Связанные пламенем

— Сколько?! — Мой голос на высоких нотах разносится эхом по всей кухне. — Четыре с половиной миллиона? — Именно, — Леви отпивает виски и тянется к пачке сигарет, но, вспомнив о моей просьбе, убирает руку обратно. — У тебя разве нет таких денег? — Я сажусь напротив мужа, внимательно следя за его реакцией. Леви лишь многозначительно хмыкает. — Малыш, мне, конечно, льстит твоя уверенность в том, что у меня бездонный счет в банке, но, поверь, четыре с половиной миллиона с неба не падают. Это охренительно большая сумма. Я не могу просто взять и выложить её на стол. Бокал с виски в руке мужа опустошается прямо на глазах. Мой взгляд падает на величественные горные хребты за панорамным окном гостиной. Мысль, что поселилась в моей голове, — безумная, но она имеет право на существование. — Продай особняк в Шотландии. Или просто перепиши на Боумена. Пусть подавится. Леви меняется в лице и резко переводит взгляд на меня: — Что? — Ты слышал. — Мэри, ты не понимаешь… Что значит «продай особняк»? — Нет, это ты не понимаешь! — Мой голос не терпит возражений. — Ты расплатишься с ним, и мы наконец заживем спокойно. Переедем отсюда куда подальше. — Спокойно? Я вроде говорил, что с моим образом жизни это невозможно. — Возможно. Всё возможно, Аккерман, если захотеть. Ты что, до конца жизни собираешься играть в эти перестрелки? Леви смотрит на меня, чуть нахмурившись, и в его стальных серых глазах я читаю только одно — сомнение. Он мечется. — Блять… Я подлетаю к нему, обхватываю такое родное лицо и прижимаюсь своим лбом к его. — Я знаю… знаю, это сложно. Ты не умеешь жить по-другому, и я обещала разделить с тобой эту жизнь, даже такую... Но всё так стремительно меняется, буквально на глазах, — мой горячий шепот обжигает его кожу. — В каком смысле? — спрашивает он, чуть отстраняясь. Я отвечаю не сразу: — Я просто устала беспокоиться за тебя. — Дело только в этом? — Взгляд Леви сквозит легким недоверием, пока его мозолистые ладони гладят мои щеки. — А тебе этого мало? — Мэри, ты долго еще будешь отвечать вопросом на вопрос? Я тереблю край рубашки, опустив взгляд куда-то вниз, лишь бы не смотреть мужу в глаза. — Давай просто переедем. В Германию, например, мне там всегда нравилось. Или еще куда-то... Впрочем, все равно. Просто… попробуем с чистого листа, как нормальные люди. — Нормальные? Нормальные люди не калечат, не отрезают языки и не убивают, Мэри, — хмыкает Леви, но притягивает меня к себе еще ближе, заключая в мягкие, совсем не свойственные ему объятия. — Мы больше никогда ими не будем. Я — за свои грехи, ты — за то, что связана со мной навеки. Но проблема не в этом… Тишина на кухне напряженно виснет в воздухе. — Проблема в том, — продолжает Леви, — как уйти так, чтобы ни у кого не возникло желания меня вернуть или убить. По всем правилам я должен передать власть в руки своего преемника. Но загвоздка в том, и ты сама знаешь, что он уже кормит червей. Исаак был единственным, кого я считал достойным занять мое место. Но, как оказалось, зря. Теперь передавать дела некому. — Не может этого быть. Должен быть хоть кто-то… — я утыкаюсь лицом в грудь Леви, не желая мириться с реальностью, в которой мы оказались. Пока вдруг до меня не доходит очевидное. Флешбек. Лас-Вегас, казино Palazzo Resort. Год назад. Шум игрового зала доносится до меня глухим, дорогим гулом: шуршание сукна, перестук фишек, звон бокалов и приглушённый смех. Пахнет дорогим парфюмом, табаком и лёгким безумием, смешанным с азартом, которое всегда приносит запах больших денег. Я забираю с бара свой очередной коктейль, пока отец и Леви развлекаются в игровой зоне. Это стало почти традицией. После очередной крупной сделки лететь сюда и спускать огромную кучу денег, словно это единственное развлечение, что может приносить удовольствие. Впрочем, какая мне разница. Все хорошо, лишь бы не возвращаться в Европу, где меня ждёт скучная учеба. Я лениво кручу в пальцах бокал, наблюдая за Леви со стороны. Мой отец уже уходит к автоматам, оставив Аккермана один на один с дилером за столом для блэкджека с заоблачными ставками. Леви выглядит чертовски раздражающе идеальным. Пиджак снят и небрежно перекинут через спинку стула, рукава белоснежной рубашки закатаны до предплечий, обнажая крепкие руки, а верхние пуговицы расстегнуты. Он сидит со скрещенными пальцами, буравя дилера своим фирменным ледяным взглядом. Он не просто играет — он препарирует эту колоду, просчитывая каждый шаг. Наши отношения сейчас напоминают минное поле. Мы