Связанные пламенем

Лондон. Настоящее время. Седовласый мужчина в строгом костюме тройке разрезает гробовую тишину своего кабинета постукиванием пальцев по столешнице. — Ты выяснил, где он сейчас? Голос Боумена-старшего слегка хрипловат в силу возраста, но глубокий, с выраженной теплотой, напоминающий сухие ветки, трескающиеся в языках пламени. Ричард, несмотря на эмоциональный нрав своего сына, был его полной противоположностью. В своих кругах мужчина был известен мудростью и богатым опытом, за которыми к нему часто могли обратиться более неопытные и молодые партнеры, а также вопиющим чувством справедливости, которой в их суровом мире бизнеса найти было почти невозможно. Поправив галстук, который был и так в идеальном порядке, он продолжил говорить по телефону: — Хорошо. Отправьте весточку. Мы должны встретиться с ним в ближайшее время. На том конце провода раздался вопрос, который заставил Ричарда задуматься, но лишь на мгновение. — Нет. Девушку не трогайте. Ее нельзя винить в том, что мой сын хотел над ней надругаться. Поместье Аккерманов в Шотландии. Это же время. — Еще… — требую я, примыкая губами к шее мужа и оставляя дорожку из влажных поцелуев от самого кадыка до чувствительной косточки за ухом. Я располагаюсь сверху и медленно, растягивая удовольствие, двигаю бедрами, не разрывая контакта даже после того, как Леви кончает в меня в очередной раз. Мы измотаны и наши тела покрыты коктейлем жидкостей из страсти, а шелковые простыни давно смяты, став немыми свидетелями нашего сексуального хаоса. Но я не могу остановиться. Мне жизненно необходимо заполнить каждую секунду той звенящей пустоты, что образовалась между нами за последнее время. — Малыш, ты с ума меня сведешь… — голос Леви звучит как рокот. — Мы трахаемся всю ночь напролет, до самого утра, и тебе все мало? Может… — Молчи. — Я прижимаю палец к его губам, не давая договорить. — Ты подсадил меня на наш безумный секс, а потом лишил этого почти на месяц. Выплачивай теперь долги. С процентами. Леви чуть хрипло смеется, крепче прижимая меня по-хозяйски за талию. — Я не привык оставаться в должниках, ты же знаешь. Просто решил, что тебе нужен перерыв. Не отводя взгляда с его прекрасных темно-серых глаз, я чуть углубляю движения бедрами, опираясь на его рельефную, мокрую от пота грудь. — В последний раз, когда ты «решил» за меня, мы чуть не потеряли друг друга. Так что заткнись и порадуй свою женщину. — Как прикажет моя миссис Аккерман… — Леви резко подается навстречу, обхватывает мои лопатки и ловит губами затвердевший сосок, дразня и изматывая меня переменами ритма: от острых уколов зубами до ласки языком. Я чувствую, как он снова твердеет внутри меня, и довольно расплываюсь в улыбке, откидывая голову назад, протяжно ахая от его прикосновений. На моих длинных каштановых волосах и спине, где красуется татуировка дракона, золотятся утренние лучи, что проскальзывают через тонкий тюль. Весьма непривычная картина для туманной Шотландии, но сегодня даже погода благоволит нашему примирению.

