечно, — сказала она серьёзно. — Бегать буду я. Лэйн молчала, ожидая. — Сегодня после смены я могу пригласить тебя на свидание? — спросила Донован. Голос её чуть дрогнул на последнем слове. Лэйн выдержала паузу. Длинную, тягучую, полную всего, что между ними было и чего не было. — Можешь, — ответила она наконец. Донован выдохнула — так явно, что это было заметно даже при тусклом свете бара. Плечи её чуть опустились, расслабляясь. — Тогда в десять я буду ждать тебя у выхода, — сказала она. — Вино не нужно. Спасибо, Лэйн. Она поднялась с табурета, поправила сумочку на плече. На секунду задержала взгляд на Лэйн — долгий, тёплый, полный всего того, что не смогли передать ни письмо, ни три недели молчания. А потом развернулась и пошла к лифту. Лэйн смотрела ей вслед. На серебряные волосы, колышущиеся при ходьбе. На прямую спину. Только когда её фигура исчезла из поля зрения, Лэйн позволила себе выдохнуть. — Чёрт, — прошептала она, хватаясь за стойку. Руки дрожали. Она кусала губы. Снова и снова, до лёгкой боли, до металлического привкуса крови на языке — но не могла остановиться. Мысли разбегались, путались, возвращались к одному и тому же образу: белая блуза, серебряные волосы, виноватый взгляд. Донован вернулась. К ней. Лэйн облокотилась о стойку, пытаясь унять дрожь в руках. Перед ней стоял недопитый коктейль какого-то гостя, грязные стаканы, салфетки — но она ничего не видела. Перед глазами стояла только она. До конца смены оставалось два часа. Боже. Почему так долго? Лэйн выдохнула, зажмурилась, потом открыла глаза и полезла под стойку за своей сумкой. Достала маленькое зеркальце, которое всегда носила с собой, поднесла к лицу. Тёмно-синяя водолазка с длинным рукавом сидела идеально — подчёркивала плечи, грудь, тонкую талию. Чёрные брюки, уже слегка помявшиеся за смену, но ещё приличные. Волосы — чёрное каре с чёлкой — растрепались чуть больше обычного, но это даже шло. Лэйн поправила чёлку, пригладила непослушные пряди по бокам. Макияж держался хорошо, только помаду надо будет обновить — стёрлась от того, что она всё время кусала губы. Она убрала зеркальце и продолжила работать. Автоматически принимала заказы, наливала напитки, улыбалась гостям — и ни секунды не переставала думать. Она вернулась. Эта мысль пульсировала в голове в такт сердцу. Конечно, Лэйн простит её. Это даже не обсуждалось. Да, было больно. Да, три недели она училась дышать заново, собирать себя по кусочкам, убеждать себя, что это просто опыт, просто ночь, просто человек, который не умеет иначе. Но всё это рассыпалось в прах, стоило Донован появиться в дверях. Потому что их связь — то, что произошло между ними той ночью, — казалась чем-то совершенным. Лэйн не могла объяснить это словами, даже себе. Просто знала: таких встреч не бывает просто так. Такие люди не приходят в твою жизнь, чтобы уйти и никогда не вернуться. Донован затмевала всех, кого Лэйн когда-либо встречала. Не красотой даже — хотя красота её была неземной. А чем-то другим. Глубиной. Теплом, которое она прятала под слоями холода и усталости. Тем, как она смотрела — будто видела тебя настоящую. Лэйн обслужила ещё двух гостей, поменяла бутылку в баре, перетерла стаканы. Время тянулось резиновое, липкое, невыносимое. Она поймала взгляд напарника. — Ты чего светишься? — спросил он, усмехаясь. — Влюбилась? — Заткнись, — буркнула Лэйн, но щёки предательски вспыхнули. Наконец, когда стрелка часов доползла до десяти, она скинула фартук, бросила напарнику "до завтра" и почти бегом направилась в уборную. Там было пусто и пахло хлоркой, но Лэйн не замечала. Она достала помаду, тщательно обвела губы — тёмно-красную, почти вишнёвую. Поправила чёлку ещё раз. Пригладила брови. Посмотрела на себя в зеркало долгим взглядом. «Ты справишься, — мысленно сказала она себе. — Просто будь собой. Она уже выбрала тебя. Дважды.» Глубокий вдох. Выдох. Она вышла из уборной и направилась к выходу из отеля. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём холле. Донован уже стояла на улице. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие, но Лэйн не чувствовала ничего, кроме этого образа — женщина в свете уличных фонарей, в длинном бежевом пальто, распахнутом, несмотря на прохладу. В руках её была целая охапка бордовых тюльпанов — тёмных, глубоких, почти чёрных в этом приглушённом свете. Лэйн подошла ближе. Шаг. Ещё один. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая звуки города — редкие машины, чьи-то голоса вдалеке, шум ветра. Донован обернулась. И время остановилось. Лэйн видела только её глаза — голубые, ясные, в них плескалось столько всего, что невозможно было разобрать. Вина. Надежда. Страх. И что-то ещё, глубокое, тёплое, то самое, что Лэйн помнила той ночью. Звуки стихли. Люди, проходившие мимо, перестали существовать. Остались только они вдвоём — в свете фонаря, в этом городе, в этой секунде, которая длилась бесконечно. Глаза зацепились друг за друга. Донован приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать — объяснить, попросить прощения, начать этот разговор, который они обе откладывали. Но слова застряли в горле. Она не смогла вымолвить ни звука. Лэйн сделала ещё один шаг. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала запах её духов — тот самый, знакомый, родной. Видела, как дрожат её губы. Как блестят глаза. А потом Донован резко двинулась вперёд. Она впилась в её губы так, будто тонула — а Лэйн была воздухом. Будто три недели разлуки были тремя неделями под водой, и только сейчас она смогла вдохнуть. Лэйн ответила сразу. Руки её сами собой взметнулись, вцепились в плечи Донован, притянули ближе, вжали в себя. Тюльпаны оказались зажаты между ними — Лэйн чувствовала прохладные стебли сквозь пальто, чувствовала, как Донован дрожит. Они стояли прямо напротив дверей отеля. Люди выходили и заходили, кто-то оборачивался, кто-то улыбался, кто-то отводил глаза — но им не было никакого дела. Губы двигались жадно, глубоко, не насыщаясь. Язык Донован нашёл её язык, сплёлся с ним в том самом танце, который Лэйн помнила каждой клеточкой. Она всхлипнула в поцелуй — от счастья, от облегчения, от того, что это не сон, что она действительно здесь, в её руках. Донован ответила тихим стоном, прижимая её ещё крепче. Одной рукой она обхватила талию Лэйн, другой всё ещё сжимала тюльпаны — но цветы уже никого не волновали. Они целовались долго. Очень долго. Не могли оторваться, боялись, что если разомкнут губы — всё исчезнет, окажется миражом. Когда они всё-таки отстранились на миллиметр, чтобы впустить воздух, лбы их соприкоснулись. Дыхание сбилось, смешалось, стало одним на двоих. — Я дура, — выдохнула Донован хрипло, прямо в её губы. — Да, — согласилась Лэйн, и в голосе её звучала улыбка. — Дура. — Прости меня. — Ты уже говорила. — Я ещё тысячу раз скажу. — Говори. Донован поцеловала её снова — коротко, нежно, благодаря. — Пойдём отсюда, — прошептала она. — Я хочу смотреть на тебя. Всю ночь. — Только не в номер, — усмехнулась Лэйн. — Куда захочешь. — Донован улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Лэйн подкашивались колени. — Я теперь согласна на всё. Лишь бы ты была рядом. Лэйн взяла её за руку. Переплела пальцы. — Тогда веди, — сказала она. — У нас куча времени. Донован протянула ей цветы. Бордовые тюльпаны легли в руки Лэйн — тяжёлые, прохладные стебли, плотно сжатые бутоны, в темноте казавшиеся почти чёрными. — Это тебе, — сказала Донован тихо. Лэйн поднесла букет к лицу, вдохнула тонкий, едва уловимый аромат. Подняла глаза на женщину. — Красивые, — выдохнула она. — Очень. Спасибо.  — Я думала долго, что выбрать, — призналась Донован. — Розы слишком банально. А тюльпаны... они как ты. Сдержанные снаружи, а внутри столько жизни. Лэйн улыбнулась, чувствуя, как щёки теплеют. — Ты разбираешься в цветах? — Я разбираюсь в тебе. — Донован смотрела на неё так, будто пыталась запомнить каждую чёрточку. — Хотя бы начинаю разбираться. Лэйн взяла её за руку — ту, что только что передала цветы. Пальцы Донован были холодными, и Лэйн сжала их крепче, пытаясь согреть. — Куда мы идём? — спросила она. — В ресторан. — Донован чуть улыбнулась. — Ты хотела свидание. Со всей этой мишурой. Я обещала. — В ресторан? — Лэйн усмехнулась. — Я только что оттуда. Я там работаю. — Не в этот. — Донован покачала головой. — В другой. В мой любимый. Там готовят так, что ты забудешь, как готовить вообще. — Я не готовлю, я наливаю. — Тем более. Лэйн рассмеялась — впервые за три недели по-настоящему, свободно, легко. — Ладно, — сказала она. — Веди. Донован повела. Они шли по ночному городу, держась за руки. Лэйн несла тюльпаны, прижимая их к груди, и чувствовала, как тепло разливается по телу — от ладони Донован, от её близости, от того, что всё наконец-то стало правильно. Ресторан оказался маленьким, уютным, с приглушённым светом и живой музыкой в углу — пианино и саксофон играли что-то старое, джазовое, тягучее. Донован открыла перед ней дверь, пропуская вперёд. — Прошу, — сказала она.  Лэйн вошла, чувствуя себя принцессой из старой сказки. Они сели за столик у окна. Вид открывался на тихую улочку, вымощенную брусчаткой, и старые фонари, разливающие вокруг тёплый жёлтый свет. Внутри ресторана пахло выпечкой, травами и чем-то ещё — уютом, покоем, тем особенным теплом, которое бывает только в местах, где люди любят готовить. Официант появился мгновенно — молодой человек в белой рубашке с бабочкой, предупредительный и незаметный одновременно. Он принял пальто Донован, забрал тюльпаны с обещанием поставить их в воду, разложил меню в кожаных обложках. — Что-нибудь на аперитив? — спросил он. — Воду пока, — ответила Донован, глядя на Лэйн. — Мы выберем. Официант исчез так же бесшумно, как появился. Лэйн сидела напротив и не могла отвести взгляд. Донован в свете свечей, стоящих на столике, казалась сошедшей с полотна какого-то старого мастера — мягкие тени на лице, блеск серёг, серебряные волосы, переливающиеся в полумраке. — Ты не смотришь в меню, — заметила Донован. — Я не хочу есть. — А что ты хочешь? — Смотреть на тебя. Донован улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Лэйн внутри всё переворачивалось. — У нас будет на это вся ночь, — сказала она тихо. — А может, и больше. Но сейчас закажи что-нибудь. Ты, наверное, не ела всю смену. — Откуда ты знаешь? — Я тоже работала в сфере обслуживания. Давно, но помню. — Донован чуть наклонила голову. — Бармены не едят. Они только пьют кофе и нервно курят. Лэйн рассмеялась. — Ты права. Ладно. Она открыла меню, пробежалась глазами по строчкам. Итальянская кухня — паста, ризотто, рыба. Всё выглядело дорого и изысканно. — Я даже не знаю, что выбрать, — призналась она. — Можно я? — спросила Донован. — Хорошо.  Донован сделала знак официанту и быстро продиктовала заказ — вино, закуски, горячее. Официант кивал и записывал, а Лэйн смотрела и влюблялась заново. Когда они остались одни, повисла тишина. Не неловкая — напряжённая. Та, в которой слишком много невысказанного. Лэйн сделала глоток воды, собираясь с духом.

