18 лет мнимой свободы

Ночь в Сингапуре была влажной и душной, как дыхание загнанного зверя. Огни «Марина Бэй» размывались в пелене тропического ливня, превращая город в акварельный рисунок. В номере отеля, высоко над этой влажной сказкой, время текло иначе — тягучее, отчаянное и бесконечно нежное. Они лежали на сбитых простынях, и кондиционер не спасал от жара, идущего изнутри. Макс устроился головой на груди Дэниела, слушая ровный стук его сердца, и водил пальцем по влажной коже альфы, очерчивая воображаемые трассы. — Ты уезжаешь завтра? — спросил Макс тихо, хотя ответ знал заранее. Дэниел запустил пальцы в спутанные светлые волосы омеги, пахнущие ванилью и потом. — Послезавтра. Хочу задержаться, поесть нормального чили краба, а не то, что в боксах дают. — Он попытался пошутить, но голос сорвался. Макс приподнялся на локте, глядя на него. На этого вечного ребенка, который улыбался ярче сингапурских огней. На альфу, который пах глинтвейном — вином, цитрусами и корицей. Праздник, который всегда с тобой. До тех пор, пока ты сам не станешь для него буднями. — Дэн, — Макс убрал прядь волос с его лба. — Ты уверен? Мы могли бы… — Ш-ш-ш. — Дэниел приложил палец к его губам. — Не надо, Макси. Ты же знаешь, я не создан для клеток. Ни для одной, ни для другой. Ни для команды, где меня душат контрактом, ни для… этого. — Он обвел рукой пространство между ними. — Это было прекрасно. Ты прекрасен. Но я задыхаюсь. Макс, который никогда не умел проигрывать гонки, на этот раз не стал спорить. Он кивнул, принимая поражение. Дэниел был свободой, ветром и улыбкой, которую нельзя запереть в клетке календаря Гран-при. Та ночь стала прощальной. Соленой от пота и от слез, которые Макс запретил себе лить. Они любили друг друга так, словно хотели оставить отпечатки пальцев на коже, чтобы помнить тепло еще долгие годы. Движения Дэниела были медленными, тягучими, как карамель. Он входил в него глубоко, смотрел в глаза и шептал «спасибо» и «прости» на ухо, сжимая Макса в объятиях так, что трещали ребра. А наутро Дэниел ушел. Ушел легко, как и жил, оставив на тумбочке ключ-карту и пустоту в груди Ферстаппена. Пустоту размером с альфу, пахнущего праздником. Через месяц, среди бесконечных тестов и перелетов, Макс узнал, что та ночь оставила не только воспоминания. Две полоски на тесте были ярче любых гоночных флагов. Новость о ребенке стала шоком, который выдернул его из депрессии. Он мог бы позвонить. Написать. Рассказать. Пальцы сами набирали номер Дэна раз сто, но в последний момент Макс сбрасывал вызов. Зачем? Дэн выбрал свободу. А свобода не должна быть отягощена чувством долга или внезапным отцовством. Макс представил лицо Дэниела, когда тот узнает. В его глазах появилась бы та самая обреченность, которую он пытался спрятать за улыбкой в последние месяцы их отношений. Привязанность душила его. А ребенок — это самые крепкие оковы в мире. «Я не имею права», — решил Макс. Он сам справится. Он вырастит этого ребенка, даст ему всё: свою фамилию, свою страсть, свою любовь. И имя выбрал особенное — Арвид. В нем слышалось что-то от Дэна: легкое, редкое, нездешнее. «Орлиное дерево». Символ силы и свободы. Ирония судьбы. ——— Ивент Ford в Детройте был классическим примером хорошо организованного хаоса. Прожекторы выхватывали из темноты хищные силуэты машин, толпы журналистов сновали между стендами, а воздух вибрировал от гула голосов. Макс Ферстаппен чувствовал себя неуютно в новом гоночном костюме цвета «Ред Булл». Не потому, что костюм был неудобным. Просто его мысли были заняты другим. Он следил взглядом за высокой фигурой, мелькающей у стенда с концепт-карами. Арвид. Его сын. С этого сезона он будет гонять в младшей команде быков, «Рэйсинг Буллс». И от одной этой мысли у Макса внутри всё сжималось в тугой узел. Гордость и страх смешались в коктейль похлеще любого энергетика. Арвид был его точной копией. Нет, не его. Арвид был копией Дэниела. Это видел каждый, даже плохо видящий человек. Особенно эта чертова улыбка. Когда Арвид смотрел на Макса и уголки его губ начинали подниматься, у омеги каждый раз перехватывало дыхание. Он видел в ней призрака прошлого. Арвид ушел бродить между стендами, разглядывая новинки, а Макс взял себе кофе. Америка не умела делать нормальный кофе, но здесь, в Детройте, это было даже символично — терпкий, горький напиток, чтобы взбодриться перед неизбежным. И тут он его увидел. Сначала Макс почувствовал запах. Среди запаха бензина, резины, пота и дешевого попкорна возник он. Глинтвейн. Пряный, теплый, с нотками апельсина. Запах, который он старательно вытравливал из своего носа, из своего дома, из своей жизни восемнадцать лет. Дэниел Риккардо стоял у матово-черного Ford GT, жестикулируя и рассказывая что-то толпе инженеров. Он почти не изменился. Та же улыбка, те же ямочки на щеках. Только борода отросла, делая его обаяние более зрелым, более глубоким, и в темных волосах поблескивала седина. Он был всё тем же ходячим солнцем. Макс замер, чувствуя, как одноразовый стаканчик обжигает пальцы. В груди кольнуло старым, незабытым, и таким родным теплом. Тело предательски отреагировало на альфу, которого его инстинкты до сих пор считали своим. Дэниел, словно почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились через толпу. На лице австралийца мелькнуло узнавание, легкий шок, а потом расцвела