Шёпот тьмы.

Абаддон – новенький в нашей школе. С виду обычный, смазливый парень-подросток с завышенным самомнением. С обычной историей – переехал из другого города по семейным обстоятельствам, каким-то невообразимым образом одним взмахом своей чернильной чёлки затмив почти всех тех, кто стоит на вершине пищевой цепочки этого учебного заведения. Достойные восхищения оценки, широкий круг общения, реноме порядочного человека – и всё это меньше чем за месяц, мать его! Может показаться, что вся эта гниль и презрение в его сторону из-за зависти, и да, зависть обуревает, учитывая, что он – звезда, а я – мозоль на его изящной пятке, которую всем так хочется вылизать. Но я бы и порадовался за парня, если бы не то, что начало происходить спустя неделю после его прибытия: сперва пропала Мурка – кошечка, живущая в нашей школе и полюбившаяся множеству учеников, затем участились пропажи детей, а наш богом забытый маленький городок и так страдал от этого бедствия уже не первый год. Совпадение, как может показаться, но нет, Абаддон тут как-то замешан! Да, конечно, меня считают ебанутым, сталкером. Мило и Перри, как и большинство, сочли, что я совсем двинулся со всей этой мистической хренью. Всегда было так – меня презирали за мои, возможно, и правда чудаковатые интересы и повадки, сторонились, издевались. Мачеха шарахается от меня, словно вся та паранормальщина, в которую я верю и являюсь большим фанатом всех легенд и баек, сгрудилась во мне и ночью возьмёт её за шкирман. Да даже за отцом, любящим и заботливым, заметна настороженность ко мне, к родному сыну… Теперь я, лишившись единственных друзей, вернулся к началу – одинокому скитанию по затяжной чёрной полосе. Остаётся надеяться только на себя. Бог помогает тем, кто помогает себе сам.

Ты придурок, Страмби.

По тетради размашистым, корявым подчерком поверх моего – аккуратного и ровного – расплылась ярко-кровавая надпись. Снова запугивает… И, блять, у него это получается. Начал подозревать всеми любимого красавчика, выразив своё мнение лишь в мыслях, и заметил, что стал объектом его постоянного внимания. Каждый раз его синеватые губы растягивались в улыбке, больше похожей на хищный оскал, как только его пронзительный взгляд встречался с моим. Потом чертовщина добралась до моих тетрадей – надписи с гнусными обзывательствами, угрозами или кошмарные рисунки, выведенные кровью, появляются на постоянной основе. А когда я решаюсь показать их учителям, родителям, да, чёрт, не важно кому! Они рассеиваются без остатка жизненной субстанции, как только решаешь о них поведать! Дальше – хуже. У меня чёткое, леденящее кровь чувство, что за мной надзирают. Оно с каждым днём крепнет, подпитываясь благодаря мелькающей в зеркалах чужой фигуре – вытянутой, мужской, застывшей за моей спиной…