Cigarettes after sex - “each time you fall in love”

— И что тебя замотивировало вернуться? — спросила она прямо. Донован смотрела на неё долго. Очень долго. Пальцы её гладили край стакана, будто она искала опору. — Три бессонные ночи, — начала она тихо. — Потом неделя. Потом я перестала считать. Я просыпалась каждое утро с мыслью, что ты рядом. И каждое утро открывала глаза — а там пустота. Лэйн молчала. — Я пыталась убедить себя, что поступаю правильно. Что ты молодая, что тебе нужен кто-то без моего багажа, без моих шрамов — в прямом и переносном смысле. — Донован горько усмехнулась. — Я даже нашла твою страницу в соцсетях. Смотрела на твои фотографии, читала посты, представляла твою жизнь. Там было столько света. И я думала: вот видишь, она прекрасно живёт без тебя. — Я не жила, — перебила Лэйн. — Я существовала. — Теперь знаю. — Донован встретилась с ней взглядом. — А тогда я просто... сдалась. Решила, что так будет лучше. Пока вчера не зашла в какой-то бар случайно. И увидела там девушку за стойкой. Она была похожа на тебя — издалека, чуть-чуть. И у меня внутри всё оборвалось. Она сглотнула, отвела взгляд в окно. — Я поняла, что если не вернусь — буду жалеть всю жизнь. Что ты — единственное настоящее, что случилось со мной за последние десять лет. И возраст, и шрамы, и вся моя дурацкая гордость — всё это не имеет значения, если тебя нет рядом. Лэйн протянула руку через столик, накрыла её ладонь своей. — Я здесь, — сказала она тихо. — Я никуда не уходила. — Я знаю. — Донован перевернула ладонь, сжала её пальцы. — И я больше не уйду. Обещаю. — Обещания — это просто слова, — улыбнулась Лэйн. — Докажи делом. — Весь вечер в моём распоряжении, — ответила Донован, и в глазах её появился тот самый огонёк, который Лэйн помнила с первой их встречи. — И вся ночь. И, если позволишь, гораздо дольше. Принесли вино — тёмно-рубиновое, почти чёрное в бокалах. Донован подняла свой, глядя на Лэйн поверх стекла. — За новые начала, — сказала она тихо. — За нас, — поправила Лэйн. Бокалы соприкоснулись с тонким звоном. Лэйн сделала глоток — терпкое, тёплое, с ягодной сладостью и дубовой горчинкой. Она не разбиралась в вине, но это показалось ей идеальным — потому что его выбрала Донован. Они пили молча, глядя друг на друга. В ресторане играла музыка — пианино и саксофон, что-то старое, джазовое, тягучее, как мёд. За соседними столиками тихо переговаривались люди, но их голоса тонули в полумраке, не нарушая интимности этого вечера. — Расскажи о себе, — попросила Донован. — По-настоящему. Не то, что можно прочитать в соцсетях. — А ты прям читала? — улыбнулась Лэйн. — Всё, что нашла. Но там фотографии и цитаты. Я хочу знать, что у тебя внутри. Лэйн задумалась на секунду, водя пальцем по ножке бокала. — Я выросла с отцом, — начала она. — Мама ушла, когда мне было семь. Не умерла, просто ушла. Сказала, что не создана для семьи. — Тяжело? — Сначала да. А потом привыкла. Отец делал всё, что мог. Работал на двух работах, чтобы у меня было всё необходимое. Я не жалуюсь. — Лэйн посмотрела на Донован. — Я чувствовала это. Поэтому и сбежала. Испугалась. Принесли закуски — тонко нарезанное прошутто, дыня, оливки, маленькие тосты с паштетом. Лэйн поняла, что действительно голодна — за всей этой суматохой она забыла поесть. Они ели и говорили. Обо всём. Донован рассказывала о своих ресторанах, о том, как начинала с маленькой закусочной двадцать лет назад, как строила бизнес, как вышла замуж не по любви, а по расчёту — и как этот расчёт разбился о реальность. — Он был хорошим человеком, — говорила она, отщипывая виноградину. — Но мы не любили друг друга. Просто два амбициозных человека, которые решили, что вместе будет легче. А потом появился шрам. — Тот, на спине? — Да. — Донован отвела взгляд. — Авария. Я вела машину, мы возвращались с какого-то приёма. Он уснул на заднем сиденье, а я не справилась с управлением. Машина влетела в отбойник. Ему ничего, а меня разрезало стеклом. — Боже... — После этого он смотрел на меня по-другому. Не мог касаться. Говорил, что это напоминает ему о том дне. — Донован усмехнулась горько. — Мы развелись через полгода. Лэйн протянула руку через столик, коснулась её пальцев. — Он идиот, — сказала она твёрдо. — Может быть. — Донован пожала плечами. — Но после него я перестала подпускать к себе людей. Думала, если кто-то увидит меня настоящую — сразу отвернётся. Но ты… не отвернулась. — Донован подняла на неё глаза. В них блестели слёзы. — Ты смотрела на мой шрам и говорила, что он красивый. Ты целовала его. Ты... Голос её дрогнул. — Я не думала, что такое бывает, — закончила она шёпотом. Лэйн поднялась, обошла столик и села рядом — на тот же диван, вплотную к Донован. Обняла её, прижала к себе. — Бывает, — сказала она в её серебряные волосы. — Со мной бывает. — Знаешь… — начала Донован тихо, глядя куда-то в сторону, на огни ночного города за окном. Лэйн замерла, чувствуя, как напряглась женщина рядом. Она не убрала руку с её плеча — наоборот, придвинулась ближе, давая понять, что никуда не уйдёт. — Когда я лежала в больнице после аварии, там была медсестра. Совсем молоденькая, лет двадцати двух, наверное. Светлые волосы, собранные в хвост, всегда чуть растрёпанные. Карие глаза. — Донован усмехнулась. — Она приходила ко мне каждый день. Обрабатывала рану, меняла повязки. Её руки были такими нежными... я никогда не чувствовала ничего подобного. Лэйн молчала, слушая. — Она говорила мне, что шрам заживёт, что всё будет хорошо. Что это не навсегда. Но дело было не в словах. Дело в том, как она смотрела. Без брезгливости. Без страха. Будто это была просто часть меня, а не какое-то уродство, от которого нужно отворачиваться. Донован сделала глоток вина, собираясь с мыслями. — Когда меня выписали, нужно было приезжать в больницу раз в два дня на перевязки. Я приезжала. И каждый раз надеялась, что её смена. И она всегда была там. Всегда улыбалась. Всегда касалась меня так бережно, будто я была чем-то хрупким и ценным. Она замолчала на секунду. — Муж тогда уже сказал, что не может на это смотреть. Что его тошнит от вида моей спины. Я думала — ну и ладно. Зато есть она. Эта медсестра, которая смотрит иначе. — И что случилось? — тихо спросила Лэйн. — Я решилась. — Донован посмотрела на неё. — В один из дней, когда она закончила перевязку, я взяла её за руки. Просто взяла и посмотрела в глаза. Попыталась сказать… что она мне нравится. Что я чувствую что-то особенное. Что её руки для меня — как спасение. — И? — И она отдёрнула руки. Посмотрела на меня с таким испугом... будто я предложила ей что-то чудовищное. Бормотала что-то про то, что это не положено, что она просто выполняла работу, что я неправильно поняла. И ушла. — Донован усмехнулась горько. — Больше я её не видела. Наверное, попросила другой график. Лэйн сжала её ладонь крепче. — После этого были другие. Любовники, любовницы. Кто-то проводил ночь, а утром исчезал — находил предлог, сбегал. Кто-то даже до постели не доходил — видели шрам случайно, и всё, интерес пропадал. Я привыкла. Решила, что так и будет всегда. — Но это не неправда.  — Да. Потом появилась ты. — Донован повернулась к ней. В глазах её стояли слёзы. — Ты смотрела на мой шрам так же, как та медсестра. Без страха. Без брезгливости. Но не как на работу, а как на что-то... красивое. Ты говорила, что он делает меня живой. И весь мир будто перевернулся. Лэйн молчала. В горле стоял ком. — Ты вернула мне веру, — прошептала Донован. — В то, что можно быть увиденной. Настоящей. Со всеми шрамами. И что это не оттолкнёт, а притянет. Лэйн потянулась и поцеловала её. Нежно, долго, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Всю благодарность за доверие. Всё восхищение её силой. Всё обещание, что теперь она никуда не уйдёт. — Ты прекрасна, — прошептала она в губы. — Вся. И я буду говорить тебе это каждый день, пока ты не поверишь. Донован улыбнулась сквозь слёзы. — Я начинаю верить. — Ты.. не жалеешь, что она так поступила с тобой? — тихо спросила Лэйн. Донован задумалась лишь на секунду. Пальцы её переплелись с пальцами Лэйн, и она посмотрела прямо в зелёные глаза напротив. — Нет, — сказала она просто. — Потому что каждый, кто ушёл, каждая, кто сбежала, проложила дорогу к тебе. А ты — единственная, кто имеет значение. Лэйн почувствовала, как сердце пропустило удар. — Я рада, что ты вернулась, — прошептала она. — Я рада, что ты меня ждала. — Я всегда буду ждать. — Лэйн сжала её пальцы. — Только теперь не уходи. — Никуда. — Донован поднесла её руку к губам, поцеловала костяшки. — Обещаю. Она отпустила руку Лэйн, но только для того, чтобы наполнить бокалы — вино в бутылке почти закончилось, и Донован ловко разлила остатки, стараясь поровну. — За нас, — сказала она, поднимая свой бокал. — За нас, — эхом отозвалась Лэйн. Они пили молча, глядя друг на друга. В ресторане сменилась музыка — теперь играло что-то более ритмичное, но всё такое же джазовое, с медной трубой и лёгким ритмом ударных. За соседними столиками смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, а Лэйн казалось, что они с Донован находятся в каком-то отдельном пузыре, где время течёт иначе. — Я всё ещё не могу поверить, — призналась Лэйн. — Что ты здесь. Напротив меня. Что мы сидим в ресторане, как нормальные люди на свидании. — А мы ненормальные? — усмехнулась Донован. — После той ночи и трёх недель тишины? — Лэйн покачала головой. — Мы точно ненормальные. Но мне нравится. — Что именно? — Что с тобой всё не как у людей. — Лэйн улыбнулась. — Что ты появилась в баре и перевернула мою жизнь. Что ушла и разбила мне сердце. Что вернулась с тюльпанами и теперь сидишь тут, такая красивая, что я забываю дышать. Донован слушала, и с каждым словом лицо её становилось всё мягче. — Ты не представляешь, как я боялась, что ты меня пошлёшь, — сказала она тихо. — Когда шла сюда сегодня, думала: ну всё, Лэйн умная девушка, она поймёт, что такие как я не меняются. Что я снова сбегу при первой трудности. — А ты сбежишь? — Нет. — Донован покачала головой. — Потому что трудности теперь выглядят иначе. Раньше я боялась, что ты увидишь меня настоящую и не захочешь быть со мной. А теперь я боюсь, что не увижу тебя рядом — и это в сто раз страшнее. Лэйн протянула руку через стол, провела пальцем по её запястью. — Я никуда не денусь, — сказала она. — Даже если ты снова решишь, что я заслуживаю лучшего. Я буду ждать, пока ты не поймёшь, что лучшее — это ты. Донован перевернула руку, поймала её пальцы. — Откуда ты такая взялась? — спросила она с улыбкой. — В двадцать лет — и такая мудрая. — Это не мудрость. — Лэйн пожала плечами. — Просто я знаю, чего хочу. А хочу я тебя. — Даже после всего? — Особенно после всего. — Лэйн наклонилась ближе. — Потому что теперь я знаю: ты не просто красивая женщина за баром. Ты та, кто боится, но всё равно возвращается. Та, кто пишет глупые письма, потому что думает, что так будет лучше для меня. Ты та, у кого шрам на спине и серебро в волосах. И я хочу знать тебя всю. Каждую часть. Донован смотрела на неё так, будто видела впервые. — Я, кажется, влипла, — сказала она тихо. — Сильно? — Безнадёжно. Лэйн рассмеялась — счастливо, свободно. — Хорошо. Потому что я тоже. Официант принёс горячее — паста с морепродуктами для Лэйн и ризотто с белыми грибами для Донован. Они ели, иногда кормили друг друга с вилки, и это было так интимно, так по-домашнему, что у Лэйн щемило в груди. — Расскажи мне о своей учёбе, — попросила Донован. — Я знаю, что ты филолог, но что именно ты изучаешь? — Сейчас мы проходим Серебряный век, — оживилась Лэйн. — Цветаева, Ахматова, Мандельштам. Знаешь, у Ахматовой есть стихотворение... — Она запнулась. — Хотя неважно. — Какое? — заинтересовалась Донован. — Там есть строчки: "Тот не знает любви, кто не знал разлуки". — Лэйн посмотрела на неё. — Раньше я думала, что это просто красивые слова. А теперь понимаю. Донован молчала, переваривая. — Ты поэтому меня ждала? — спросила она тихо. — Потому что разлука подтвердила чувства? — Я ждала, потому что не могла иначе. — Лэйн покачала головой. — Потому что ты — это ты. И три недели ничего не изменили. Только убедили меня, что я не ошиблась. — А если бы я не вернулась? — Ждала бы дольше. — Лэйн пожала плечами. — Ты невероятная, — сказала Донован. — Ты знаешь? — Знаю. — Лэйн кивнула с серьёзным лицом. — Но тебе говорю это чаще. — Я не против.  Они доели, заказали десерт — тирамису, который разделили на двоих, как подростки. Лэйн ловила себя на том, что не может перестать улыбаться. Челюсть уже болела, но остановиться было невозможно — слишком хорошо, слишком правильно, слишком похоже на счастье. Они провели вечер в романтической обстановке. Всё было именно так, как Лэйн когда-то представляла в своих самых смелых фантазиях: приглушённый свет свечей, дорогое вино, вкусная еда, и рядом — самая красивая женщина на свете, которая смотрела на неё так, будто Лэйн была центром вселенной. Они говорили обо всём и ни о чём. Смеялись. Молчали — и это молчание было наполненным, тёплым, уютным. Донован рассказывала забавные истории из жизни рестораторов, Лэйн цитировала стихи и ловила восхищённый взгляд женщины. В какой-то момент Донован поймала её руку и поцеловала пальцы — просто так, без повода, и у Лэйн перехватило дыхание. Время пролетело незаметно. Когда ужин закончился, а часы показывали без пяти двенадцать, Донован жестом подозвала официанта и расплатилась по счёту. Лэйн даже не стала спорить — она уже поняла, что с Донован это бесполезно. Они оделись, забрали тюльпаны из вазы, и вышли на улицу. Ночной воздух обжёг прохладой после тёплого ресторана. Лэйн поёжилась, и Донован тут же притянула её ближе, обняв за плечи. Фонари разливали вокруг мягкий жёлтый свет, на небе не было ни облачка, и даже звёзды, казалось, светили ярче обычного.