та самая улыбка. Он что-то быстро сказал инженерам, хлопнул одного по плечу и направился к Максу, лавируя между людьми с грацией, которую не растерял за годы вне кокпита. — Ничего себе, Макси! — Голос Дэна прорезал гул толпы, громкий и искренний. Он подошел вплотную и, не спрашивая разрешения, заключил Макса в объятия. От него пахло всё тем же глинтвейном, только теперь с более горькой ноткой табака и древесины. — Сколько лет, сколько зим. Ты отлично выглядишь. Серьезно, ты вообще стареешь? Макс застыл в его руках, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он позволил себе одну секунду. Всего одну. Чтобы вдохнуть этот запах, почувствовать тепло его тела. Потом мягко, но настойчиво отстранился. — Дэн, — он кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рука сама потянулась поправить несуществующие пряди за ухо. Старая привычка, выдающая волнение. — Ты тоже. Жизнь в Австралии явно идет тебе на пользу. Они обменялись рукопожатием, которое у Дэниела снова почти переросло в объятия. Макс позволил себе прижаться к его плечу на мгновение дольше положенного, утопая в знакомом тепле. — Какими судьбами? — спросил Дэн, не сводя с него сияющих глаз. — Я, если ты забыл, все еще первый пилот этого блядского Рэд Булла, — пожал плечами Макс. — Да и Арвид… — Он осекся, но было поздно. Ваниль подала первые горькие нотки. — Арвид? — переспросил Дэн, склонив голову набок. В этот момент к ним подошел Арвид. — Пап, тебя там Мэри зовет на съемку для соцсетей, — начал он, но запнулся, увидев незнакомца. Похожего на него незнакомца. Дэниел перевел взгляд на юношу. И мир вокруг словно замедлился. Арвид смотрел на Дэна с вежливым любопытством, чуть склонив голову набок — жест, который Макс видел у Дэниела тысячи раз. У парня были темные кудри, которые он безуспешно пытался зачесать назад, та же широкая улыбка, те же ямочки на щеках, те же глаза — ореховые, с искорками смеха. Он был одет в толстовку «Ред Булл» и джинсы, и от него пахло лемонграссом — свежим, цитрусовым, с легкой травяной горчинкой. А Дэн смотрел на Арвида так, словно увидел призрака. Он моргнул, потом еще раз. Улыбка сползла с его лица, сменившись абсолютным, ледяным шоком. Макс видел, как дернулся кадык на горле альфы. Воздух между ними троими стал вязким, как та сингапурская влажность. — Господи, — выдохнул Дэниел почти беззвучно. Он перевел ошарашенный взгляд с лица юноши на Макса и обратно. — Макс... это... твой сын? Сходство висело в воздухе, осязаемое, неоспоримое. Макс почувствовал, как кровь отливает от лица. Он хотел что-то сказать, соврать, придумать историю про донора, про случайную связь. Но язык прилип к гортани. — Да, — выдавил он наконец. — Мой сын. Арвид. — Очень приятно, мистер... — Арвид протянул руку Дэниелу, вежливо улыбаясь, но в его глазах уже зажглось любопытство. Он тоже чувствовал это странное притяжение, это зеркальное отражение. — Вы друг моего отца? Дэниел машинально пожал протянутую руку, не в силах отвести взгляд от лица юноши. От своего лица, помещенного в машину времени лет на двадцать пять назад. — Я... мы... — Дэн сглотнул. — Да. Мы старые друзья. Очень старые. — Круто, — Арвид улыбнулся шире, и это было подобно удару под дых. — Пап, ты не говорил, что у тебя такие друзья. — Он перевел взгляд на Дэна. — Вы гонщик? Я вас, кажется, по телевизору видел. Дэниел Риккардо, да? Тот самый, с улыбкой? — Тот самый, — эхом отозвался Дэн. — Класс! Я Арвид. Буду в этом году в Ф1 дебютировать. За «Рэйсинг Буллс». Может, видели новичков? — Новичков? — Дэн моргнул, выходя из ступора. — Ты... ты гонщик? — Ага. Папа тренировал с пеленок, — Арвид с любовью посмотрел на Макса, который стоял ни жив ни мертв. — Ну, я пойду, найду Мэри. Рад был познакомиться, мистер Риккардо! — Дэн, — автоматически поправил его альфа. — Просто Дэн. — Дэн, — кивнул Арвид и, насвистывая, уплыл в толпу. Наступила тишина. Тяжелая, звенящая. Дэниел медленно повернулся к Максу. В его глазах больше не было солнечного света. Там была буря. — Макс. — Голос его был тихим и хриплым. — Почему? Макс сглотнул, чувствуя, как защитная броня, которую он строил восемнадцать лет, трещит по швам. — Не здесь, Дэн. Не сейчас. — Почему ты мне не сказал?! — почти выкрикнул Дэн, но взял себя в руки, понизив голос до шипения. — Это ведь мой сын…? Меня нутро не может обманывать? У меня есть сын, и ты молчал восемнадцать лет? Да он моя копия, черт тебя дери! — Ты хотел свободы, — голос Макса дрогнул. — Ты сам сказал. Ты задыхался. И я дал тебе свободу. Полную. Без оков. — Оков? — Дэн отшатнулся, как от пощечины. — Ты считаешь ребенка — мою кровь — оковами? Макс промолчал. В его глазах блеснула влага, но он сдержался. — Я вырастил его один, Дэн. Я. Он не знает о тебе. И я бы хотел, чтобы так и оставалось. — Ты не имеешь права! — рявкнул Дэн, привлекая внимание пары прохожих. Он схватил Макса за локоть и оттащил в сторону, за огромный постер с гоночным болидом. — Ты не имеешь права решать за меня! — А ты имел право решать за нас, когда уходил? А когда решил оплодотворить меня в прощальную ночь?!