Одним целым

      Йошики и сам не понял, как всё пришло к этому.       Он, комната с закрытыми шторами и приглушенным светом, и, чёрт возьми, «Хикару», который уже снял рубашку и смотрел на него с хитрым прищуром. Его улыбка заставляла сердце биться чаще. От желания или от страха?       «Настоящий Хикару никогда так не улыбался»       Осознание того, что он никогда не будет тем, с кем он хотел бы разделить этот момент, время от времени заставляло задумываться о том, что стоит остановиться. Но он не мог. Он любил «Хикару», пусть и не так, как Хикару. А ещё он не мог оторвать взгляда от его тела, хоть и жутко краснел, глядя на обнаженные ключицы, грудь, живот... Взгляд скользил всё ниже, к пряжке ремня и ещё немного ниже. Он никогда не видел друга голым. В общественные бани Йошики ходить всегда отказывался по понятным только ему одному причинам, а при других обстоятельствах друзья друг друга голыми не видят. Наверное. По крайней мере, они друг друга точно не видели. Даже когда Хикару предстал перед Йошики в плавках, тот сосредоточенно старался не смотреть на него, чтобы, не дай бог, не увидеть лишнего. Не увидеть того, после чего держать себя в руках по ночам станет ещё сложнее.       Затем взгляд внезапно остановился на животе, в районе солнечного сплетения. Воспоминания о том, как влажно и холодно там было, заставили кожу покрыться мурашками. Мерзко. Отталкивающе. Но так по-особенному. Повторят ли они сегодня то, чем занимались дважды? Йошики было противно от самого себя, ведь в глубине души он надеялся, что это произойдет. Потому что это - какой-то другой вид близости. Возможно, интимнее, чем секс. Хотя откуда Йошики знать, если его у него никогда не было?       — Ну что? Так и будешь пялиться? Смешок «Хикару» вернул Йошики с небес на землю. Точно. Он должен сделать уже хоть что-нибудь. Но как он может сделать первый шаг, если он даже пошевелиться не может от того, как ему стыдно за все эти мысли? Проходит минута, и тут «Хикару» выдаёт: — А-а, я понял... Не успел Йошики спросить, что именно он понял, «Хикару» приблизился к нему, буквально сталкивая своё лицо с лицом Йошики. Их губы касаются нежно и осторожно. Йошики не может поверить в то, что это действительно происходит. А «Хикару» пытается понять, что он чувствует. Это не так приятно, как когда Йошики гладил его, но тоже неплохо. Хотелось растянуть этот момент подольше. В воспоминаниях Хикару «Хикару» видел, как люди целовались, и, кажется, им это было приятно. А он хотел сделать Йошики приятно. И тогда он решил действовать. Язык «Хикару» осторожно раздвигает чужие губы, Йошики поддается быстро и неосознанно, почти рефлекторно. Мгновение - и язык проникает в чужой рот, поглаживая дёсны и зубы. Гладкие, приятные, словно жемчуг, что бывает в тех моллюсках, что Хикару и Йошики иногда находили у реки. Странно, но приятно. Так приятно, что хочется ещё. Больше, глубже, дольше. Хочется завладеть им полностью. Чтобы Йошики был его, только его. Чтобы они стали одним целым. Если это возможно. Язык проник глубже. Тела прижались ближе друг ко другу, ещё ближе. Рука «Хикару» легла на голову друга, несильно сжимая волосы, скорее поглаживая, пропуская их меж пальцев. Он был осторожен, потому что не умел, или потому что не хотел навредить Йошики?       Язык монстра, скользящий по его собственному всё глубже в рот. У людей правда настолько длинные языки? Откуда-то из глубины Йошики вырывается стон, тут же сталкиваясь с языком «Хикару», завладевшим ртом Йошики. Он отвечал на поцелуй, боясь ненароком открыть глаза и увидеть то, что происходит. Увидеть полуголого «Хикару», чьи руки сейчас так приятно скользили по его телу. Принять, что всё это происходит здесь и сейчас, по-настоящему. Руки Йошики сами собой потянулись к спине «Хикару», оплетая его. Поглаживания становились всё беспорядочнее, а руки перебирались всё ниже, одновременно с тем, как углублялся поцелуй. Рты были наполнены одной, общей слюной. И казалось, что больше не было вовсе ни рта Йошики, ни рта «Хикару». Теперь они были чем-то одним, неразрывным и пульсирующим от удовольствия.       