Там, где горят книги

Скончалась моя дорогая кузина Эймма, забрав с собой ребёнка. Бедная Эймма. Она умерла ради сына, которого так ждал Визерис. Ради наследника. Мы все облачились в чёрное. Замок будто погрузился в тишину. Визерис был вне себя от горя. Он словно постарел за одну ночь. Я подошел к своей племяннице. В её глазах стояли слёзы, но голос оставался твёрдым. - Обрёл ли мой отец счастье за те немногие часы, что прожил мой брат? - Сейчас Визерис нуждается в тебе как никогда, - тихо сказал я. Она горько усмехнулась. - Я никогда не заменю ему сына. С этими словами она дала Сиракс команду: «Дракарис». Пламя взметнулось вверх, пожирая погребальный костёр её матери и новорождённого брата. Жар ударил в лицо. Запах дыма смешался с солью слёз и жжёной древесиной. К Рейнире приблизилась Алисента и осторожно обняла её, стараясь утешить. Она оказалась ближе ко мне, чем когда-либо прежде. И я почувствовал её запах. Тот же, что и у её отца. Тонкий аромат масел, трав, чего-то сухого и чистого. Почти аптечный, но не неприятный. Отто стал интересовать меня всё больше. Я ловил себя на том, что думаю о нём чаще, чем следовало бы. Мне хотелось понять, что он скрывает. Что стоит за его спокойствием и холодной уверенностью. Сразу после похорон Эйммы Отто созвал заседание Малого совета. Я воспользовался старыми потайными ходами замка - теми самыми, которые в детстве исследовал вместе с Визерисом и Эйммой. Мы прятались там от септы, подслушивали слуг, смеялись над чужими тайнами. Один из узких коридоров выводил к залу Малого совета. Я остановился в тени и стал слушать. Отто говорил ровно, почти мягко. Он убеждал Визериса, что королевству нужна новая королева - ради стабильности, ради наследника, ради будущего. И осторожно подводил к тому, что лучшей кандидатурой может стать его дочь. Затем разговор перешёл ко мне. Он заявил, что мне не место на Железном троне. Что я стал бы вторым Мейгором - импульсивным и жестоким. Признал, что у меня есть амбиции, и напомнил о Городской страже - двух тысячах Золотых Плащей, преданных лично мне. Мой брат возразил. Напомнил, что именно Отто поставил меня командовать этой армией. Но десница не отступил. Он вновь повторил, что мне не место при дворе. Дальше слушать я не стал. Визерис всё равно будет на моей стороне. Он всегда выбирает меня, даже когда сомневается. Но Отто нужно было проучить. С этими мыслями я покинул потайной ход и направился в бордель. В борделе на Шелковой улице я устроил пьяную оргию для золотых плащей. Воздух в большом зале был густым и спертым, пропитанным запахом дорогого вина, пота и дешевых духов. Повсюду царил оргия, дикая и бесстыдная. Некоторые мужчины, лениво откинувшись в креслах, держали в руках бокалы с вином, пока их члены, пронзительно блестевшие от слюны, двигались в ртах шлюх. Глаза этих мужчин были прикованы к центру зала, где под ритмы бубенцов и барабанов несколько девиц, совершенно голых, извивались в эротическом танце. Их тела, гибкие и потные, блестели в свете факелов, а движения были откровенными, приглашающими, обещающими рай. Но были и те, кто не стал ждать. По всему залу, прямо на коврах, на тяжелых дубовых столах, скрипя под их весом, и даже на роскошных, но уже помятых диванах, разворачивались примитивные, грубые сцены секса. Крики, стоны и грязные ругательства сливались в единую. Я покинул этот шумный зал и проследовал в один из дальних коридоров. Дверь в комнату была приоткрыта, и я вошел без стука. Здесь царила иная атмосфера - тихая. Стены, от пола до потолка, были сплошь разрисованы яркими фресками, изображавшими всевозможные позы для секса. Посреди этой галереи похоти, словно алтарь, стоял роскошный диван, обитый темным бархатом. Мисария уже ждала меня. Она была одета в легкую, почти прозрачную тунику, которая едва скрывала изгибы ее тела. Увидев меня, она улыбнулась, руками позвала меня, оперлась о подлокотник дивана, выставив свои бедра. Ее поза была покорной и готовой. Я подошел к ней сзади. Мои руки грубо схватили за упругое бедро, ощущая сквозь тонкую ткань тепло ее кожи. Без лишних слов, без прелюдия, я резко вошел в нее. Мисария ахнула, ее тело напряглось и дрогнуло от внезапного, жесткого проникновения. Мне было все равно. Одной рукой я по-прежнему крепко держал ее бедро, контролируя каждое ее движение, а другой запустил пальцы в ее густые волосы, сжав их в кулак и слегка откинув ее голову назад. И тут же меня окутал запах - сладкий, приторный, который я всегда терпеть не мог, смешивался с чем-то еще. С едва уловимым, но отчетливым запахом других мужчин. После того как она стала моей любовницей, я строжайше запретил ей прикасаться к кому-либо еще. Но этот запах остался. Он въелся в ее кожу, в ее волосы, в самую суть ее, и это приводило меня в ярость. Она была моей, но все еще несла на себе метки чужих рук, чужих тел. Гнев закипал во мне, и я начал двигаться интенсивнее. Каждый толчок был жестким, глубоким, почти наказанием. Я видел, как ее лицо исказилось, а в глазах показалась влага. Она плакала. Но мне было все равно. В этот момент она была для меня не женщиной, которую я якобы обладал. На ее месте я представил Отто. Его надменное, самодовольное лицо, искаженное от боли и унижения. Я видел, как он, этот змей, плачет подо мной, просит пощады, умоляет меня остановиться. Мысль о его страданиях, о его слезах вызвала у меня сильное возбуждение. Именно такого урока он заслуживал. Именно так нужно было проучить этого выскочку. Эта картина так возбудила меня, что из моего тела вышли феромоны, мощная волна чистого, неукротимого желания. Я начал двигаться еще быстрее, еще сильнее, вкладывая в каждый толчок всю свою ненависть и всю свою страсть. Тяжелый бархатный диван под нами заходил ходуном, его скрип сливался с моим тяжелым дыханием и ее всхлипываниями, которые я уже почти не слышал. Я слышал только плач Отто в своем воображении, и это был самый сладкий звук на свете. Вечером я вернулся в замок уже изрядно пьяным. Вино туманило голову, шаг был тяжелее обычного, но мысли наоборот, слишком острыми. Раздражение разливалось по крови быстрее, чем хмель. Едва я переступил порог, ко мне поспешил Хобб - мой верный слуга. Старый, сгорбленный, он всю жизнь служил в замке и знал его тайны лучше любого. Именно я велел ему следить за Десницей. Он низко поклонился, почти касаясь пола. - Мой принц… Десница отправил свою дочь к королю. Я медленно моргнул, стараясь сфокусировать взгляд. Значит, змей начал действовать. Не прошло и месяца со смерти моей кузины, а он уже подсовывает свою дочь Визерису. Губы сами растянулись в кривой усмешке. Быстро. Холодно. Без стыда. В покоях Десницы есть потайной вход - один из тех, о которых знают лишь немногие. Я знал его с детства. Хмель подталкивал к безрассудству. Пожалуй, самое время навестить его. И поговорить.