***

— Что нам делать дальше, Леви? — спрашиваю я, делая глоток свежесваренного кофе, — Слова Боумена до сих пор снятся мне по ночам. Что если он не блефовал и на тебя открыли охоту? Леви стоит у окна, всматриваясь в горные хребты так, будто среди их скалистых выступов, переплетенных с растительностью, можно найти ответы. — Ничего. — То есть? Собираешься просто бездействовать? Мой Аккерман молча достает пачку сигарет и привычным резким жестом выбивает одну. Кухня моментально наполняется едким и терпким запахом табака, просачиваясь в нашу тишину. — Если и ждать подвоха, то вероятнее от Боумена-старшего. Он не погладит меня по головке за то, что я пристрелил его единственного сына и наследника. — Леви делает очередную затяжку, наконец, поворачиваясь ко мне, — Но это покажет лишь время. Сейчас есть дела поважнее. Я моментально морщу нос от запаха никотина, игнорируя его последние слова. — Что за сигареты? Отвратительный запах. Не кури их при мне больше. Леви удивленно смотрит на меня так, словно я сказала какую-то глупость. — Не курить? — Да. — Ты сама была не прочь затянуться еще недавно. — Ключевое слово — «недавно». Я уже давненько не притрагиваюсь к этой дряни. — Мои пальцы крепче обхватывают фарфоровую кружку с горячим кофе. — Я не читаю нотаций. Но не делай этого рядом со мной. Пожалуйста. Леви не спорит. С какой-то странной, почти бережной осторожностью он вдавливает сигарету в пепельницу, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Понял. Наш утренний диалог прерывает звонок телефона Леви. Он, не отрывая от меня взгляда, поднимает трубку с ледяным спокойствием. Голос на том конце звучит монотонно и сухо, явно сообщая что-то важное. От дурного предчувствия моё сердце начинает биться чаще. Муж не произносит ни слова, но по глазам я вижу: он делает всё, чтобы не сорваться. Наконец, он коротко бросает: — Передайте Ричарду, что я буду. Сегодня вечером. Он завершает вызов и швыряет смартфон на кухонный островок из светлого мрамора. Я тут же вскакиваю, подбегая к нему: — В чем дело? Куда ты собираешься? — К Боумену-старшему. В Лондон. Он ждет меня для личного разговора, и что-то мне подсказывает — это будет касаться его сына. Ты никуда не едешь. Сиди здесь и жди моего возвращения. Сердце пропускает удар. — Как… Лондон? Ты издеваешься? Я не оставлю тебя одного после всех тех угроз! — Мне никто не угрожал, Мэри! — резко осаживает меня Леви, хватая за плечи. — Прекрати думать, что моя жизнь в опасности! Я должен защищать тебя, а не наоборот. Так что будь добра, сиди дома и позволь мне разгрести последствия своих действий. Это было неизбежно. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мысль о том, что он едет к человеку, чьего сына лишил жизни, приводит в ужас. В воображении мгновенно вспыхивают картинки того, как Боумен-старший расправляется с моим мужем. — Ты совсем ума лишился?! Хочешь оставить меня вдовой? — крик вырывается из самой глубины души; я до последнего верю, что это заставит его передумать. — Ты хоть понимаешь, чем это может закончиться? — Понимаю, — твердо отвечает Леви. Он накидывает рубашку и застегивает её на ходу. — Но ты должна осознавать: в нашем мире за всё приходится платить. Если я сделаю вид, что ничего не произошло, это ударит по моему авторитету. Я обязан переговорить с Ричардом, вне зависимости от исхода. Твоя задача — принять это и поддержать меня. Если я буду знать, что за моей спиной такая сильная женщина, как ты, мне нечего бояться. Я перехожу на тихий всхлип, прикрывая рот ладонью. Хочется столько всего сказать, но в груди всё горит так сильно, что голосовые связки словно окаменели. — Не надо, Мэри, — он качает головой. — Я ведь предупреждал тебя. Нам не дано жить в домике с белым забором и попивать лимонад на лужайке. Здесь всё пропитано кровью. Ты либо со мной, либо… Леви не договаривает, но мне и не нужно слышать финал, чтобы всё понять. — Предлагаешь мне уйти? Развестись? — хмыкаю я, нервно проводя рукой по волосам. Он хмурится, не торопясь с