— выплюнул Макс в ответ, и его голос зазвенел сталью. Той самой, которая могла звучать в командном радио, если голландец был недоволен. — Ты сбежал, Дэниел. Ты сбежал, потому что тебе стало страшно. Потому что ты боялся любой ответственности! И я не позволю тебе сейчас ворваться в его жизнь и снова сбежать, когда станет трудно. Он не игрушка. Он мой сын! Дэниел замер. Злость в его глазах сменилась чем-то другим. Болью. Глубокой, давней болью. Той, которая была в ту ночь. — Я не сбежал от тебя, Макс. Я сбежал от себя. От этих вечных ожиданий! Мне нужно было… я хотел найти себя, Макси — Он провел рукой по лицу. — Черт. Черт-черт-черт. У меня есть сын. И он гонщик. И он моя копия. — Он еще и альфа, если ты не понял…— тихо сказал Макс. — Как и ты. Это прозвучало как приговор. ——— Остаток ивента прошел для Дэна как в тумане. Он улыбался, пожимал руки, фотографировался с фанатами, но мысли его были далеко. Перед глазами стояло лицо Арвида. Его улыбка. Его глаза. Его запах. Лемонграсс. Тонкий, свежий, цитрусовый. Пряная трава, растущая в солнечных местах. Идеальный аромат для альфы, рожденного от союза ванили и глинтвейна. Дэн поймал себя на том, что бессознательно ищет этот запах в толпе. Он нашел Макса у выхода. Четырехкратный чемпион мира стоял, прислонившись к стене, и устало тер переносицу. Увидев Дэна, он выпрямился, надевая маску невозмутимости. — Нам нужно поговорить, — без предисловий сказал Дэн. — Мы всё сказали, — ответил Макс, отводя взгляд. — Нет. Не сказали. — Дэн шагнул к нему, сокращая расстояние. — Ты не имеешь права просто вычеркнуть меня. Я хочу знать своего сына. — Своего? — горько усмехнулся Макс. — Ты не растил его. Ты не сидел с ним ночами, когда у него резались зубы. Ты не учил его ездить на велосипеде. Ты не плакал, когда он разбился в картинге в первый раз. Ты не имеешь права называть его «своим». Каждое слово было ударом. Дэн чувствовал, как они врезаются в грудную клетку, оставляя синяки. — Дай мне шанс, — попросил он тихо. — Пожалуйста, Макс. Я не прошу стать его папой за один день. Я просто хочу... узнать его. Поговорить. Объяснить. — Что ты ему объяснишь? Что бросил его отца, потому что испугался обязательств? — Я скажу правду. Что я не знал. Макс замолчал. Долгую, мучительную минуту он смотрел куда-то в сторону, на огни Детройта, пробивающиеся сквозь стеклянные стены холла. — Если ты сделаешь ему больно, — наконец произнес он ледяным тоном, — я тебя уничтожу, Дэниел. Я найду способ стереть тебя с лица земли. Ты меня понял? Дэн кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я понял. — Завтра мы летим обратно в Монако. У Арвида тесты. — Макс достал телефон. — Я скину тебе адрес. Приезжай послезавтра. Я поговорю с ним сам. Без тебя. — Макс… — Это мое условие, — отрезал омега. — Я скажу ему, что его отец нашелся. А уж захочет ли он тебя видеть... это его решение. --- Два дня, которые Дэн провел в отеле Детройта, ожидая, стали самыми долгими в его жизни. Он почти не спал, ворочаясь в кровати и прокручивая в голове тысячи сценариев. Что скажет Арвид? Возненавидит ли его? Захочет ли увидеть? Запах лемонграсса преследовал его. Дэн поймал себя на том, что ищет его в толпе, в лифте, в лобби. Инстинкты альфы взвыли, требуя защиты своего детеныша. Того самого, о существовании которого он не знал. В назначенный день он стоял у двери квартиры Макса в Монако. Вид на море открывался умопомрачительный, но Дэн его не замечал. Он переминался с ноги на ногу, как нашкодивший школьник. Дверь открыл Макс. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. — Он в гостиной, — сказал он тихо. — Я всё объяснил. Он... он хочет тебя видеть. Дэн вошел внутрь. Квартира была светлой, просторной, залитой солнцем. На стенах висели фотографии — Макс с кубками, Макс на подиуме, Макс с маленьким Арвидом на руках. И ни одной фотографии Дэна. Словно его никогда не существовало. Арвид сидел на диване, сжимая в руках стакан с водой. Увидев Дэна, он поднялся. На его лице не было улыбки. — Привет, — сказал он просто. — Привет, Арвид, — отозвался Дэн, чувствуя, как голос предательски дрожит. Повисла тишина. Арвид изучал его взглядом — цепким, гонщицким, оценивающим. — Папа сказал, что ты не знал, — наконец произнес парень. — Это правда? — Правда, — твердо ответил Дэн. — Клянусь тебе. Я не знал. Если бы знал, я бы... — Он осекся. А что бы он сделал? Прибежал? Остался? Испугался бы снова? — Я бы хотел быть рядом, — закончил он честно. Арвид кивнул, словно принимая информацию к сведению. — Ты был гонщиком, да? Я смотрел твои старые гонки. Ты был крут. Особенно в «Ред Булле». — Был, — Дэн позволил себе слабую улыбку. — Теперь вот твоя очередь. — Ага. — Арвид тоже чуть улыбнулся, и напряжение слегка спало. — Папа говорит, что я похож на тебя. В смысле, внешне. — Очень похож, — выдохнул Дэн. — Как будто на машину времени смотрю. — Странно, — Арвид пожал плечами, но в его глазах зажглось любопытство. — А чем ты сейчас занимаешься? Папа сказал, ты ушел из гонок. — Да, я... — Дэн почувствовал, как за спиной материализовался Макс, наблюдающий за ними с кухни. — Занимаюсь разными проектами. Комментирую иногда. Веду подкаст. Живу между Австралией и США. — Круто. — Арвид помолчал. — А почему ты ушел? Ну, тогда? Вопрос повис в воздухе. Дэн перевел взгляд на Макса, ища поддержки, но омега демонстративно отвернулся к кофемашине. — Я... — Дэн сглотнул. — Я испугался, парень. Не гонок. Себя. Мне казалось, что если я не уйду, то задохнусь. Глупо, да? Сейчас я понимаю, что задохнулся как раз от того, что ушел. Арвид внимательно слушал. В его глазах мелькнуло что-то — может, понимание, может, сожаление. — Папа