The weeknd - “house of balloons”

— Куда теперь? — спросила Лэйн с ухмылкой, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от выпитого вина и близости этой женщины. Донован повернулась к ней, взяла за руку. Пальцы их переплелись естественно, будто делали это всю жизнь. — Ты домой. Я в отель, — ответила она спокойно. Лэйн выдохнула. Коротко, почти неслышно, но разочарование явно проступило на лице. — Жаль, — сказала она. — Мне бы не хотелось ехать домой. Донован повернула голову в её сторону. В глазах мелькнуло что-то тёплое и чуть лукавое. — Ты сказала, что не пойдёшь со мной в номер, — напомнила женщина. — Я помню. — Я передумала, — ответила Лэйн, глядя ей прямо в глаза. — Но спать мы не будем. Донован приподняла бровь. — А что мы будем делать?  — Ну... — Лэйн чуть смутилась, но продолжила, — Лежать. Разговаривать. Смотреть друг на друга. Донован замерла на секунду. А потом улыбнулась — мягко, тепло, с какой-то особенной нежностью, от которой у Лэйн защипало в глазах. — Договорились. — Донован притянула её ближе, поцеловала в висок. Они развернулись и направились в сторону отеля. Руки их были сплетены, тюльпаны покачивались в такт шагам, и Лэйн чувствовала, как спокойно и правильно становится на душе. Они дошли до отеля. В свете фонарей у входа Лэйн на секунду задержала взгляд на стеклянных дверях, за которыми начиналась другая реальность — тёплая, уютная, их собственная. Донован потянула её за руку, и они вошли внутрь. Холл встретил их приглушённым светом и тишиной — час был поздний, туристы уже разбрелись по номерам, только за стойкой ресепшн скучала Катя, листая что-то в телефоне. Она подняла глаза, узнала Донован, улыбнулась им обеим коротко и снова уткнулась в экран. Руки они так и не разъединили. Пальцы Лэйн были переплетены с пальцами Донован, и этот простой жест казался сейчас самым важным на свете. Тёплая ладонь, надёжное пожатие, лёгкое поглаживание большим пальцем — всё это говорило больше любых слов. Они подошли к лифту. Донован нажала кнопку вызова, и створки бесшумно разъехались, приглашая внутрь. Кабина была пуста, зеркальные стены отражали их — две женщины, стоящие близко-близко, сжимающие руки, не в силах оторваться друг от друга. Донован протянула руку и нажала на кнопку пятого этажа. Двери закрылись. И в ту же секунду Лэйн резко развернула её к себе. Движение было стремительным, почти отчаянным — она схватила Донован за плечи, вжала в стену лифта и впилась в её губы поцелуем. Жадным, быстрым, страстным. Без прелюдий, без нежности, без того томительного ожидания, которое было в ресторане. Просто не могла больше. Донован ошеломлённо выдохнула ей в рот, но ответила сразу. Руки её сами собой взметнулись, обвили шею Лэйн, притянули ближе, вжали в себя так, что стало трудно дышать. Пальцы запутались в чёрных волосах на затылке, сжали, потянули — и Лэйн застонала в поцелуй. Губы двигались быстро, жадно, не насыщаясь. Язык Донован нашёл её язык, сплёлся с ним в том самом танце, который они обе помнили той ночью. Лэйн чувствовала вкус вина на её губах, чувствовала, как дрожит женщина в её руках, чувствовала, как бешено колотится сердце где-то между ними. Лифт мягко дёрнулся, останавливаясь. Звук открывающихся дверей прозвучал как гром среди ясного неба. Они оторвались друг от друга — тяжело дыша, с припухшими губами, с расширенными зрачками. Посмотрели друг на друга и... Рассмеялись. Одновременно, тихо, счастливо, как подростки, которых застукали за чем-то запретным. — Ты... — выдохнула Донован, качая головой.  — Не смогла удержаться, — ответила Лэйн, всё ещё тяжело дыша. — Прости. — Не смей извиняться. Они вышли из кабины, всё ещё держась за руки. Пошли по коридору — стараясь не спешить, но шаги сами собой ускорялись. Лэйн то и дело бросала взгляд на Донован и снова прыскала в кулак от переполнявшего счастья. — Очень рационально, — прошептала Донован, доставая ключ-карту. — Конечно, — согласилась Лэйн. Донован вставила карту в замок. Зелёный огонёк мигнул, и дверь открылась. Они зашли в номер. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, отсекая коридорный полумрак и возвращая их в пространство, которое пахло Донован — теми самыми духами, уютом и чем-то неуловимо родным. Лэйн сделала шаг вперёд и первым делом направилась к столику у окна, где стояла пустая ваза. Она поставила туда тюльпаны. Расправила лепестки, поправила стебли, чтобы букет смотрелся идеально. Бордовые головки ярким пятном выделялись на фоне тёмной мебели. Донован уже снимала пальто — повесила его в шкаф, расправив его на тремпеле. Лэйн последовала её примеру, стащила с себя своё и бросила на кресло. — Мой руки, — сказала Донован. Лэйн кивнула и скользнула в ванную. Холодная вода приятно освежила разгорячённую кожу. Она вытерла руки полотенцем, пахнущим тем же гелем для душа, которым Донован мылась в прошлый раз. Задержалась на секунду, вдыхая этот запах. Когда вышла, Донован стояла у открытого шкафа спиной к ней. Лэйн замерла. Женщина медленно расстёгивала блузу — тонкие пальцы ловко справлялись с пуговицами, одна за другой. Белая ткань скользнула с плеч, открывая спину. Лэйн перестала дышать. При мягком свете бра шрам казался другим — более мягким, почти изящным. Длинная косая линия от правой лопатки вниз, к левому боку. Зажившая, но всё ещё заметная. Лэйн смотрела на неё и чувствовала, как сердце наполняется нежностью. Донован расстегнула бюстгальтер, сняла его, убрала в шкаф. Движения её были спокойными, естественными — никакой стеснительности, никакой попытки прикрыться. Потом она сняла брюки — тонкая ткань скользнула вниз по ногам, открывая длинные, красивые ноги. Лэйн сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Донован достала из шкафа кремовые штаны — мягкие, явно домашние, — надела их. Потом кружевную майку, которая облегала грудь, но оставляла открытыми плечи и часть спины. Она повернулась к Лэйн. — Я только сейчас поняла, что ты постриглась, — сказала она, разглядывая девушку. Лэйн выдохнула, пытаясь прийти в себя. Щёки горели. — Ага, — выдавила она. Каре действительно стало короче — раньше волосы доходили до плеч, теперь же чётко очерченная линия заканчивалась выше, открывая шею. Чёлка по-прежнему обрамляла лицо, делая взгляд ещё более выразительным. — Красиво, — ухмыльнулась Донован. — Тебе идёт. — Спасибо, — выдохнула Лэйн. Донован снова повернулась к шкафу, порылась в нём и достала что-то синее, кружевное, явно ночную сорочку. — Держи, — сказала она, протягивая вещь Лэйн. — Надеюсь, не будешь возражать. Лэйн взяла ночнушку в руки — тонкий шёлк, кружево по краям, явно дорогая вещь. И явно великоватая для неё — Донован была выше и чуть полнее. — Не буду, — тихо ответила она. — Тогда переодевайся. — Донован кивнула на ванную. — А я пока постелю. Лэйн скользнула в ванную, прижимая ночнушку к груди. Разделась быстро, натянула шёлк через голову. Она и правда оказалась велика — сползала с плеча, доставала почти до колен, кружево лежало на груди свободно, не облегая. Она посмотрела на себя в зеркало. Из отражения глядела девушка с раскрасневшимися щеками, блестящими глазами и чёрным каре, обрамляющим лицо. В чужой ночнушке, в чужой ванной, в чужой жизни — которая вдруг стала своей. Лэйн улыбнулась себе и вышла. Донован уже лежала на кровати — поверх одеяла, подложив руку под голову. При виде Лэйн глаза её вспыхнули тёплым светом. — Иди сюда, — сказала она тихо, приподнимая край одеяла. Лэйн забралась под него, прижалась к ней. Шёлк скользил по коже, смешиваясь с теплом тела Донован. Они лежали лицом друг к другу, разделённые лишь несколькими сантиметрами. — Наконец-то мы здесь, — прошептала Лэйн. — Да, — отозвалась Донован. — Наконец-то. Свет был выключен. В комнату проникал только мягкий отблеск уличных фонарей сквозь неплотно задёрнутые шторы — молочный, приглушённый, он рисовал длинные тени на стенах и делал очертания предметов размытыми, почти нереальными. Где-то вдали гудел ночной город, но здесь, в этой комнате, было тихо и тепло. Лэйн лежала на спине, чувствуя, как тяжело дышит Донован рядом. Тишина между ними была наполненной — не пустой, а густой, как мёд, в которой хотелось раствориться. Она повернула голову. В полумраке блестели глаза Донован — они смотрели на неё. — Донован… — прошептала Лэйн. Женщина хотела что-то ответить, но не успела. Лэйн уже перекатилась на неё — мягко, плавно, накрывая своим телом. Чужая ночнушка скользнула по коже Донован, шёлк встретился с кружевом, и обе выдохнули от этого прикосновения. Лэйн вытянулась на ней всей длиной — от груди до бёдер, от коленей до пальцев ног, которые переплелись где-то в сбившейся простыне. Она чувствовала каждую линию тела под собой: мягкость груди, твёрдость рёбер, тепло живота, напряжение бёдер. Их губы встретились. Поцелуй был медленным — тягучим, будто они пробовали друг друга на вкус заново. Губы Донован раскрылись навстречу, язык скользнул внутрь, и Лэйн застонала тихо, довольно. Руки её задвигались сами собой. Они скользили по телу Донован — по плечам, по ключицам, по груди, чувствуя, как под тонкой тканью напрягаются мышцы, как бьётся сердце. Ладони гладили бока, спускались к талии, обхватывали её, притягивали ближе, будто это вообще было возможно — они и так лежали вплотную. Донован отвечала — пальцы её впились в спину Лэйн, гладили лопатки, позвоночник, поясницу. Ногти оставляли лёгкие следы на коже, от которых по телу бежали мурашки. Тела двигались в каком-то своём, первобытном ритме — прижимались и отстранялись на миллиметр, тёрлись, искали большего контакта. Грудь давила на грудь, бёдра двигались в унисон, и даже сквозь слои ткани Лэйн чувствовала, как жарко Донован, как сильно она её хочет. — Лэйн, — выдохнула Донован в поцелуй. — М-м-м? — Ты... такая... — Какая? — Моя, — закончила Донован и притянула её ближе, вжимая в себя с силой, от которой перехватило дыхание. Лэйн рассмеялась тихо, довольно, и поцеловала её в уголок губ, в щёку, в висок. — Твоя, — согласилась она. — Только твоя.

Zella Day - “Hypnotic”

Лэйн встала на кровати и потянула Донован за собой. Движение было мягким, но настойчивым — пальцы сомкнулись на запястье женщины, и та послушно поднялась, следуя за ней. В полумраке комнаты их фигуры казались тенями, сплетающимися в единое целое. Лэйн опустилась на подушки, прислонившись спиной к изголовью кровати. Откинула голову, наблюдая за Донован сквозь полуопущенные ресницы. Сердце колотилось где-то в горле. Донован замерла на секунду, глядя на неё сверху вниз. А потом, с той самой загадочной, чуть лукавой ухмылкой, которая сводила Лэйн с ума, опустилась ей на колени. — Так? — спросила она тихо, и в голосе её звучала усмешка. — Так, — выдохнула Лэйн, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого веса, от этой близости. Она притянула женщину к себе — резко, жадно, вжимая в своё тело. Руки обхватили талию Донован, пальцы впились в ткань её майки, гладили спину, спускались ниже, притягивали ближе. Их губы встретились. Донован целовала её так, будто хотела выпить до дна, забрать себе всю, без остатка. Язык её проникал в рот Лэйн, сплетался с её языком, дразнил, обещал, заставлял забывать дышать. Руки Донован вцепились в её волосы — пальцы сжали чёрные пряди у затылка, потянули, заставляя Лэйн запрокинуть голову и открыть шею. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Лэйн чувствовала, как горят губы, как кружится голова от нехватки кислорода. Ногти впились в голые плечи. Лэйн всхлипнула от резкой, сладкой боли, и Донован зарычала довольно, оставляя красные следы на коже. Пальцы сжались сильнее, притягивая ближе, вжимая в себя. — Донован... — выдохнула Лэйн ей в рот. — М-м-м? — Ещё... Женщина усмехнулась и прикусила её нижнюю губу — сильно, так что Лэйн громко застонала. Потом отпустила, провела языком по месту укуса, зализала, успокоила. И прикусила снова. Лэйн стонала — тихо, сдавленно, вцепившись в спину Донован, чувствуя, как плавится где-то внутри. Когда они оторвались друг от друга, чтобы впустить воздух в горящие лёгкие, Лэйн не дала ей отстраниться. Она прильнула к её шее — жадно, инстинктивно, не в силах больше ждать. Губы коснулись кожи там, где бился пульс — часто, сильно, бешено. Лэйн целовала эту пульсирующую жилку, водила языком, чувствуя, как Донован вздрагивает и выдыхает её имя. А потом прикусила. Несильно сначала — просто сомкнула зубы на нежной коже. Донован выдохнула длинно, прерывисто, и руки её сжали плечи Лэйн до красных полос. Лэйн прикусила сильнее. Потом отпустила, провела языком по следу, поцеловала, и снова впилась зубами — выше, ближе к уху. — Лэйн... — выдохнула Донован громко. — Боже... Она не сдерживалась. Стоны вырывались из груди глубокие, гортанные, полные такого откровенного удовольствия, что у Лэйн темнело в глазах. Голова женщины запрокинулась, открывая длинную линию шеи, и Лэйн пользовалась этим — целовала, кусала, оставляла следы, метила, делала своей. Руки Донован блуждали по её телу беспорядочно — гладили плечи, сжимали грудь через шёлк ночнушки, впивались в бёдра, притягивали ближе. Она вжималась в Лэйн, и даже через слои ткани Лэйн чувствовала, как женщина теряет контроль. — Ты... — выдохнула Донован между стонами. — Ты меня... с ума сводишь... — Хорошо, — прошептала Лэйн в её шею, не прекращая целовать. — Я хочу тебя сводить. Всегда. Рука Лэйн забралась под резинку штанов. Медленно, очень медленно, пальцы скользнули вниз по горячей коже, чувствуя, как напрягаются мышцы живота под ними. Донован замерла, перестав дышать. — Что ты... — выдохнула она. Лэйн подняла на неё глаза. В полумраке её зрачки были расширены, на губах играла та самая улыбка — мягкая, загадочная, обещающая. Она ничего не ответила. Только продолжала смотреть, не отрывая взгляда от лица Донован, пока рука её двигалась ниже. Она гладила её горячий бок — нежно, кончиками пальцев, вырисовывая круги на коже. Донован вздрагивала от каждого прикосновения, мышцы её подрагивали, дыхание сбивалось. Потом ладонь скользнула ниже, к ногам. Кожа там была такой же горячей, почти обжигающей. Лэйн провела по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, чувствуя, как дрожит Донован от этого лёгкого, почти невесомого касания. — Лэйн... — выдохнула женщина. — Что ты делаешь? — Исследую, — прошептала Лэйн, не прекращая движений. — Ты такая горячая. Вся. Она мягко надавила на бедро, заставляя Донован расставить ноги шире. Та послушалась — медленно, чуть смущённо, но глаза её горели тем же огнём, что и у Лэйн. Пальцы скользнули выше, к самому центру. Через тонкую ткань белья Лэйн почувствовала жар — влажный, живой, пульсирующий. Она провела по нему подушечками, едва касаясь. Донован вздрогнула всем телом. Руки её вцепились в плечи Лэйн, ногти впились в кожу, но она не отстранилась — наоборот, подалась бёдрами навстречу. — Ты чувствуешь? — прошептала Лэйн. — Какая ты мокрая.  — Лэйн... — Что? — она улыбнулась, глядя ей в глаза. — Не хочешь? — Хочу, — выдохнула Донован. — Очень хочу. Лэйн наклонилась и поцеловала её — коротко, легко, дразняще. А рука её тем временем продолжала ласкать — через ткань, медленными круговыми движениями. Донован стонала в поцелуй, выгибалась, вжималась в её ладонь. — Ты такая красивая, — шептала Лэйн, отрываясь от её губ. — Такая живая. Твои глаза... темнеют. Ты дышишь так часто. Ты дрожишь вся. — Потому что ты... — Донован сглотнула. — Твои руки... — Мои руки что? — Сводят меня с ума. Лэйн улыбнулась довольно и усилила нажим. Пальцы её давили на самое чувствительное место через ткань, и Донован простонала — коротко, сдавленно, впиваясь ногтями в её плечи. — Да... — выдохнула она. — Вот так... Лэйн замедлилась. Резко, почти до остановки. Донован застонала от потери. — Не останавливайся, — попросила она хрипло. — Пожалуйста. — Ты в прошлый раз обещала сделать всё, что я попрошу.  — Всё, что захочешь… Да.. сделаю.  — Всё? — Всё. Лэйн улыбнулась и ускорилась снова. Пальцы её двигались ритмично, настойчиво, через влажную ткань белья, и Донован таяла в её руках. — Ты чувствуешь, — шептала Лэйн, глядя на неё. — Чувствуешь, как я касаюсь тебя? — Да... — Тебе хорошо? — Очень... Да, Лэйн, да… Лэйн наклонилась и поцеловала её в шею, в то место, где только что оставила следы. Донован выгнулась, прижимаясь к ней сильнее. — Ты такая тёплая, — шептала Лэйн между поцелуями.  — Лэйн... я близко... — Я знаю. — Лэйн не останавливалась. — Я чувствую.  — Да... Убери ткань, — выдохнула Донован. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.  Лэйн посмотрела на неё долгим взглядом. Пальцы её отодвинули край белья, скользнули по влажным складкам — медленно, изучающе, собирая влагу. Донован выдохнула длинно, прерывисто, запрокидывая голову. Лэйн гладила её — не входя, просто дразня, заставляя тело выгибаться и просить. — Пожалуйста, — выдохнула Донован. — Войди в меня. — Скажи ещё раз. — Пожалуйста, Лэйн. Войди в меня. Лэйн улыбнулась и подчинилась. Один палец скользнул внутрь — медленно, глубоко, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг, принимая, впуская. Донован простонала — коротко, счастливо. — Да... — выдохнула она. — Вот так... Лэйн начала двигаться. Медленно, глубоко, смотря ей в глаза, чувствуя каждую пульсацию, каждый вздох. Донован стонала, выгибалась, сжимала её плечи. Лэйн добавила второй палец. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Донован застонала громче, выгибаясь дугой. — Хорошо? — спросила Лэйн. — Очень... очень хорошо... Лэйн ускорилась. Пальцы двигались быстрее, глубже, ритмичнее. Донован кричала, не сдерживаясь, вцепившись в её плечи до красных следов. — Я.., — выдохнула она. — Лэйн, я сейчас... — Да, — прошептала Лэйн. — Я держу тебя. Донован кончила с протяжным стоном. Тело её выгнулось, застыло и рассыпалось дрожью — волнами, судорогами, всхлипами. Лэйн чувствовала каждую пульсацию вокруг своих пальцев и продолжала двигаться — медленно, продлевая, пока последние спазмы не затихли. Она вынула пальцы медленно, высвободила уставшую руку из-под резинки штанов, облизала пальцы. Прижалась к Донован, обняла. — Я здесь, — шептала она. — Я с тобой. Донован дышала тяжело, прерывисто, руками цепляясь за спину девушки и опустив голову ей на плечо.  — Ты... — выдохнула она. — Ты невероятная. — Ты тоже, — улыбнулась Лэйн. — Ты тоже.

