Там, где горят книги

Первая встреча с Отто Хайтауэром не могла быть хорошей. Он занял место десницы - место, которое по праву должно было принадлежать мне. С первого же дня он начал осторожно, почти незаметно настраивать брата против меня. Делал это тонко: не спорил открыто, не повышал голоса. Он просто говорил. Спокойно. Рассудительно. Уверенно. И смотрел сверху вниз. В его глазах читалась надменная уверенность человека, считающего своё положение заслуженным. Будто он действительно занял это место по праву. Будто я - лишь вспыльчивый мальчишка, неспособный к власти. Эта холодная самоуверенность раздражала меня сильнее любых оскорблений. Я отвечал так, как умел - колко и жестоко. Позволял себе пройтись по его умершей жене, намекнуть, что Отто всего лишь второй сын, которому не достанется ни титула, ни славы. Но он всегда бил в ответ туда, где больнее: припоминал мою «бронзовую суку», язвительно интересовался, когда я изволю отправиться к ней и исполнить супружеский долг. Это злило. Всё в нём злило. Валерийский вторичный пол давно перестал быть редкостью при дворе - усилиями Джейхейриса Миротворца и Алисанны люди научились принимать альф и омег. Но всё равно многие смотрела на это странно. У Визериса была валерийская жена-омега. Иногда я завидовал брату. Сегодня мне было особенно тяжело. Начался гон - жар, поднимающийся изнутри и обжигающий кровь. Без омеги утолить его было почти невозможно. С утра я присутствовал на совете. Отто, как всегда, говорил спокойно и размеренно. Спрашивал, когда принц начнёт исполнять свои обязанности, когда перестанет играть в солдат и займётся защитой города от грабителей и насильников. Напомнил, сколько  казна потратилась на Золотых Плащей. Я хотел убить его прямо там. Но Визерис… у брата скоро должен был родиться ребёнок. Он светился от счастья. Я не хотел огорчить брата. Поэтому лишь холодно пообещал, что к турниру в честь рождения ребенка очищу город. Это обрадовало короля. Совет закончился. Я догнал Отто в коридоре, намереваясь бросить что-нибудь ядовитое, возможно про его дочь. Но в тот момент меня накрыл запах. Книги. Чернила. Пыль пергамента. Я замер. Этот аромат неожиданно потянул за воспоминания: бабушка Алисанна читает ему при свече; мать тихо перелистывает страницы; отец склонился над столом, помогая деду составлять новые законы. Чернила на пальцах. Спокойствие. Мой собственный запах - тяжёлый, резкий, с примесью дыма, горячего металла и дракона. Из-за этого запаха я даже не сразу понял, что происходит. Что-то во мне отозвалось -  древнее, инстинктивное. Я неосознанно выпустил свои феромоны. Взгляд Отто изменился. Он едва заметно прищурился, будто почувствовал удар, который не ожидал. Челюсть напряглась. Он резко отвернул голову, словно хотел отгородиться, и быстрым шагом направился прочь. Я хотел последовать за ним, но жар внутри стал невыносимым. Голова закружилась. Нужно было в дом удовольствий. Я пришёл в дом удовольствий уже на пределе. Пламя под кожей пожирало остатки разума. Не выбирал, а только  приказал привести нескольких и запер дверь. Вошли несколько девушек красивые и сразу голые. Я рванул первую за запястье, прижал к себе - спиной к груди, чтобы не видеть лица. Вдохнул в шею, жадно, глубоко... И ничего. Пустота. Только сладкая вонь духов, мыла, женского тела. Я всё равно вошёл в неё. Резко, глубоко. Кусал плечо, вбиваясь в податливое тело, и снова тянулся носом к коже. Ничего. Когда с ней закончено. Схватил следующую. Повалил на постель, вжал лицом в подушки. Входил снова и снова, сжимая бёдра до синяков, кусал лопатки, плечи, зарывался носом в волосы, в шею, в изгиб спины - везде, где мог быть запах. И не чувствовал ничего. Я рычал, хватал следующую. И следующую. Будто провалился в туман. В глухой транс, где были только движение, тяжёлое дыхание и нарастающая злость. Я кусал, оставляя следы, удерживал, когда они пытались перевести дыхание. Я очнулся только глубокой ночью. Комната была пропитана моим запахом - густым, дымным, тяжёлым, как после пожара. Воздух стал плотным, удушающим. Девушки лежали рядом - уставшие, измученные, с багровыми следами укусов на коже. А жажда внутри всё ещё не исчезла.