ответом, словно взвешивая каждое слово. — Я люблю тебя. Что? Боже, что? Я смотрю на него во все глаза, будто это признание стало полной неожиданностью. — И поэтому ты считаешь, что нам лучше расстаться? — Нет. Я считаю, что ты — единственная правильная вещь в моей жизни, в которой я уверен наверняка. И пока я жив, я буду делать всё, чтобы ты была счастлива. Если ты не готова идти со мной дальше рука об руку, я пойму. И отпущу. Потому что люблю тебя. Но если ты примешь этот образ жизни, доверишься мне и пообещаешь выполнять всё, что я говорю... я буду благодарен. Я пойду на этот риск, просыпаясь каждый день с диким страхом, что тебя могут отнять. Но я это приму. Потому что я люблю тебя. Любой твой выбор — это мой выбор. Я замираю, всматриваясь в его лицо и пытаясь найти в нем то, чего сама до конца не понимаю. Ко мне приходит осознание: Леви Аккерман, которого я знала когда-то, исчез. Его больше не существует. Тот Леви умел только подчинять и ломать своей волей. Мой Леви, который сейчас стоит передо мной, дает мне выбор. И самое главное — он не осудит, что бы я ни решила. — Ты самый неисправимый идиот из всех, кого я знаю, — улыбка на моем лице рождается непроизвольно, доказывая, что для меня есть только один путь. — А ты упрямая дура с острым языком и скверным характером, — отвечает он. Я вижу, как уголки его губ дергаются в легкой усмешке. Он знает мой выбор заранее, но не дать мне шанса уйти он просто не мог. — И мы не можем друг без друга? — Не можем, миссис Аккерман. К сожалению или к счастью — хрен его знает. Я притягиваю мужа за шею, вовлекая в глубокий, полный нежности и любви поцелуй, вкладывая в него всю свою преданность. — Иди. Я буду ждать новостей здесь, — шепчу я, чуть отстраняясь и слегка бью кулаком ему в грудь. — Но если ты сдохнешь, Аккерман, я достану тебя на том свете и вытрахаю все мозги. Леви издает низкий смешок, больше похожий на рокот, и я чувствую, как под моими ладонями вибрирует его грудь. — Черт, да. Это аргумент. Теперь я узнаю свою жену.

***

Лондон. Несколько часов спустя. Офис Ричарда Боумена. — Присаживайся, Леви, разговор будет не из приятных. Думаю, ты и сам это понимаешь. Ричард кивает в сторону гостевого кресла напротив своего стола. Пока Аккерман приземляется, закидывая ногу на ногу и поправляя манжеты рубашки, хозяин кабинета вежливо предлагает аперитив перед «основным блюдом». — Виски? Коньяк? Извини, не помню, что ты предпочитаешь. Леви слабо машет рукой, давая понять, что этикет можно опустить и перейти сразу к делу. — Благодарю, Ричард, не стоит. Нам и без того есть что обсудить. — Как знаешь. Боумен-старший откидывается в кресло, сцепляя руки на груди в замок. — Причину твоего появления здесь, я считаю, можно не озвучивать. Всю последнюю неделю я изучал обстоятельства, при которых погиб мой сын, и выяснил неприятные для себя моменты. Ричард кашляет в кулак, возвращая голосу чистоту. — Я приношу извинения. Ронан поступил как последний ублюдок в тот момент, когда переступил порог твоего дома и поднял руку на твою жену. Это было… неправильно. Леви, удивленный этими словами, вскидывает брови и иронично фыркает: — Неправильно? Так ты оценил действия своего ублюдка-сына? — Леви, — в голосе Боумена прорезаются стальные нотки, — не цепляйся к словам. Я не одобряю то, что он сделал. И что уж скрывать, я прекрасно знаю, каким он был на самом деле. Его своенравие и излишняя самоуверенность всегда доставляли одни лишь хлопоты. Суть такова: он посягнул на святое в твоем доме и поплатился жизнью. Мстить тебе или твоей семье я не собираюсь. Но… Тишина в комнате повисает на несколько секунд. — Тем не менее, ты лишил меня не только сына, но и делового партнера. Он приносил прибыль. Теперь я теряю в деньгах. Ты понимаешь, к чему я клоню? Аккерман нервно дергает уголком рта. Он осознает: Ричарду не интересна кровная месть. Ему нужно что-то более приземленное. То, что в их мире мужских амбиций решает всё и действительно имеет вес. Деньги. — Понимаю. Мужчина довольно