Не прерывая поцелуя, «Хикару» мягко толкнул Йошики на кровать. Несмотря на плавность, парни всё-таки ударились лбами и немного прикусили языки, но это не смогло помешать их поцелую. Йошики чувствовал себя странно. Всё вокруг расплылось, словно ничего вокруг и не было больше. Только он, Хикару и его комната. Хикару... «Хикару».       «Хватит»       Руки «Хикару» резво потянулись к пуговицам рубашки Йошики, освобождая его от лишней одежды. Смешок прямо в губы. Очередной толчок языка. Это действо было тяжело назвать поцелуем в его привычном понимании. Скорее, парни сплетали свои языки, поголаживая один другим. Так, что язык одного почти что доставал до корня языка другого. Ещё сильнее, ещё интенсивнее, ещё глубже. Движения «Хикару» были осторожными, не грубыми, но до ужаса жадными. Не в силах сдерживаться, он тихо простонал, и тогда Йошики ощутил, как его рот заполняется ещё больше. Это ощущалось так, словно он тонул, но при этом способность дышать сохранялась. Что-то скользнуло глубже, заползая в глотку. Это было страшно и непривычно. Это было неправильно, совершенно точно неправильно. Ничто не должно вот так плавно и текуче проникать в человеческое горло. Не должно. Но прямо сейчас происходило. Умирая со стыда, Йошики отказывался признавать, что это «что-то» безумно ему нравилось. Абсолютное ощущение наполненности. Он больше не мог двигать языком, не был в силах закрыть рот. Он, кажется, даже не мог глотать или дышать. Воздух сам по себе проникал в лёгкие, не давая умереть. И так же в рот проникал Унуки, всё более жадно. Вспышка. Неприятно. Страшно. Неправильно. Так не должно быть.       Йошики оттолкнул «Хикару» резко и с силой, «выныривая» из нахлынувшего мутной, тяжелой водой, дурмана. Облокотившись на кровать, прокашлялся, жмурясь. Хотелось очиститься от того, что, кажется, осталось во рту, в горле, глубоко в самом существе Йошики. Холодно. Но так хорошо. — Ч-что ты делаешь!? Прозвучало грубее, чем он хотел. «Хикару» отшатнулся, нервно улыбаясь и ероша волосы, отводя взгляд от раскрасневшегося партнёра. — Прости, я просто... - нельзя было вот так просто объяснить это чувство тому, кто никогда его не испытает, - Я не мог сдержаться, это само произошло. Сейчас, оправдываясь и извиняясь, «Хикару» был таким милым и беззащитным, как и всегда в таких ситуациях. Будто не он был божеством. Это было забавно, а сейчас, почему-то, это было невероятно сексуально. Такой покорный и желающий доставить удовольствие. Йошики хотел бы признать, что ему понравилось это странное проникновение, но не мог. Рот просто не открывался, он не мог произнести этого вслух. — Ничего, - только и сказал он.       — Я правильно делаю? - спросил «Хикару», оторвавшись от груди Йошики. А ему-то откуда знать? Будто он когда-то уже занимался сексом. Но если было так приятно, значит он делал всё правильно. Йошики кивнул, всё так же глядя в угол комнаты. Посмотреть в глаза друга просто не хватало духу. — Почему ты не смотришь на меня? Слова прорезали воздух, выбили дыхание из груди. Почему он не смотрит. Разве он мог вот так просто ответить на этот вопрос? — Ну посмотри на меня, Йошики. Как же будоражило то, как сладко Унуки произносил его имя голосом Хикару. Йошики просто не мог не посмотреть. И, как только он посмотрел, тело охватил жар. Тяжело дышащий, с каплями пота на торсе, с раскрасневшимся лицом, «Хикару», смотрящий прямо ему в глаза. Глаза «Хикару» притягивали внимание, гипнотизировали, создавали