Шервуд II: Точка невозврата

Принц Джон не любил холод, не любил провинцию и больше всего на свете не любил терять деньги. Его кортеж въехал в ворота Ноттингема серым февральским утром, разрывая сонную тишину замка звуками рогов и лязгом брони. В отличие от Гисборна, предпочитавшего черное, Джон любил золото и пурпур, даже если они были забрызганы грязью дороги. Нора стояла на ступенях донжона рядом с Гаем. Шериф нервничал. Он теребил рукоять меча, на лбу выступила испарина, несмотря на мороз. Он знал, что визит принца не сулит ничего хорошего, но он не знал главного: кто именно пригласил этого гостя. Карета остановилась. Лакей распахнул дверцу, и Джон Плантагенет ступил на мокрые камни двора. Он был невысок, с лицом, похожим на лицо капризного ребенка, которое старело, но не взрослело. Рыжеватая бородка была аккуратно подстрижена, глаза — водянисто-голубые, пустые и холодные, как зимнее небо, — скользнули по выстроившейся страже, по Гисборну и остановились на Норе. — Ваше Высочество, — Гисборн склонился в глубоком поклоне. — Это честь для нас... — Помолчи, Гай, — голос Джона был тихим, тягучим, но в нем звенела сталь. — Честь? Ты называешь честью потерю годового дохода короны за один день? Ты называешь честью то, что кучка оборванцев смеется над моим знаменем? Он прошел мимо коленопреклоненного шерифа, даже не взглянув на него, и подошел к Норе. Она присела в реверансе, опираясь на трость. Боль в ногах была привычной, как дыхание. — Леди Элеонора, полагаю? — спросил Джон, разглядывая её с нескрываемым любопытством. — Я читал ваше письмо. Весьма... познавательно. Гисборн резко поднял голову. — Письмо? Нора выпрямилась, глядя принцу в глаза. В этот момент она играла ва-банк. — Я сочла своим долгом информировать Ваше Высочество о реальном положении дел, — произнесла она спокойным, уверенным тоном. — Лорд Гисборн, в своем благородном стремлении защитить ваши интересы, иногда слишком... эмоционален. Я лишь привела цифры. Джон усмехнулся. Ему нравились предатели, если они предавали в его пользу. Ему нравились умные женщины, если они были красивы. — Цифры, — протянул он. — Да. Вы писали, что зимний поход, который планирует наш дорогой шериф, приведет к потере еще двух сотен солдат и полному разорению казны из-за расходов на фураж. И что вы предлагаете иное решение. Гисборн встал. Его лицо пошло красными пятнами. — Нора?! Ты писала ему за моей спиной? — Я спасала твою голову, Гай, — холодно парировала она, даже не повернувшись к мужу. — Ты хотел повести людей на убой в заснеженный лес, где "Призрак" знает каждое дерево. Это самоубийство. — Она права, Гай, — Джон снял перчатку и похлопал Гисборна по щеке, унизительно и небрежно. — Ты всегда был хорошим исполнителем, но плохим стратегом. Твоя жена, кажется, унаследовала мозги в этой семье. Он повернулся к Норе и предложил ей руку. — Идемте в тепло, миледи. Я хочу услышать ваш план. А ты, Гай, займись тем, что у тебя получается лучше всего — найди мне вина и шлюх. И отмени мобилизацию. Никто никуда не идет. Гисборн стоял, сжимая и разжимая кулаки, глядя, как принц уводит его жену в замок. В его глазах читалась смесь ярости, ревности и страха. Он понимал, что теряет контроль. Нора переросла его. Она стала игроком за его столом, и теперь она играла с самим дьяволом. В кабинете, куда Нора привела принца, было жарко натоплено. Джон сел в кресло Гисборна, закинув ноги на стол. Он чувствовал себя хозяином. — Итак, — сказал он, отпивая вино. — Ты умна, красива и, судя по всему, безжалостна. Мне это нравится. Ты пишешь, что знаешь, как поймать Волка, не гоняясь за ним по сугробам. Нора стояла перед ним, опираясь на трость. — Призрак силен поддержкой народа, Ваше Высочество. Крестьяне кормят его, прячут его, шпионят для него. Пока народ верит в него, он неуязвим. — И что ты предлагаешь? Перевешать всех крестьян? Я не против, но кто тогда будет пахать землю? — Нет, — покачала головой Нора. — Я предлагаю убить легенду. Робин Гуд был героем. Защитником. Призрак — это монстр. Но народ все еще видит в нем Робина. Нам нужно показать им, что героя больше нет. — Как? — Мы не пойдем в лес. Мы заставим лес прийти к нам, — сказала Нора. — Объявите о "Великом Прощении". Скажите, что в честь вашего приезда вы даруете амнистию всем, кто сложит оружие и вернется в свои дома до весны. Всем, кроме самого главаря. Джон рассмеялся. — Амнистию? Этому сброду? Ты шутишь? — Послушайте, — твердо сказала она. — Зима суровая. Люди в лесу голодают. Они устали. Они боятся Призрака, потому что он стал жесток. Если вы дадите им шанс вернуться к теплым очагам без наказания, половина его банды разбежится. Он останется один. А одинокого волка легко затравить. Джон перестал смеяться. Он смотрел на неё с интересом. — Разделяй и властвуй. Классика. Но если они вернутся, я хочу их повесить. Позже. — Позже — делайте что хотите, — безразлично пожала плечами Нора. — Но сейчас нам нужно лишить его армии. Когда он поймет, что люди уходят, он начнет свирепствовать. Он начнет убивать дезертиров. И тогда народ окончательно возненавидит его. Он сам уничтожит свой миф. Принц медленно захлопал в ладоши. — Браво. Это дьявольски хитро. Женщина, которая предает мужа, чтобы спасти его карьеру, и предлагает план по уничтожению своего... кем он вам приходился? Любовником? Нора не дрогнула. — Врагом короны, Ваше Высочество. — Конечно, — Джон ухмыльнулся. — Что ж. Я согласен. Мы объявим амнистию. Но у меня есть условие. — Какое? Джон встал и подошел к ней вплотную. От него пахло вином и дорогими духами, но под этим запахом скрывался смрад гнили. — Гисборн мне надоел. Он скучный, предсказуемый и неудачливый. Если твой план сработает и мы поймаем Призрака... я сделаю тебя шерифом Ноттингема. Только тебя. Без него. Нора удивленно подняла брови. Женщина-шериф? В 12 веке?? — Это неслыханно, сир. — Я король (почти), я создаю законы, — отмахнулся Джон. — А Гисборн... ну, с ним может случиться несчастный случай на охоте. Или он может подавиться костью. Ты ведь умная женщина, ты что-нибудь придумаешь. Он провел пальцем по её щеке. — Подумай об этом, Элеонора. Власть. Настоящая власть. Не за спиной мужа, а в твоих руках. Нора смотрела на него и видела бездну. Она хотела спасти Робина, лишив его армии, чтобы он перестал воевать и, возможно, сбежал. Но Джон предлагал ей нечто большее. Власть, с помощью которой она могла бы изменить всё. Или окончательно потерять душу. — Я подумаю, Ваше Высочество, — тихо ответила она. — Вот и славно.