***

"Ты прав, но зря пытаешься добиться понимания от других, очкастик…" Голос, тихий, больше похожий на утробное рычание, вырвался из динамика телефона, когда я ответил на звонок с незнакомого номера. Затем по комнате раскатился звонкий смех. Я сбросил вызов, выключил мобильник, перезагрузил раза четыре зависший аппарат, но хохот почему-то продолжал звучать. Он будто осел в барабанных перепонках, нагоняя панику, понуждая вжаться в дальний угол, как попавшую в силок птаху. Этот надоедливый звук стих только тогда, когда я схватил и в безумии бросил гаджет в стену. Перепуганный грохотом, отец вбежал в комнату без стука и нашёл меня, залитого слезами и дрожащего, на полу, прижавшегося худой спиной к шкафу. — Страмби, что случилось?! Упал, что ли?.. Посмотри на меня! Ох, Господи, ну что же ты у меня такой неряха… — взволнованно начал тараторить родитель, садясь на пол рядом и бережно стирая шарлаховую жидкость, капающую из моих ноздрей на светлую ткань футболки. Абаддон подавляет меня, сводит с ума, дренирует все силы, отгоняет сон непрекращающимися кошмарами и наслаждается этим, мразотная пиявка. Уже не сосчитать, сколько раз я проклял тот день, когда во мне пророс росток подозрений к всеобщему любимчику. В каждом углу мне мерещится это монструозное существо, тот дьявольский смех последует в дурных снах, а наяву за мной шествуют хихиканья тех, кто уже девятый школьный год не оставляет в покое. Каждый день — пытка, планомерно и непреложно продвигающая меня к кончине. Если Абаддон думает, что мои мысли катятся по накатанной в сторону края и вскоре он свободно выдохнет, избавившись от такой занозы, как я, то ошибается. Я не дам лапам этого чудища меня дожать. Вся эта ситуация была знакома — я точно где-то слышал о том, что какое-то существо высасывает все силы из тех, кто является помехой, даже не подумав сперва о своём детском интересе. А потом до меня дошло. Спустя долгие дни, проведённые в библиотеке, я отыскал альбом 7 "А" класса, когда-то обучавшегося в этой школе, и наконец наткнулся на фотографию того, кто так и не смог покинуть стены этого учебного заведения — остался тайной, содержащей драму и необъяснимое явление. Дружба со стражем пыльных книжных полок была мне в очередной раз на руку. — Ох, дорогой, не стоит тебе залазить в это болото, оно того не стоит, испугаешься, спать потом не сможешь… — вместо того чтобы выполнить просьбу, сказала библиотекарша, потрепав меня по макушке. Будучи на взводе, я поджал пересохшие губы. Нет, спасибо конечно, Агата Резвановна, но мне не до вашей заботы сейчас! — Прошу, расскажите! — взмолил я, а после решил сплутовать. — Вас всегда так интересно слушать… В вашем исполнении эта страшилка станет очаровательной сказкой. — Остёр же ты на язык, проказник! — С тяжелым вздохом она сдалась. — Потом, милок, не вини меня в том, что ты напуг- — Агата, сколько можно там болтать?! Закрываться уж пора, а ты язык развесила! — прервал старушку вахтёр. — Да что ты над душой стоишь?! Иди, иди домой без меня, бес! — Бросив возмущенный взгляд на мужа, женщина снова вернула своё внимание мне, а ворчливый старик, поняв, что жёнушку будет не так просто оторвать от общения со мной, замолк, но остался стоять на месте, прожигая полным негодования взглядом мою фигуру. Умение Агаты Резвановны разом затыкать тех, кто нагло решил прервать её речь, вызывало восхищение. Посчастливилось же Криспину Джоковичу ухватить такую женщину. — Моё золотце, я хочу быть уверена, что ты не испугаешься. Ты уверен, что хочешь послушать эту историю? — Бабуля положила свои руки на мои, слегка сжав, и я ощутил сухость её кожи на своей, ещё мягкой. — Рассказывайте! — нетерпеливо попросил я, сжимая шершавые ладони в ответ. С минуту женщина раздумывала, с чего начать, тянула, но всё же начала рассказ, основанный на реальных событиях, и если в фильмах эта фраза заставляет скептически вскинуть бровь, то здесь я отнёсся к данному дисклеймеру с серьёзностью. — Правильно ты говорил — в том 7 "А" учился малыш Бутоку, земля ему пухом… Бедняжку травили похуже твоего… Ты только не подумай, что твоих проблем я не ценю, просто этого мальчика затравили до смерти! Одноклассники его не щадили — Бутоку был чересчур тихим, закрытым, ещё и семьёй не любимым… Я его своим внучком считала, как и тебя! Не понимаю я этих гнусных мальчишек… Ну китаец и китаец, хороший же паренёк, зачем бедненького мучить было?.. Заметив у краешка глаз Агаты прозрачные бусинки, я поспешил седативно погладить большими пальцами её ладошки. — А что случилось? Как он… покинул этот мир? — я уже стал строить догадки, но то, что поведала женщина, не сошлось с моими теориями. — Малыша искалечили, а потом в школьном подвале заперли, там он и остался надолго, забыли про него… Крови много потерял, не кушал, не пил, вот и… Теперь стал призраком школы, про него такие страсти р-рассказывают… — она прервалась на всхлип, и я поспешил заключить её в объятия, только вот успокаивающих слов обронить не успел – Криспин вызволил Агату из моих рук и, самостоятельно принявшись осушать слёзы до сих пор не пережившей той трагедии супруги, поковылял к выходу. — Спасибо, Агата Резвановна!.. — крикнул я в след уходящей пожилой паре и, обменявшись с библиотековедом прощальным взмахом руки, принялся закрывать книгохранилище, ведь охрана покинула это священное место со слезами на глазах и дрожью в теле, не в силах запереть врата. Мне это труда не составит и не вызовет возмущения у взрослых – ни раз уже было так, что я вместо Агаты закрывал библиотеку. Я решил прогуляться по