вокруг какое-то особое поле. Невозможно было оторвать взгляда. Как тогда, в лесу. Унуки притягивал его. Или Йошики притягивался сам. Хитрый огонёк блеснул в глазах «Хикару», на губах заиграла хитрая улыбка, и он снова опустился к торсу друга, покрывая его поцелуями. Когда его рот приблизился к соску, Йошики сжал простынь рукой. В паху сладко заныло, пришлось сжать губы, чтобы не издать ни звука. А «Хикару» так хотел услышать то, какие звуки будет издавать Йошики. Он ведь знал, как всё это должно произойти, и собирался сделать всё наилучшим образом. Сделать ему хорошо. Завладеть им ещё раз, снова и снова. Пробраться в него, с любовью и доставляя удовольствие. Слиться.       «Хикару» совсем легко подул на сосок. Прохладно и так возбуждающе. Йошики теперь смотрел на монстра, который делал с ним это. Несмотря на смущение, теперь он не мог оторвать взгляда. Он был так красив. Это был Хикару. Его Хикару. Накрыв сосок горячим ртом, «Хикару» начал сосать, осторожно, но всё же иногда задевая зубами чуть сильнее, чем было нужно. Йошики дышал тяжело, сжимая простынь руками и глядя на «Хикару» затуманенными глазами. В этой комнате больше не было ничего. Только темнота и он, ласкающий его ртом, таким по-странному тёплым и приятным. Он игрался, проводя языком то быстрее, то медленнее, заставляя своего друга становиться более шумным. Теперь Йошики больше не мог сдерживаться, и из его рта вырывались короткие вздохи. Рука Йошики сама по себе легла на шею «Хикару», иступленно гладя нежную кожу. Кожу Хикару.       Не прекращая жадных поцелуев, Унуки потянулся к пряжке ремня друга. Однако, не стал расстёгивать, просто положив руку сверху, поверх выступающего через ткань брюк холмика. Тогда Йошики не сдержался и простонал, тихо и как-то отчаянно. Оторвавшись от груди, «Хикару», с помутнённым от желания взглядом, опустился ниже, легонько поглаживая пах ладонью.       Это было так странно. Так непривычно. Он чувствовал своё тело так хорошо и явственно, как никогда до этого. Все чувства были такими яркими, такими... настоящими. Почти что так же приятно. Почти что так же желанно, как тогда. Левый глаз немного расплылся, выпуская наружу лишь маленькую часть настоящей сущности Унуки. «Хикару», кажется, не заметил этого. Йошики увидел, но тут же отвёл взгляд, стараясь игнорировать. Делать вид, что ничего не произошло. Делать вид, что его трогает человек. Делать вид, что... Пряжка ремня расстёгивается быстро, как и ширинка. И вот рука друга уже скользит по члену через ткань белья, уверенно и настойчиво, так, будто он совсем не сомневается в том, что делает. От этих касаний член затвердевает лишь сильнее, Йошики вздрагивает и выгибается, издавая тихий, но протяжный стон. Тут же прикрывает рот рукой. Стыдно. Но как же хорошо. — Он такой горячий... - говорит «Хикару» тихо, с каким-то обожанием на грани с обожествлением. От этого по коже идут мурашки. Как же он хочет сделать ему приятно. Как же он хочет взять его. Как же он хочет поглотить его. Глаз деформировался чуть больше, без ведома Йошики. — Не говори так, придурок, - укоризненно говорит Йошики, пытаясь дышать ровно. Смущает до ужаса. — Я хочу посмотреть. Движения «Хикару» остановились. Он ждал согласия Йошики? Парень вновь посмотрел на друга, перебарывая себя. Прямо сейчас Хикару сидел перед ним, в одних штанах, глядя на него с мольбой. Он так хотел его член, что, кажется, был готов на всё. А Йошики не мог и не хотел отказать. Вместо слов он лишь коротко кивнул и снова отвёл взгляд. Уши горели от стыда.       