Шервуд II: Точка невозврата

Весть о бойне в Старом ущелье пришла в Ноттингем не с гонцом, а с призраком. Епископ Йоркский добрался до ворот замка на вторые сутки, когда метель немного утихла. Он шел пешком, опираясь на обломок копья вместо посоха. Его роскошная сутана превратилась в промерзшие лохмотья, на ногах вместо сапог были обмотки из кусков чьего-то плаща. Он был обморожен, истощен и нем от пережитого ужаса. Когда стража внесла его в главный зал, где Гисборн ужинал с Норой, в помещении повисла гробовая тишина. Гай медленно поднялся с места. Его лицо посерело. Он смотрел на епископа, как на оживший кошмар, и Нора видела, как в его глазах страх борется с гневом. — Ваше преосвященство... — выдохнул он. — Где конвой? Епископ поднял на него мутные глаза. Его губы, потрескавшиеся и синие, зашевелились, но звук не шел. Кто-то из слуг поднес ему кубок с горячим вином. Он жадно отпил, проливая рубиновые капли на бороду, и наконец выдавил: — Ад... Там был ад. Нора сидела неподвижно, сцепив руки на коленях под столом так сильно, что ногти впились в кожу. Она знала. Она видела эту картину в своем воображении сотни раз за эти два дня: узкое ущелье, стрелы, падающие с небес, кровь на снегу. Но видеть это живое, дрожащее доказательство своей «победы» было тошнотворно. — Все мертвы? — голос Гисборна сорвался на рык. — Сто моих лучших людей? Рыцари? — Все, — прохрипел епископ. Его трясло. — Они падали, как скошенная трава. Стрелы... они летели отовсюду. А потом спустились демоны. В черном. Они добивали раненых. Они смеялись. Гай с грохотом ударил кулаком по столу, опрокинув кубок. Вино растеклось по белой скатерти кровавым пятном. — Призрак! — взревел он. — Это был он! Епископ кивнул. Слезы потекли по его грязным щекам. — Он... Человек с обожженным лицом. В маске. Он сам открыл мою карету. Он смотрел на меня, и я видел в нем не человека, а зверя. Он забрал всё. Золото короля... крест... Он замолчал, переводя дыхание, и его взгляд, блуждающий по залу, вдруг остановился на Норе. Она замерла. Сердце пропустило удар. Неужели он знает? Неужели Робин сказал что-то? Епископ протянул к ней дрожащую руку. — Он велел передать... — прошептал он, и в зале стало так тихо, что было слышно, как трещат дрова в камине. — Он сказал: передайте леди, что он получил подарок. И что долг платежом красен. Гисборн резко повернулся к Норе. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, темное подозрение, которое он пытался подавить целый год. — Подарок? — переспросил он тихо. — О чем он говорит, Элеонора? Нора знала, что это момент истины. Одна ошибка, одна секунда колебания — и она окажется в подземелье, а потом на плахе. Робин подставил её. Специально. Он хотел, чтобы Гисборн сомневался. Это была его месть за «предательство». Она медленно поднялась. Её лицо выражало идеальную смесь ужаса и недоумения. — Подарок? — повторила она, и её голос дрогнул ровно настолько, насколько нужно. — Я не понимаю... Разве что... Она сделала паузу, позволяя напряжению в зале достигнуть пика, а затем закрыла лицо руками, изображая внезапное озарение. — О боже... Мой медальон! Тот, что пропал неделю назад! Я думала, я его потеряла, но если... если его украли слуги и он попал к разбойникам... Гисборн нахмурился, сбитый с толку. — Медальон? Причем тут медальон? Нора опустила руки. В её глазах стояли слезы — слезы страха за свою жизнь, которые Гисборн принял за женскую слабость. — Он издевается над нами, Гай! — воскликнула она с горечью. — Он говорит о том, что ограбил нас. Что забрал не только золото короля, но и мою личную вещь. Он смеется над твоей неспособностью защитить даже меня в собственном замке! "Подарок" — это его извращенный способ сказать, что он может взять всё, что захочет. Это было умно. Это била по мужскому самолюбию Гисборна, отвлекая его от мысли о шпионаже. Гай замер, обдумывая её слова. Его лицо побагровело. Мысль о том, что Призрак копался в вещах его жены (пусть и через посредников), привела его в бешенство. — Он заплатит, — прорычал он. — Я клянусь, я сожгу этот лес дотла, даже если мне придется срубить каждое дерево! Он повернулся к капитану стражи, который стоял у дверей, бледный как смерть. — Стивен! Объяви мобилизацию. Подними всех. Ополчение, гарнизон, наемников. Мы идем в Шервуд. Завтра же. Нора почувствовала, как холод сковал внутренности. Мобилизация. Тотальная война. Этого она не хотела. Она хотела ослабить Гая, лишив его денег, но не спровоцировать генеральное сражение, в котором Робина просто раздавят числом. — Гай, подожди, — мягко сказала она, подходя к нему и касаясь его руки. — Сейчас зима. Снег глубокий. Армия увязнет в лесу, как муха в меду. Именно этого он и ждет. Засады. Гисборн стряхнул её руку. Впервые за год он посмотрел на неё с раздражением. — Я потерял сто человек и золото короля! Принц Джон сдерет с меня кожу! Я не могу ждать весны! Мне нужна его голова, и мне плевать на снег! Он повернулся к епископу. — Уведите его преосвященство в покои. Согрейте, накормите. Затем он снова посмотрел на Нору. — А ты иди к себе. И молись, чтобы твой "подарок" не стоил мне титула. Нора поклонилась, скрывая вспышку страха. Она вышла из зала, стуча тростью по каменным плитам, чувствуя спиной взгляды придворных. В своей комнате она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Робин. Зачем ты это сказал? Зачем ты играешь со смертью? Он хотел причинить ей боль. И у него получилось. Она подошла к окну. Метель снова усиливалась, завывая в трубе. Гисборн поведет армию в лес. Это будет бойня. Робин знает лес, но против тысячи человек даже он не выстоит. Ей нужно что-то сделать. Снова. Нора подошла к столу, где лежал тот самый серебряный нож для фруктов. Она взяла его, повертела в руках, глядя на свое отражение в лезвии. Холодная, красивая, смертоносная. У неё есть один козырь. Последний. Принц Джон. Если Гисборн провалит поход (а он провалит), Джон приедет сам. И тогда начнется настоящая игра престолов. Нора положила нож. — Ты хочешь войны, Робин? — прошептала она в пустоту. — Ты её получишь. Но я не дам тебе умереть. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это вечность. Она села за стол и достала чистый лист пергамента. Ей нужно было написать письмо. Не Робину. Принцу Джону. "Ваше Высочество, спешу сообщить о прискорбной некомпетентности шерифа в вопросе защиты королевской казны..." Она предавала мужа. Она спасала бывшего любовника. Она плела паутину, в которой сама рисковала запутаться и быть задушенной. Но это была единственная жизнь, которая у неё осталась.