никогда о тебе не говорил, — сказал он тихо. — Я думал, что он родил меня от донора или типа того. Он просто говорил, что второго родителя нет и не было. А теперь ты здесь. — Я здесь, — подтвердил Дэн. — И я очень хочу попытаться... если ты позволишь. Арвид задумался. На целую минуту, которая показалась Дэну вечностью. Потом парень кивнул. — Ладно. Попытайся. Но предупреждаю: я сложный. И если ты снова сбежишь, я тебя сам найду. Я хоть и щенок еще, но папу обижать не дам никому. Даже биологическому отцу. В этом заявлении было столько Максовой стальной решимости, что Дэн невольно улыбнулся. Настоящей улыбкой, впервые за два дня. Хоть внешне это его копия, но воспитание и характер — то за что он так полюбил голландца. Настолько, что диффузор ванили стоял даже в машине. — Договорились, будущий чемпион. — громко заявил старший и глянул на кухню, замечая ссутулившуюся спину своей единственной любви. Ни один из людей, с кем он спал после, не был для него так значим, как этот «безумный голландец». «Я все еще люблю тебя, Макси…» — пронеслось в кучерявой голове, пока солнечные глаза накрыло влажной пеленой. ——— Следующие недели стали для Макса испытанием на прочность. Дэн не лез, нет. Он действовал осторожно, как сапер на минном поле. Присылал Арвиду смешные мемы про гонки. Звонил по вечерам, чтобы обсудить тесты. Иногда просто молчал в трубку, слушая, как Арвид рассказывает о настройках болида. Но и про омегу не забывал. Те самые: «спишь» посреди ночи или «передай трубку папе» у Арвида в телефоне. А Ферстаппен не мог отказать, ведь Дэниел был солнцем его жизни, которое ушло в восемнадцатилетний закат, оставив за собой лишь маленький лучик — ребенка. Но более невыносимым было то, что Дэн начал появляться в их жизни физически. Сначала это был обед в кафе неподалеку от трассы в Имоле. Макс сидел за соседним столиком, делая вид, что читает отчеты инженеров, и краем глаза следил за ними. Арвид что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, а Дэн слушал, склонив голову набок, и улыбался так, словно перед ним было восьмое чудо света. Улыбался той самой любимой улыбкой Макса. Потом Дэн приехал в Монако на уикенд. Просто так, якобы по делам. Привез Арвиду какую-то футболку, стиля которой Ферстаппен с его вкусом в одежде не мог понять, но которой потом сын обрадовался так, что прыгал по квартире. Макс открыл дверь и впустил его в дом, чувствуя, как родной запах глинтвейна заполняет прихожую, смешиваясь с ванилью и лимонной травой. — Кофе? — спросил он сухо. — С удовольствием, — Дэн улыбнулся своей солнечной улыбкой, но в глазах застыл вопрос. — Макс, мы можем поговорить? — Мы говорим. — Не об этом. О нас. Макс замер у кофемашины, спиной к нему. — Нет никаких «нас», Дэн. Есть ты, есть я, есть наш общий сын. Всё. Ты ушел, оставив «нас» на белых сингапурских простынях. — Ты так думаешь? — голос Дэна был тихим. Осторожным. — Потому что я, когда на тебя смотрю, до сих пор чувствую то же, что и в Сингапуре. Чашка дрогнула в руках Макса. Ваниль снова стала горькой. Синие глаза голландца, похожие на небо после шторма, сузились, а эти греховно пухлые губы сжались. — Не надо. — Надо. — Дэн подошел ближе, но не коснулся. Просто встал за спиной, давая возможность выбора. А рука мягко легла на напряженное плечо бывшего, чуть сжимая. — Я был дураком, Макс. Я сбежал от лучшего, что было в моей жизни. И я не прошу прощения, потому что словами это не измерить. Но я здесь. И я хочу попробовать снова. Не только ради Арвида. Макс медленно повернулся. Они стояли лицом к лицу, разделенные лишь парой сантиметров и восемнадцатью годами молчания. — Я тебе не верю, — прошептал Макс. Но его рука, поправляющая несуществующую прядь за ухом, выдавала его с головой. Он снова пытается флиртовать? Эта привычка просыпалась только рядом с этим громким австралийский мужчиной. — Я знаю, — кивнул Дэн. — но я докажу те… — Побрейся сначала. Мне не нравится. — закатив глаза перебил омега и улизнул от Риккардо, заставляя того расплыться в улыбке. ——— Время шло. Сезон набирал обороты. Арвид дебютировал в Формуле-1, и это было оглушительно. Первые очки, первая пресс-конференция, на которой журналисты тут же заметили странного мужчину в боксах «Ред Булл», который обнимал Макса Ферстаппена, который взял подиум, чуть дольше, чем позволял этикет. Таблоиды взвыли. «Ферстаппен и Риккардо: воссоединение?», «Кто такой Арвид на самом деле?». Макс рвал и метал, но Дэн лишь посмеивался и шутил свои приколы, которые бесили сначала, а потом заставляли Макса прикрывать рот рукой в том самом милом жесте, который старший хранил в своей голове всегда. — Пусть пишут. Мы-то знаем правду. — стоило улечься атмосфере, как Дэн стал серьезнее. Годы берут свое. — Правда в том, что ты опоздал на восемнадцать лет, — огрызался Макс, но без прежней злости, пожимая плечами, будто ему плевать. Арвид же воспринимал всё философски. Он быстро подружился с Дэном, и Макс со стороны наблюдал, как его сын перенимает повадки старшего альфы. Ту же манеру смеяться, запрокидывая голову. Те же шутки. Тот же оптимизм. Однажды вечером, после Гран-при Австрии, где Арвид финишировал шестым — лучший результат за прошедшее время для сына, они втроем сидели на балконе квартиры в Зальцбурге. В горах пахло хвоей, а в воздухе витал запах двух альф и одного омеги — ваниль, глинтвейн, лемонграсс и аромат вкусной еды, которую стряпал старший, ибо Макс, в своей манере, отказался готовить, хотя с приходом отцовства — научился. — Знаете, что странно? — спросил Арвид, потягивая австрийское пиво. — Я всегда чувствовал, что чего-то не хватает. Как будто пазл не складывался. А теперь, когда ты здесь, Дэн... — он пожал плечами. — Всё встало на свои места. Даже запах в доме стал другим. Полным. Макс и Дэн переглянулись. — Полным? — переспросил Дэн. — Ага. Раньше пахло только папой. Ванилью. А теперь ванилью, тобой и мной. Как будто... ну, не знаю... как будто дом наконец-то пахнет домом. Макс почувствовал, как глаза защипало. Он отвернулся к горам, чтобы скрыть предательскую влагу. Дэниел был всегда домом Макса. Не важно где. И это разбивало сердце. Однажды Ферстаппен увидел в Монако на море двух девушек, пьющих вино из бутылки на закате, которые смеялись и плакали одновременно. Одна из них громко крикнула, что ее дом там, где будет вторая, громко хохоча. И тогда омега невольно задумался, укачивая в коляске маленького сына, что свой дом он потерял. Точнее… он сам ушел. Дэн осторожно накрыл его руку своей. Теплой, такой родной ладонью. — Я тоже так чувствую, — тихо сказал старший альфа. И в этот раз Макс не убрал руку, но и не взял ее. Просто позволил накрыть и ощутить уют и приятный ток по телу. Дать ли бывшему шанс? ——— После того вечера в Австрии что-то изменилось. Невидимая стена, которую Макс возводил между собой и Дэном годами, начала давать трещины. Она еще стояла, но сквозь щели уже пробивался свет — тот самый, солнечный, австралийский. Дэн остался в Европе. Сначала на неделю, потом на две. У него всегда находились дела — встречи со спонсорами, съемки для подкаста, визиты к старым друзьям в паддоке. Макс не был слепым. Он видел, что Дэн просто ищет повод быть рядом. — Ты же понимаешь, что у тебя есть своя жизнь? — спросил Макс как-то, когда они сидели на кухне и пили кофе. Арвид был на базе команды, занимался симулятором. — Австралия, проекты, друзья... — Моя жизнь здесь, — просто ответил Дэн. — Там были просто декорации. Макс фыркнул, пряча смущение за чашкой. — Громко сказано. — Честно сказано. — Дэн посмотрел на него с той особенной теплотой, от которой у Макса до сих пор подкашивались колени. — Я долго бегал, Макси. От тебя, от себя, от мыслей, что могу быть кому-то нужен по-настоящему. А оказалось, что нужен. И не только Арвиду. Воздух между ними сгустился. Макс чувствовал, как альфа медленно, осторожно сокращает дистанцию. Запах глинтвейна стал интенсивнее, обволакивающим. — Дэн, — предостерегающе начал Макс, но голос предательски дрогнул. — Я не тороплю, — Дэн поднял руки в примирительном жесте, но в глазах плясали чертики. — Просто говорю как есть. Ты сам решаешь. Теперь решаешь ты. — Я уже решил восемнадцать лет назад, — отрезал Макс, но вышло не так уверенно, как хотелось бы. — Тогда зачем ты позволяешь мне оставаться? Поправляешь волосы за ухо, прикрываешь рот смеясь? Вопрос повис в воздухе. Макс открыл рот, чтобы ответить, но не нашел слов. Потому что правда была проста и ужасна: он скучал. Восемнадцать лет он убеждал себя, что ему никто не нужен, что его достаточно для себя и для Арвида. Но сейчас, когда Дэн сидел напротив, пах корицей и улыбался, стена дала трещину. — Ты надоедливый, — наконец выдавил Макс. — Как муха. Противная громкая муха! — Ж-ж-ж, — Дэн помахал руками, изображая насекомое. — Не муха, а пчела. Приношу нектар и опыляю цветы. — Какие цветы? — Самые красивые. С ванильным ароматом. Макс закатил глаза, но щеки предательски порозовели. Он ненавидел это. Ненавидел то, как легко Дэн выбивает его из колеи, как заставляет улыбаться, когда хочется плакать, как его присутствие заполняет пустоту, о существовании которой Макс даже не подозревал. — Ты невыносим. — А ты прекрасен, — парировал Дэн. — Мы квиты. ——— С Арвидом они нашли общий язык быстрее, чем Макс мог предположить. Словно генетическая память включилась. Арвид, который всю жизнь рос с одним родителем, вдруг расцвел. Он ловил каждое слово Дэна, советовался с ним по поводу гоночных стратегий, перенимал его манеру общения с прессой. — Он на тебя молится, — заметил как-то Макс с легкой ревностью. — Он на тебя молится с детства, — парировал Дэн. — Я просто новый экспонат в его коллекции. — Он помолчал. — Знаешь, что он сказал мне вчера? Спросил, не обижаюсь ли я на тебя за то, что ты не сказал мне о нем. Макс напрягся. — И что ты ответил? — Правду. Что я не имею права обижаться. Что я сам выбрал уйти. — Дэн вздохнул. — Он сказал: «Папа всегда говорит, что нужно отвечать за свои решения. Ты ответил?». Я сказал, что пытаюсь. — Ты пытаешься, — эхом отозвался Макс. — А ты? — Дэн посмотрел на него в упор. — Ты готов дать мне шанс ответить? Не перед ним, перед тобой? Макс долго молчал. Потом, почти неслышно, произнес: — Я не знаю, Дэн. Я боюсь. — Чего? — Что ты снова уйдешь. Что я не выдержу этого во второй раз. Мне было пиздец как тяжело, а когда я узнал о.. — Рука омеги опустилась на живот. Дэн встал и подошел к нему. Медленно, давая возможность отступить. Остановился в полуметре, не нарушая личного пространства, но заполняя его собой. — Я никуда не уйду, Макс. Я потратил восемнадцать лет, чтобы понять, где мое место. И теперь, когда я его нашел, ты думаешь, я смогу уйти добровольно? Макс