едва переносим общество друг друга, регулярно обмениваясь колкостями, но при этом между нами постоянно искрит так, что воздух вокруг кажется наэлектризованным. Это чистая, концентрированная смесь злости и дикого, запретного притяжения, в котором никто из нас ни за что бы не признался. Цокая высокими каблуками по красному ковролину, я медленно подхожу со спины, намеренно сокращая дистанцию больше, чем требуют приличия. Аромат моего парфюма явно касается его, потому что желваки на лице Леви едва заметно дрожат, хотя взгляд он не переводит. Перед ним лежит приличный стек фишек, но последняя раздача явно идет к чертям. У него на руках тринадцать очков. У дилера открыта семерка. Математически брать еще одну карту — огромный риск перебора. Леви собирается пасовать, чтобы минимизировать убытки. Он привык контролировать всё. — Боишься проиграть, Аккерман? — тихо, почти на ухо шепчу я, облокотившись на спинку его стула. Моё дыхание касается его шеи, и я замечаю, как на секунду замирает его рука с фишками. — Я не проигрываю, Фостер. Я считаю, — процеживает он, не оборачиваясь, но его голос становится на октаву ниже. — Дальше брать карту — глупость. Вероятность перебора слишком высока. — Твоя математика скучна, — я скольжу взглядом по его напряжённым плечам, чувствуя, как внутри разгорается азартное желание его уколоть. — Ты так занят своими расчётами, что никогда не даёшь шанса судьбе. В жизни невозможно предсказать каждый шаг наперёд. Иногда нужно просто... закрыть глаза и посмотреть, как сыграет случай. Леви наконец разворачивается ко мне. Так близко, что я вижу серые искры в его глазах. В его взгляде читается откровенная злость на мою дерзость, но вместе с ней — то самое тягучее, тёмное напряжение, от которого перехватывает дыхание. Он смотрит на мои губы, словно хочет прямо здесь заткнуть меня жестким поцелуем, просто чтобы я перестала его провоцировать. — Предлагаешь мне довериться твоей интуиции, принцесса? — с лёгкой, опасной усмешкой спрашивает он. — С чего бы мне это делать? Думаешь я доверю свои деньги тебе? Разбалованной девчонке, что не может держат свой язык за зубами? — Из принципа, — я дерзко улыбаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Рискни. Или признай, что ты слишком труслив для того, чтобы отпустить контроль. Мы мерим друг друга взглядами несколько долгих секунд. Дилер вежливо ждёт решения. Атмосфера между нами накаляется до предела — это вызов, личный и очень интимный. Леви резко переводит взгляд на стол. На секунду воцаряется тишина. А затем он, не сводя с меня глаз, пододвигает вперёд тяжелую стопку фишек, увеличивая ставку до максимума, и коротко стучит двумя пальцами по сукну, давая знак дилеру. — Еще карту, — бросает он. Дилер лёгким движением вытягивает из колоды карту и переворачивает её. Восьмерка. Тринадцать плюс восемь. Ровно двадцать одно. Идеальный блэкджек. Крупье с профессиональной улыбкой придвигает к Леви гору фишек, удваивая его и без того огромную ставку. Сумма просто космическая. Леви медленно откидывается на спинку стула, и на его губах играет та самая редкая, хищная ухмылка. Он снова смотрит на меня, но теперь в его извечно холодных глазах появляется что-то новое. Уважение? Нет… Понимание того, что я только что взломала его внутреннюю систему контроля. — Надо же, Фостер, — негромко произносит он, протягивая руку и перебирая пальцами выигранные фишки. — Воля случая. И от тебя бывает толк, принцесса. Поместье Аккерманов в Шотландии. Настоящее время. — Не может этого быть. Должен быть хоть кто-то… — я утыкаюсь лицом в грудь Леви, не желая мириться с реальностью, в которой мы оказались. И вдруг до меня доходит очевидное. — Что если… никому ничего не передавать? — В каком смысле? — В прямом. Расплатимся с Боуменом и исчезнем. Здесь начнется полный хаос, потому что за твое место они сами перегрызут друг другу глотки. В глазах Леви загорается понимание. — И всем будет абсолютно насрать на нас, потому что борьба за власть куда важнее? — Именно, — не скрывая улыбки, шепчу я. — Малыш, я говорил, что ты гений? — Леви подхватывает меня на руки и кружит по центру кухни, радуясь вместе со мной осознанию, что иногда самый лучший выход — бросить всё на произвол судьбы. Он бережно опускает меня на пол, целуя в обе щеки и впервые за последнее время улыбаясь так широко и искренне. — Решено. Завтра же бумаги на дом будут лежать на столе Боумена. А мы… соберем вещи и свалим отсюда к чертовой матери… В Германию, в Анголу, да хоть на край света.