кивает, вскидывая большие пальцы вверх и не разнимая замка из ладоней. — Хорошо. Значит, переходим к следующему этапу. Ричард берет со стола папку и толкает её по столешнице в сторону Леви. — Я тут подсчитал издержки, которые ты нанес моему бизнесу. За месяц вышла круглая сумма. Ознакомься. — Сколько? — резко прерывает его Аккерман. — У меня нет времени читать сраные бумажки. Я слишком давно тебя знаю, чтобы не доверять твоему слову. Ричард усмехается и медленно называет цифру, не сводя с него глаз: — Четыре с половиной миллиона. Фунтов, разумеется. На лице Леви не дрожит ни один мускул. Только желваки ходят ходуном. — И ты называешь это издержками? — голос спокоен, но напряжение мышц выдает его с потрохами. — Ричард, это слишком много. — Цена не обсуждается. Либо ты добровольно выплачиваешь мне эти деньги, либо работаешь на меня, пока долг не будет погашен. Ухмылка Леви переходит в негромкий смех, который моментально заполняет пространство между мужчинами. — Ты серьезно? Работать на тебя? Ты сам-то себя слышишь? — Слышу, Леви. И я в трезвом уме. Мне плевать, какое влияние ты имеешь в наших кругах. Сейчас ты для меня — должник. Твой статус и авторитет не дают тебе права не выплачивать эти деньги. — А что, если я откажусь? Боумен-старший лишь приподнимает брови и пожимает плечами, изображая скуку и полное равнодушие к такому развитию событий. — Ну, тут два пути. Первый: действенный, но опасный для тебя. Я продаю твой долг людям, которым понятия «справедливость» и «честь» не знакомы даже на родном языке. То, какими методами они будут эти деньги выбивать — уже не моя забота. Если ты хочешь оглядываться в каждом переулке с наступлением темноты и, более того, переживать за сохранность миссис Аккерман, то не думаю, что этот вариант имеет право на существование. Леви заметно напрягается, крепче стиснув челюсть. — А второй? — Второй вариант — официальный. И, как ни странно, рабочий. Я просто созову совет влиятельных людей Лондона, включая кланы и их предводителей. Мы разберем ситуацию изнутри. Я признаю, что мой сын совершил ошибку и поплатился за нее жизнью, но всем станет ясно: ты скрыл это и не обратился ко мне лично, чтобы решить вопрос. — Кто тебя послушает, Ричард? — Леви старается держаться уверенно, но понимает, что его загоняют в тиски. — Все знают, что Ронан был шавкой, не способной вести дела. — Это факт, — не отрицает Боумен-старший. — Но знаешь что, Леви? Люди, имеющие почти безграничную власть, очень любят лишний раз возвыситься над себе подобными. Тебя раскоронуют. Лишат статуса и авторитета. Для всех ты станешь обычным трусливым должником, который побоялся поднять важный вопрос на собрании. А дальше думай сам… Если тебя перестанут бояться, никакие деньги мира тебя не спасут. Леви наклоняется вперед, сокращая расстояние, и процеживает леденящим душу голосом: — Да кто ты такой, чтобы ставить мне условия? Ты знаешь, чем я заработал этот статус? Ты знаешь, что я делал с людьми? — Да, Леви, я в курсе. Но напоминаю: меня помнят гораздо дольше. Твоя горячая кровь и возраст в данном случае будут играть против тебя. Поднять пистолет и нажать на спусковой крючок может каждый, а вот вывернуть ситуацию в свою пользу, не прибегая к насилию… — Боумен лишь иронично цокает. — Это дано не всем. Для этого нужен опыт, которого у тебя нет. Ричард наконец встает, поправляя воротник пиджака. — В общем, хватит лирики. У тебя неделя. Если через семь дней на моем счету не окажется нужная сумма, ты действительно будешь на волоске от того, чтобы потерять всё. А теперь будь добр, покинь кабинет. У меня совещание через десять минут. Леви поднимается без резких движений, понимая, что старик Боумен продумал всё до мельчайших деталей. Идти сейчас против него — значит объявить войну всему криминальному Лондону. В такой ситуации будет бессилен любой здравомыслящий человек, а Аккерман глупостью никогда не отличался. Он покидает кабинет, уже судорожно перебирая в голове варианты того, где достать столь серьезную сумму.