поднял на него глаза. В них стояла влага. — Обещаю. И это слово, сказанное тихо, без пафоса, без улыбки, вдруг показалось Максу самым надежным якорем в его жизни. Младший готов был взбить себя сотню раз за то, что снова поверил этому ебучему австралийскому солнцу. Сезон катился к середине. Арвид набирал очки, Дэн становился постоянным лицом в боксах «Ред Булл», а пресса сходила с ума от догадок об этих трех.. но дома были Макс, Дэн и Арвид — семья, которая училась жить вместе. Сложнее всего Максу давались моменты, когда они оставались вдвоем. Дэн не настаивал, не давил, но его присутствие было физически ощутимым. Каждое случайное касание, каждый взгляд, каждая улыбка — всё это было пропитано электричеством. Однажды вечером, после особенно тяжелого дня переговоров с FIA, Макс вернулся домой вымотанным в ноль. Арвид был на базе, готовился к следующему Гран-при. Квартира встретила его тишиной. И запахом глинтвейна. Дэн сидел на диване с ноутбуком, монтировал очередной выпуск подкаста. Увидев Макса, он отложил технику и поднялся. — Ты как? Выглядишь так, будто тебя болид переехал. — Примерно так и есть, — Макс рухнул в кресло, закрыв глаза. — Ненавижу политику. — Согласен, — Дэн подошел и, не спрашивая разрешения, начал массировать ему плечи. Пальцы альфы умело разминали забитые мышцы. Пока чувствительные рецепторы вдыхали терпкую ваниль, которая так и отдавала напряжением — Расслабься, Макси. Ты дома. Макс хотел возразить, хотел сказать, что не нуждается в заботе, что справлялся без этого восемнадцать лет. Но слова застряли в горле. Потому что это было слишком хорошо. Слишком правильно. Так как и было раньше. Эти пальцы… — Дэн... — выдохнул он. — Молчи, — мягко перебил альфа. — Просто позволь. Макс позволил. Закрыл глаза и отдался ощущениям. Сильные руки разминали шею, плечи, спускались ниже по позвоночнику. Запах глинтвейна окутывал, успокаивал, дурманил. — Ты пахнешь... — начал Макс, но голос сорвался. — Знаю, — Дэн склонился ниже, почти касаясь губами его виска. — А ты пахнешь домом, Макс. Всегда пах. Макс развернулся в кресле, ловя его лицо ладонями. Они смотрели друг на друга в упор, разделенные лишь сантиметрами и годами. Запахи смешивались — ваниль и глинтвейн, создавая пьянящий коктейль. — Я боюсь, — прошептал Макс. — Я знаю, — так же тихо ответил Дэн. — Я тоже боюсь. Но если не попробуем, никогда не узнаем. Их губы встретились. Сначала осторожно, почти невесомо. Пробуя, исследуя, вспоминая. А потом Дэн углубил поцелуй, и Макс застонал, вцепляясь в его плечи, притягивая ближе. Восемнадцать лет одиночества, восемнадцать лет запрета на чувства, восемнадцать лет сдерживания от каких либо продолжительных отношений — всё это выплеснулось в одном поцелуе. Жадном, отчаянном, полном невысказанных слов и непролитых слез. — Макс, — выдохнул Дэн, отрываясь от его губ. — Если ты хочешь остановиться, скажи сейчас. Макс посмотрел на него. На альфу, который бросил его когда-то. На альфу, который вернулся. На отца своего сына. На единственного мужчину, которого он любил. — Не останавливайся, — прошептал Макс. — Пожалуйста. Дэн подхватил его на руки — омега ахнул, инстинктивно обвивая ногами его талию — и понес в спальню, удивляясь тому, как легко Риккардо поднял его. Спальня Макса пахла ванилью и морем. Этот контраст — сладкий уют и соленая свобода — всегда сводил Дэна с ума. Он бережно опустил Макса на кровать и навис сверху, опираясь на локти, давая возможность привыкнуть к своей тяжести, к своему дыханию, которое уже сбилось, участилось. — Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом снова, — прошептал он, прижимаясь губами к виску, вдыхая родной запах, смешанный с собственным ароматом глинтвейна. — Мечтал? — выдохнул Макс, запрокидывая голову и послушно открывая длинную, бледную шею, где могла быть уже восемнадцать лет как метка. — А как же твоя свобода? Ты же мечтал о ней? — К черту свободу. — Дэн перебил его поцелуем, жестким и жадным, а затем прикусил нежную кожу на шее, ровно настолько, чтобы заставить Макса выгнуться и всхлипнуть, но не оставляя заветную отметину. — Свобода без тебя — это тюрьма. Самая страшная, Макс. Он принялся раздевать его медленно, смакуя каждое мгновение, каждое движение. Кофта полетела на кресло в углу, футболка присоединилась к ней следом. Дэн отстранился ровно настолько, чтобы стащить с Макса джинсы, и его ладони прошлись по обнаженной коже ног, от щиколоток вверх, к бедрам, оставляя за собой дорожку мурашек. — Замерз? — хрипло спросил Дэн, видя, как омега вздрагивает. — Нет. — Макс мотнул головой, кусая пухлые губы. — Не останавливайся. Пожалуйста. Макс остался в одних боксерах, и Дэн замер, просто смотря на него. В полумраке спальни его кожа отливала фарфором, а глаза блестели влажно и отчаянно. — Красивый, — выдохнул альфа, проводя ладонью по его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под рёбрами. Рука скользнула ниже, по плоскому накаченному животу, замирая на тазовых косточках, чуть заметно выступающих над резинкой белья. — Еще красивее, чем был. Я и забыл, какой ты... — Ври больше, — фыркнул Макс, пытаясь спрятать смущение за привычной колкостью, но краска залила шею и щеки до корней волос. — Ни капли не вру. — Дэн наклонился и поцеловал его в живот, прямо в теплое место над резинкой, где виднелся рубец после кесарева сечения. Губы