***

— Ты дал мне неделю, но я нашел деньги раньше. Пускай не в купюрах, а в виде одной бумаги, но поверь, не менее ценной. — Леви двигает в сторону Боумена дарственную на особняк. — Здесь даже больше, чем нужно. Ричард неспешно изучает документ с присущей ему педантичностью. — Хорошо, Леви. Благодарю за своевременную выплату. Мы в расчете. Только вот… Особняк-то завидный. Не жалко вот так прощаться с ним? Леви встает с кожаного кресла, резким движением поправляя пиджак. — Нет. Долг есть долг. И как его выплачивать — решать мне. Боумен-старший лишь одобрительно кивает. — Правильный подход. В жизни есть вещи более важные, чем материальные ценности. Тебе ли не знать. Леви предпочитает думать, что эти слова сказаны не ради того, чтобы лишний раз ударить в уязвимое место, а просто чтобы напомнить о приоритетах. — Конечно. Прощай, Ричард.

***

Покидая офис Боумена, Леви сразу набирает меня, чтобы сообщить об удачном проведении сделки. — Малыш, собирайся. Я скоро буду. Осталось немного, билеты я забронировал еще утром. Мы вылетаем через несколько часов. Ничего не бери, все купим на месте. Поняла меня? — Поняла, — кратко отвечаю я, — Целую. Сборы оказываются куда проще и быстрее, чем я думала. Пробегаясь взглядом по дому, быстро анализирую, что мне может пригодиться в дороге и на ум приходит только одно. Перестраховка. Несмотря на просьбу мужа, я беру с собой единственную вещь, которая никогда не бывает лишней. Я убираю за спину, пряча прямо в джинсы, изящный «Глок», что однажды подарил мне Леви после того, как мои курсы по стрельбе подошли к концу. Когда чёрный «Рэндж Ровер» с тихим рыком тормозит у крыльца особняка, я уже жду мужа в холле. Леви не говорит ни слова. Просто забирает мою небольшую сумку, переплетает свои пальцы с моими и ведёт к машине. Мы уезжаем, не оборачиваясь на дом, который ещё вчера казался нашей крепостью. Дорога до Эдинбурга обещает занять около двух часов. Сначала наш внедорожник уверенно петляет по узкому, зажатому между туманными холмами шоссе, где виднеются безмолвные скалы Гленко. Шотландия словно прощается с нами своим фирменным, пронизывающим до костей унынием. Леви ведёт машину молча, удерживая руль одной рукой, а второй привычно сжимая мою ладонь. — Леви, всё в порядке? — тихо спрашиваю я, всматриваясь в его профиль. Его желваки напряжены, а взгляд то и дело скачет к зеркалу заднего вида. — Да, малыш. Просто хочу поскорее пройти регистрацию, — отзывается он, но его голос звучит слишком ровно, контролируемо. Мы минуем заправку на выезде к автомагистрали M9, которая должна довести нас прямиком до аэропорта. Но на электронном табло над дорогой загорается предупреждение: впереди, у моста Куинсферри, крупная авария, трасса намертво заблокирована. Совпадение? Плохое предчувствие не покидает меня. Леви ругается сквозь зубы и резко крутит руль влево, сворачивая на старое, полузаброшенное дублирующее шоссе. Эта двухполосная дорога идёт через лесистую низину, где почти нет трафика и не ловит связь. Высокие, вековые деревья обступают трассу с двух сторон, превращая её в мрачный зелёный туннель. Туман здесь становится ещё гуще, обволакивая капот машины густым облаком. Я чувствую, как внутри живота завязывается тугой узел. Моя рука сама собой тянется за спину, где прячется «Глок». — Леви… — выдыхаю я, заметив, как из-за пелены тумана впереди, прямо посреди нашей полосы, проступают очертания стоящего на аварийках тяжёлого тёмного минивэна. — Вижу, — Леви мгновенно напрягается, его правая рука плавно опускается под пиджак, нащупывая рукоять оружия, с которым он никогда не расстается. — Мэри, пригнись. Быстро! В этот же момент габаритные огни минивэна гаснут, а вместо них вспыхивают слепящие ксеноновые фары. Лобовое стекло нашего «Рэндж Ровера» взрывается паутиной трещин от первых оглушительных ударов автоматной очереди. В ушах оглушительно звенит. Лобовое стекло разлетается на тысячи мелких осколков, которые острым дождём сыплются на наши колени. — Мэри, вниз, блять! — рявкает Леви. Он бьёт по тормозам. Тяжёлый «Рэндж Ровер» заносит на мокром асфальте, разворачивая боком и превращая машину в импровизированный щит. Из минивэна выскакивают трое мужчин в тактической экипировке с автоматами наперевес. Леви действует на чистых рефлексах, выверенных годами. Он вышибает свою дверь ногой, вываливаясь из салона, и открывает ответный огонь. Звуки выстрелов его пистолета режут туманный шотландский воздух. Один из нападавших падает замертво сразу, не успев сделать и шага. Меня трясёт от адреналина. Сжавшись на полу между пассажирским сиденьем и приборной панелью, я судорожно достаю свой пистолет, снимая с предохранителя. Холодный металл рукояти немного трезвит сознание, приводя в себя. Снаружи разворачивается настоящий ад. Леви умудряется снять второго стрелка, но третий успевает дать очередь по колёсам и нижней части машины. Я слышу глухой, страшный рык мужа и звук падающего тела. — Леви! — кричу я, высовываясь из окна. Он почти лежит на асфальте, прижимая ладонь к окровавленному бедру, но всё равно упрямо вскидывает руку и делает последний, решающий выстрел в лоб третьему нападающему. Вокруг воцаряется звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора. Леви тяжело дышит, его лицо обдает испариной на глазах, а стальные серые глаза слегка щурятся, выдавая боль в ноге. Он пытается подняться, опираясь на дверцу, как вдруг из-за минивэна медленно выходит четвёртый человек. Женщина. Я не знаю ее. Её длинные тёмные волосы развеваются на шотландском ветру, а в руках — пистолет с глушителем. На её губах играет безумная, торжествующая ухмылка человека, которому больше нечего терять. Она пришла не за властью. Ей нужна только месть. — Ну привет, Аккерман, — её голос звучит леденящим душу шёпотом. — За брата. — Катерина? — тихо, но с явным удивлением спрашивает Леви. Она хладнокровно наводит дуло прямо в грудь моему раненому мужу, целясь ровно в сердце. Он не успевает вскинуть свой пистолет — пальцы не слушаются, а патроны закончились. Леви просто смотрит на неё, готовый принять смерть, даже не повернувшись в мою сторону. Времени на размышления нет. Мой мозг отключается, заглушая инстинкт самосохранения и уступая место чистой любви и первобытному страху за его жизнь. В голове всплывает воспоминание о нашей клятве, данной когда-то друг другу.