Nine inch nails - “closer”

Через время Донован сползла с девушки и нависла над ней, заставляя её лечь. Колено резко раздвинуло ноги Лэйн, надавило с силой, от которой перехватило дыхание — сильно, почти грубо, заставляя раскрыться полностью. Запястья оказались прижаты к матрасу над головой — Донован держала их одной рукой, и Лэйн вдруг осознала, насколько та сильнее, чем кажется. Она простонала, не в силах сдержаться. Донован наклонилась и поцеловала её. Губы двигались медленно, но в этой медлительности чувствовалась такая концентрация, будто она пробовала Лэйн на вкус впервые — изучала, запоминала. Язык скользнул внутрь, встретился с языком Лэйн, сплёлся с ним. — Тш-ш, — выдохнула она, отрываясь на миллиметр. — Не спеши. Руки её скользнули под ночнушку — синий шёлк задрался, открывая живот, рёбра, грудь. Ладони легли на грудь, сжали — не грубо, но весомо, будто оценивая, взвешивая, пробуя на ощупь. Пальцы водили по соскам, заставляя их твердеть, заставляя Лэйн выгибаться навстречу. Донован усмехнулась. — Нравится? — спросила она тихо. — Д-да... — выдохнула Лэйн. — А так? Пальцы ущипнули её — легко сначала, потом сильнее, сжимая, перекатывая между подушечками. Лэйн закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он всё равно вырвался — тихий, сдавленный. — Ещё? — Донован смотрела на неё с высоты, и в глазах плясали чёртики. — Да... пожалуйста... — Что "да"? — она наклонилась ниже, почти касаясь губами уха. — Я не слышу. — Ещё... — Лэйн мотнула головой, пытаясь поймать её взгляд. — Пожалуйста... ещё... Донован наклонилась и прикусила сосок. Лэйн всхлипнула, дёрнулась, пытаясь вырвать руки, но хватка была железной. — Лежи смирно, — прошептала женщина ей в грудь, и вибрация голоса прошла сквозь кожу. — Я сама. Она отпустила запястья Лэйн, но только для того, чтобы обеими руками заняться её телом. Ладони скользнули ниже — по животу, по бокам, по бёдрам. Пальцы зацепились за край белья и одним плавным движением стянули его, отбросили куда-то в сторону. Лэйн осталась полностью открытой перед ней. Донован отстранилась на секунду, глядя на неё сверху вниз. В полумраке её глаза блестели, зрачки расширились, заполнив голубизну почти полностью. Она медленно провела взглядом по телу Лэйн — от лица вниз, по груди, по животу, задерживаясь там, где было жарче всего. — Красиво, — сказала она просто, будто констатировала факт. — Знаешь, о чём я думала, когда впервые тебя увидела? — О... о чём? — выдохнула Лэйн с трудом. — Что у тебя красивые зелёные глаза. — Она провела пальцем по внутренней стороне бедра Лэйн — медленно, от колена вверх, едва касаясь. Кожа покрылась мурашками. — И что я хочу смотреть в них, пока ты будешь кончать. Лэйн сглотнула. В горле пересохло. — А теперь я смотрю. — Донован улыбнулась краешком губ и провела пальцами по влажным складкам — легко, дразняще, не входя. Просто гладя, собирая влагу, размазывая её по коже. Лэйн всхлипнула, выгибаясь навстречу. — Не... не дразни... — выдохнула она. — Почему? — Донован смотрела на неё с интересом. — Мне нравится смотреть, как ты просишь. — Пожалуйста... — Что пожалуйста? — Войди... в меня... — Лэйн задыхалась, слова давались с трудом. — Пожалуйста... Донован... — Как скажешь. И она вошла. Так медленно, что Лэйн чувствовала каждый миллиметр этого проникновения. Пальцы скользнули внутрь, растягивая, заполняя — сантиметр за сантиметром, пока не вошёл полностью. Лэйн закричала — коротко, сдавленно, выгибаясь дугой. Донован замерла, когда пальцы вошли до конца. Просто чувствовала, как пульсирует вокруг них тело Лэйн, как бьётся сердце где-то глубоко внутри, как дрожат бёдра, сжимаясь в сладком нетерпении. — Смотри на меня, — сказала она тихо. — Не отводи взгляд. Лэйн смотрела. В эти глаза, которые сейчас были почти чёрными, в эти губы, чуть приоткрытые, в это лицо, такое близкое. Она смотрела и чувствовала, как слёзы текут по вискам — от переполнявших чувств, от того, как это правильно. — Ты дрожишь, — заметила Донован. — Да... — Не от страха хоть?  — От... от тебя... — выдохнула Лэйн. — Только... от тебя... Донован улыбнулась и начала двигаться. Медленные, глубокие толчки. Она не спешила, не ускорялась — просто двигалась в одном ритме, глядя Лэйн в глаза. Она входила и выходила, входила и выходила, и каждый раз Лэйн чувствовала, как внутри нарастает напряжение. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Донован. — Что... что рассказать? — Лэйн задыхалась, слова перемешивались со стонами. — Всё равно. — Донован согнула пальцы внутри сильнее, и Лэйн выгнулась дугой. — Я хочу слышать твой голос. — Я... я никогда... — она всхлипнула, чувствуя, как пальцы двигаются внутри, растягивая, заполняя. — Никогда не думала... что так... о, боже... что так бывает... — Как? — Что можно... смотреть на кого-то... и забывать... дышать... Донован ускорилась совсем чуть-чуть. Пальцы двигались быстрее, глубже, настойчивее. Лэйн стонала громче, не сдерживаясь, вцепившись свободной рукой в плечо женщины. — Не останавливайся, — попросила Донован. — Говори. — Ты... ты пахнешь... — Лэйн пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались. — Пахнешь морем и свободой.. Свежестью.. ах.. — Рада, что тебе нравятся мои духи.  — Да... — Лэйн кивнула, чувствуя, как слёзы текут по вискам. — Нравятся... о, Донован... ещё... Донован добавила третий палец. Лэйн закричала — громко, отчаянно, выгибаясь дугой и впиваясь ногтями в плечи женщины. Растяжение было почти болезненным, но эта боль смешивалась с таким острым удовольствием, что темнело в глазах. — Тш-ш, — прошептала Донован, замедляясь. — Дыши. — Я... я не могу... — Лэйн ловила ртом воздух.  — Можешь. — Донован смотрела на неё, не отрываясь. — Ты всё можешь. Я держу тебя. Она начала двигаться снова — медленно теперь, давая привыкнуть, давая растянуться, давая принять. Лэйн чувствовала каждое движение, каждую вибрацию, каждую пульсацию. — Я близко, — выдохнула она. — Донован... я сейчас... — Да-а. — Донован наклонилась и поцеловала её в уголок губ. — Я чувствую, милая. Донован ускорилась, пальцы двигались быстро, глубоко, ритмично.  Тело Лэйн выгнулось дугой, застыло на секунду и рассыпалось дрожью — волнами, судорогами, всхлипами. Она чувствовала, как пульсирует всё внутри, как волны удовольствия проходят через тело, как Донован продолжает двигаться — медленно теперь, продлевая, собирая каждую вспышку. — Я... я... — пыталась сказать Лэйн, но слова не складывались. — Тише, — Донован вынула пальцы медленно, нежно, провела ладонью по внутренней стороне бедра, успокаивая. — Я здесь. Я с тобой. Она легла рядом, прижалась, обняла. Лэйн уткнулась носом в её шею, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как дрожат мышцы, как гудит всё тело. — Ты... — выдохнула она наконец. — Ты... волшебная... — Ты тоже, — улыбнулась Донован, целуя её в висок. — Ты тоже.