задержались там, а затем он потянул ткань вниз зубами, медленно, дразняще, глядя на Макса снизу вверх. — Ты носил под сердцем моего сына. Ты растил его один. Ты прошел через ад, а стал только прекраснее, Макси. Видел бы ты себя моими глазами… — Дэн... — голос Макса дрогнул, сорвался. Он потянулся к нему, желая сократить это мучительное расстояние, желая спрятаться от собственных эмоций в его объятиях. Ощутить горячее прикосновение сполна. Но Дэн не дал. Он мягко, но настойчиво удержал его запястья, прижимая к кровати по обе стороны от головы. — Лежи. Дай мне на тебя посмотреть. Дай мне сделать это правильно. Так, как ты любил всегда. Он склонился и поцеловал его в губы — нежно, почти робко, словно извиняясь за все годы разлуки. А затем его рот двинулся ниже: подбородок, ямочка на горле, ключица. Он целовал каждый шрам, каждую родинку, каждую складочку, словно заново знакомился с телом, которое когда-то знал наизусть. — Я люблю тебя, — сказал Дэн просто. Без подготовки, без пафоса, глядя прямо в глаза. — Я всегда тебя любил. Просто был идиотом, который от желания принять себя выбрал свободу, которую нашел только сейчас. Макс всхлипнул и, вырвав руку, притянул его за шею, впиваясь в губы поцелуем — соленым от слез, горячим, отчаянным. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с их общим дыханием. — Я тоже, — выдавил он между поцелуями, кусая его нижнюю губу. — Я тоже тебя люблю, чертов австралийский сукин сын. Если ты снова уйдешь... — Я здесь. — Дэн рассмеялся — счастливо, облегченно, — и принялся осыпать поцелуями его мокрое лицо: веки, скулы, кончик носа. — Я здесь, Макси. Я никуда не уйду. Он снова поцеловал его, глубоко, смакуя, и одновременно потянулся к тумбочке, находя маленький тюбик, который Макс когда-то купил на всякий случай и который так и лежал нетронутым. Это вызвало на лице Риккардо удивленную улыбку. — Можно? — выдохнул Дэн ему в губы. Макс лишь кивнул, разводя ноги шире в приглашающем жесте. Дэн сел, любуясь открывшимся видом, выдавил немного смазки на пальцы, согревая ее в ладони. Его рука скользнула Максу между ног, сначала просто поглаживая внутреннюю сторону бедра, дразня, заставляя Макса нетерпеливо дергать бедрами. — Дэн, не тяни... — простонал Макс, откидывая голову на подушку. — Тише, тише. — Дэн коснулся пальцами самого чувствительного места, чуть надавливая у входа. — Расслабься. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Мы никуда не спешим. Первый палец вошел легко — Макс был расслаблен, податлив и так отзывчив на каждое прикосновение. Дэн двигал им медленно, осторожно, одновременно наклоняясь, чтобы поцеловать живот Макса, провести языком по дорожке волос внизу живота, сжать губами головку его члена, отчего Макс выгнулся дугой и задонулся от резкого, сладкого удовольствия. — Черт... Дэн... — Тсс. — Дэн ввел второй палец, растягивая, раздвигая, ища ту самую точку. Когда он нашел ее, Макс вскрикнул и вцепился пальцами в простыни. Дэн улыбнулся и нажал снова, целуя его в бедро. — Я скучал по твоим стонам. Ты даже не представляешь, как я скучал по тому, как ты звучишь. Подготовив Макса, Дэн быстро стянул с себя оставшуюся одежду и навис сверху. Он вошел медленно, глядя в глаза, давая время привыкнуть, чувствуя, как Макс дрожит под ним. — Я люблю тебя, — снова прошептал Дэн, когда был внутри целиком. — Я знаю, — выдохнул Макс, обхватывая ногами его талию. — Двигайся уже. Сначала они двигались медленно, тягуче, как в ту самую сингапурскую ночь, что изменила всё. Но тогда за этим следовала горечь прощания. Сейчас была только сладость обладания. Каждое движение Дэна было глубоким, размеренным, он входил до самого основания, давая Максу прочувствовать каждое мгновение, каждое соединение их тел. — Сильнее, — попросил Макс, впиваясь ногтями в его спину. — Дэн, ну же... Дэн подчинился, ускоряясь, меняя угол, и Макс застонал громче, запрокидывая голову. Дэн поймал его губы в поцелуй, заглушая крики, чувствуя, как Макс кончает между их животами, сжимаясь вокруг него так сильно, что Дэн последовал за ним, выдыхая его имя в приоткрытый рот. Они лежали, тяжело дыша, когда Дэн, восстановив дыхание, вышел и перевернул Макса на живот, приподнял его бедра, подкладывая под них подушку. — Так еще лучше, — прошептал он, проводя ладонью по спине, по пояснице. — Я хочу видеть тебя всего. Макс лишь зарылся лицом в подушку, согласно мыча, поднимая свои бедра чуть выше, прося войти скорее. Когда альфа снова вошел в него — сразу глубже, чем в первый раз. Эта поза позволяла проникнуть так глубоко, что у Макса перехватывало дыхание, а в глазах темнело от удовольствия. Дэн двигался ритмично, мощно, одной рукой сжимая его бедро, а другой обхватывая член Макса, ведя рукой в такт толчкам. — Посмотри на меня, — попросил Дэн, наклоняясь и наваливаясь сверху, прижимаясь грудью к его спине. Он убрал влажные волосы с лица Макса и повернул его голову за подбородок к себе, целуя в висок. — Я хочу видеть твои глаза. Макс приоткрыл веки — мутные, бесконечно родные глаза, полные доверия и любви. — Я здесь, — прошептал Дэн, ускоряясь, чувствуя, как Макс снова напрягается в его руке. — Кончи для меня. Давай, Макси. Омега кончил с тихим стоном, обессилено падая на кровать, и Дэн позволил себе отпустить контроль, выходя в последнем толчке и оставляя свое тепло на простынях и на спине Макса. — Не уходи, — пробормотал Макс, когда Дэн, отдышавшись, принес влажное полотенце и бережно вытер его, а затем укрыл одеялом. — Я здесь, — ответил Дэн, ложась рядом и притягивая его к себе. Но Макс вдруг сел, сверкнув глазами. — теперь моя очередь. Дэн удивленно приподнял бровь, но позволил уложить себя на спину. Макс навис сверху, глядя на него с вызовом. — Ты слишком долго командовал для того, кто бросил меня Он медленно, дразняще, повел бедрами, насаживаясь на Дэна. Макс двигался сверху, запрокинув голову, опираясь руками о грудь Дэна, полностью контролируя ритм и глубину. Он то замедлялся почти до полной остановки, дразня, то ускорялся, заставляя Дэна хрипло стонать и сжимать его бедра до синяков. — Черт, Макс...