обезлюдевшим школьным коридорам, расплетая комок мыслей. История и правда вызвала беспокойство – что, если меня постигнет та же участь, что и Бутоку?.. Или Абаддона… Теперь не знаю, как правильнее его называть. Наверное, всё-таки Бутоку. Вытеснив мятежные мысли, я стал строить догадки по поводу того, как и зачем призрак замученного мальчика обрёл плоть. Остановился на том, что, скорее всего, позаимствовал тело у одной из своих жертв, чтобы лишать жизни школьников за пределами школы, ведь, насколько мне известно, без особых причин души не остаются в этом мире после омертвления тела, они преследуют какую-то цель, и, видимо, целью Бутоку является месть. Поглощённый в тягостные раздумья, я сперва и не заметил, как тьма сгустилась перед глазами. И нет, не из-за проблем с гемоглобином. Без того тёмное пространство вокруг совсем застлало угольно-чёрным. "Умри, умри, умри, умри…" — шептала тьма, и я замер, ощущая, как всё моё существо сковал испуг, а на коже заплясали мурашки. Я зажал уши дрожащими ладонями, когда тихий шелест перерос в непрерывный, зловещий вой. Судорожно хватая ртом спертый воздух, я сделал шаг, намереваясь раздавить всепоглощающий ужас, но со скрипом начавшееся шагание пресёк резкий толчок в плечо. Взмокшие веки с трудом разомкнулись и тёмный коридор размылся, сменяясь пропитанным ледяным воздухом классом. Растерянно бегающий по сырому помещению взгляд наткнулся на высокую фигуру, что, словно пантера, бросилась и припечатала меня к стене. Я болезненно охнул. Волна острой боли пронзила спину. Холодные пальцы стиснули щёки и вынудили поднять голову. Мой намоченный тревогой взгляд столкнулся с холодным, пристальным, преследующим в последнее время на постоянной основе взглядом голубых глаз. Лазурь меркла, уступая место чернилам, объявшей даже белки глаз. — Разве так тяжело сидеть на заднице ровно и жить припеваючи? — в спокойном голосе Бутоку клокотала ярость. Ему известно, что его историю мне поведали, и я не сдрейфлю, воспользуюсь этим знанием. Рот открылся, но крик застрял в горле, когда тело парня модифицировалось. Рост остался прежним – всё так же он возвышался надо мной, а вот лицо приобрело другие очертания, сгладилось, кожа приобрела сероватый оттенок, не давая засомневаться в том, что передо мной мертвец. Фото из альбома, который я нашёл в библиотеке, всплыло перед глазами. Тот маленький мальчик с вялой улыбкой теперь совсем не улыбался, а если же его губы выгибались в форме полумесяца, то от ужаса начинало бледнеть лицо. — Ты будто моя копия. Жалкая и хрупкая копия, до сих пор цепляющаяся за жизнь… — Большой палец, обжигающий холодом, прошёлся по щеке, а после мои очки в леопардовой оправе, над которой многие любили заострить внимание, слетели, оказавшись на носу чудища. — Ко.. копия? — с трудом выдавил я из себя. — Да, жалкое подобие. — Его губы тронула едкая усмешка, которая мгновенно сползла, стоило мне возразить и постоять за свою честь. — Но… ты тоже когда-то был слаб, Бутоку! — Не называй меня так, — прошипел парень, освобождая мой подбородок от своей хватки, и я уже собирался издать судорожный вздох облегчения, как напряжение возобновилось. Его руки, тонкие, но неестественно сильные, пробрались под мышки и оторвали моё дрожащее тело от пола. — Жалкий комок нервов… Какой толк от такого существа? — От-пусти!.. — беспомощно болтая ногами, взмолил я. — Прости, но я вынужден убрать тебя. Мешаешься. И после этих слов я отчаянно взвыл. — Н-не убивай меня!!.. Ты же не такой.. Почему ты это делаешь? Бутоку, я наслышан о твоей доброте, н-неужели при жизни тебе хотелось стать вот этим?! Агата будет очень разочарована, если узнает, что ты делаешь! Оп-помнись! — речь обрывалась всхлипами, голос дрожал, но я продолжал кричать ещё долго, твердить о том, что он творит - бесчеловечно, взывал одуматься, пока не почувствовал под стопами твёрдую поверхность. Класс наполнило лишь моё рваное дыхание да хныканья. Бутоку же остолбенел, подобно обелиску, не отрывая от меня взгляда. Живого. Полного боли. Под его пристальным вниманием я оцепенел, аж боясь помыслить о чём-то. — Спасибо, — он сказал это настолько тихо, что слова едва достигли моего слуха. Парень и не стал дожидаться какого-либо ответа на внезапную благодарность, продолжив: — Это то, что я уже долгие годы мечтал услышать, Страмби. Губы, сморщившиеся и ставшие похожими на изюм, разлепились, но тут же сомкнулись вновь. Слова прилипли к языку. Лёгкое прикосновение тонких пальцев сбило меня с мысли. Не успел я оправиться от нежного касания, приведшего меня в сопор, как мир поплыл перед глазами. Последнее, что я увидел – двигающуюся к двери фигуру Бутоку. Последнее, что я помню – мучительное желание схватить его, удержать…

***

Сознание возвращалось натужно. Первым сквозь развивающуюся пелену проступило перекошенное волнением лицо отца. После, поднявшись едва-едва и издав болезненное хрипение, увидел стоящую у окна мачеху. По щекам её тянулись извилистые ручейки. Как только силы вернулись в моё изнемогающее, будто от похмелья, тело, мне вручили вылепленный не самыми умелыми руками конверт от какого-то инкогнито. Но до невзрачной обёртки не было дела — пёстрое содержание украсило неискусность. "Если что, ты знаешь, где меня найти", — гласила записка и в голове сразу начал вырисовываться подвал. Теперь это пропитанное холодом и мраком помещение вызывало не озноб, а странное чувство защищённости, ведь там, в царстве забытых, заплесневелых вещиц, проживает такой же богоотверженный изгой общества — ставший мне единственным дорогим другом, Бутоку.