«Я буду защищать тебя до последнего вздоха, — произносит Леви едва слышно. — Даже если это будет мой последний вздох».

«Я тоже, — шепчу я в ответ, касаясь кончиками пальцев его губ. — Я тоже...»

Я резко вываливаюсь из машины, перешагивая через разбитое стекло, и буквально бросаюсь вперёд, закрывая Леви собой. Одновременно с этим я вскидываю «Глок» двумя руками, ловя лицо Катерины в прицел, и жму на спусковой крючок. Два выстрела сливаются в один оглушительный хлопок. Моя пуля входит Катерине точно между глаз. Всё как на обучении в тире, когда Леви хвалил меня за меткость. Её ухмылка тут же застывает, и из затылка брызжет кровь, а сама она замертво валится на спину. Успела. Опасность миновала, а значит, инстинкты обостряются вновь. Адреналин в крови всё ещё держит меня на ногах, но теперь я ощущаю, как в районе живота жжёт так, словно меня коснулись раскалённым железом. Воздуха в лёгких становится чрезвычайно мало, я не могу сделать и вздоха от сильнейшей боли, разрывающей меня изнутри. В глазах начинает стремительно темнеть, и я падаю назад, прямо на руки побелевшего от ужаса Леви, который из последних сил подхватывает меня, прижимая к своей груди. — Мэри!!! Нет, нет, нет, малыш, смотри на меня! — его извечно контролируемый голос срывается на истошный, полный агонии крик. Последнее, что я вижу перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это его дрожащие мозолистые руки, которые отчаянно пытаются зажать рану у меня на животе, и крупные, обжигающие слёзы, капающие из его глаз на моё лицо.