— простонал Дэн, пытаясь перехватить инициативу. — Нет уж, — выдохнул Макс, наклоняясь и кусая его за губу. — Смотри на меня. Смотри, как я беру то, что принадлежит мне. Это было невероятно — видеть Макса таким раскрепощенным, таким сильным и красивым. Дэн смотрел завороженно, пока не почувствовал, что еще немного — и он взорвется. — Макс, я сейчас... — Да, — Макс ускорился, сжимаясь вокруг него. Они кончили почти одновременно, и Макс рухнул на грудь Дэна, тяжело дыша. — Я люблю тебя, — повторил Дэн снова, зарываясь лицом в мокрые волосы, слушая, как бешено колотится его сердце в унисон с собственным. — И буду говорить это каждый день, пока ты не поверишь. — Я уже верю, — прошептал Макс, касаясь губами его ключицы. — Идиот. — Твой идиот. — Дэн улыбнулся, натягивая одеяло повыше. — я дождусь твоего признания, Ферстаппен. Макс фыркнул, но прижался крепче, засыпая под мерный стук сердца старшего, и запахи вокруг смешались в один — ваниль, глинтвейн, море и что-то новое, терпкое, пряное — запах их воссоединения, запах дома, который они наконец-то обрели друг в друге. ——— Утром их разбудил звук открывающейся двери. — Пап! Я приехал! — Голос Арвида разнесся по квартире. — Там Дэн в гостиной спит на диване или где? Я ему сувенир из Фаэнцы привез... Макс подскочил в кровати, понимая, что диван пуст, а Дэн лежит рядом с ним, голый и счастливый. В дверь спальни уже стучали. — Пап? Ты там? Дэн открыл глаза и лениво улыбнулся. — Доброе утро, — прошептал он. — Кажется, нас сейчас спалят. — Заткнись! — зашипел Макс, лихорадочно ища одежду. — Арвид, подожди! Мы сейчас! — Мы? — донеслось из-за двери. Голос Арвида изменился, став понимающим. — Ой. Пап, я... я буду на кухне. Кофе сварю. Не торопитесь. Макс закрыл лицо руками. — Это катастрофа. — Это жизнь, — поправил Дэн, целуя его в плечо. — Идем. Пора завтракать семьей. --- Арвид сидел за кухонным столом с чашкой кофе и с трудом сдерживал улыбку. Увидев взлохмаченных родителей, он поднял бровь. — Так, значит, Дэн на диване не ночевал? Но и не на коврике у кровати явно… — Арвид... — начал Макс. — Да ладно, пап, я не маленький. — Парень отмахнулся, но в глазах плясали чертики — вылитый Дэн. — Я только рад. Правда. Вы двое слишком долго тупили. Слепой поймет что вы любите друг друга — Мы не тупили, — обиженно сказал Макс. — Тупили, — подтвердил Дэн, садясь за стол. — Я восемнадцать лет, ты — все тридцать шесть. — яркая улыбка и громкий смех разлились по кухне. — Эй! — по плечу толкнул альфу Макс. Арвид рассмеялся — громко, заразительно, заливисто. — Боже, вы как старые супруги. — Он посмотрел на них с такой теплотой, что у Макса защипало в носу. — Я правда рад. Правда. У меня теперь не один родитель, а два. И вы любите друг друга. Чего еще желать? Дэн потянулся через стол и сжал руку Макса. — Кофе? — предложил он, глядя на омегу с той самой улыбкой. Макс улыбнулся в ответ — впервые за долгое время по-настоящему, открыто. — Кофе. И тосты. И чтобы вы оба были рядом. — Легко, — кивнул Арвид. — Проще простого, — добавил Дэн. Запах лемонграсса, глинтвейна и ванили смешался с ароматом свежесваренного кофе, создавая идеальный коктейль под названием «дом». ——— Сингапур. Снова дождь Гран-при Сингапура. Восемнадцать лет спустя той ночи. Дождь лил как из ведра, превращая «Марина Бэй» в зеркальный лабиринт. Арвид квалифицировался четвертым — отлично для новичка. Макс стоял на пит-уолле, впитывая атмосферу, но не участвуя в суете — теперь он просто зритель. Уйти в середине сезона в пользу настоящий семьи было так правильно. Макс занял место консультанта команды, потому что Рэд Булл никак не могли отпустить своего золотого гонщика. Дэн подошел сзади и обнял его за талию, прижимаясь подбородком к плечу. Он теперь самая известная и любимая всеми «wag». — Помнишь? — спросил он тихо. — Помню, — отозвался Макс. — Всё помню. И никогда не забуду. — Я тогда был дураком. — Был. — А теперь? Макс повернулся в его руках, заглядывая в глаза, в которых до сих пор плясали искорки того самого ходячего солнца. — А теперь ты мой дурак. Дэн улыбнулся и поцеловал его. Прямо на пит-уолле, под дождем, под вспышки камер и улюлюканье механиков. — Эй, вы! — донеслось из-за спин. Арвид в гоночном комбезе делал селфи на фоне. — Не отвлекайтесь! У меня гонка через час! — Иди уже! — крикнул Дэн в ответ. — Покажи им, чей ты сын! — Он наш сын и доказывать это не нужно! — добавил Макс. Арвид показал им два больших пальца и побежал к болиду. А они остались стоять под дождем, вдвоем, обнявшись. Пахло Сингапуром — влажностью, приключениями и вечностью. Пахло ванилью и глинтвейном. Пахло домом.