Одним движением Унуки спускает трусы «Йошики», обнажая эрегированный член. Тот подпрыгивает, освобождаясь. Небольшой, аккуратный и такой красивый. Отчего-то «Хикару» прикинул мысленно - сантиметров 10. Почему-то вспомнилось, как он мерил свой. Точнее, как настоящий Хикару мерил... На губах появилась глупая усмешка. «У меня больше», - глупая, но приятная мысль. Мальчишки, что с них взять. Один палец нерешительно опускается на скользкую от предэякулянта головку. Очень тёплая, нежная и твёрдая. Стало интересно, какой была эта вязкая жидкость, выделившаяся из уретры, на вкус. Без предупреждения он накрыл член Йошики ртом, облизывая головку. Парень дёрнулся и возмущённо-смущённо вскрикнул: — Ч-что творишь!? Но Унуки, кажется, уже не слышал его слов. Облизав головку и убедившись в том, что вкус не отталкивающий, чуть солоноватый, взял член глубже. Хотелось больше. Хотелось быстрее. Оставив попытки протестовать, Йошики бессильно всхлипывал, беспорядочно цепляясь руками за простынь. Впервые его касались там. К тому же, это делал Хикару. От этого напрочь сносило крышу. Тёплое, мягко-вяжущее ощущение было абсолютно новым. Это было слишком. Хотелось отстраниться, но хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. «Хикару» двигал головой не ритмично, сбиваясь и замедляясь, но как же хорошо это было. Головка скользила по языку глубже, к корню и глотке. Рвотного рефлекса у монстра не было, так что член проходил спокойно. Так влажно, тепло и приятно. Крайняя плоть натянулась, головка налилась кровью. Он был на пределе. «Хикару» был так красив, заглатывая член Йошики. Парень чувствовал невыносимое желание, даже потребность посмотреть на друга. Переведя взгляд, он понял, почему. «Хикару» смотрел ему прямо в глаза. Жадно, иступленно. Демонически. Почему-то теперь это совсем не пугало Йошики. Он чувствовал то же самое - непреодолимое желание брать и принадлежать.       Уже знакомый холод скользнул по стволу члена, обволок головку, поглощая её. Йошики дёрнулся, понимая, что происходит, но сказать ничего не смог. Собирался воспротивиться, сказать «Хикару», чтобы не вздумал этого делать сейчас, в такой момент. Но правда была в том, что он хотел. Вот он - способ слиться воедино по-настоящему. Вязкий, ноющий и пульсирующий холод, проник тонким отростком внутрь, через уретру, расширяясь и заполняя собой, кажется, всё пространство внутри. Это не было больно. Это было странно, страшно и отвратительно. Но совсем не больно. И очень приятно. Вязкая материя охватила член целиком, сжимая его, завладевая и поглощая. Лицо «Хикару» к тому моменту уже полностью «расплавилось», черты исчезли, стёрлись, превратились в липкую, пугающую, но такую притягательную массу. Это больше не был Хикару. Это был Унуки. И он любил его. Это был его способ любить - поглотить, завладеть, сделать своим. Сделать собой.       Унуки двигался дальше, стремительно полз по подтянутому животу, охватывал бёдра, сжимая и расширяясь, кажется, залезая в него через кожу. Его было так много, и это чувство наполненности, вовлечённости и чего-то ещё, неописуемо возвышенного, приводило разум человека в эйфорию. Йошики каким-то образом продолжал ощущать язык «Хикару» на своём члене, скользящий по стволу, ласково очерчивающий головку и сводящий с ума. Из груди вырвался хриплый стон. Затем ещё один. Холод приятно пульсировал снаружи, внутри. Везде. Он был повсюду, раздвигая и поглощая. Плавно двигаясь, субстанция обволакивала изнутри, заполняя. Казалось, что они сливаются воедино.       «Вот оно», - с каким-то возвышенным облегчением подумал Йошики, когда Унуки подполз к лицу. Проник в рот, тонкими струйками забрался в нос. Дышать теперь было невозможно, но дышать и не нужно было. Теперь Йошики дышал одним лишь им. Монстр заменил воздух и, кажется, чувства вместе с разумом. Теперь была лишь невесомая лёгкость, эйфорическое осознание того, что вот оно, почти что слияние. Впервые человек чувствовал себя настолько свободным, настолько близким с кем-то. Настолько...       — Ох, б-блин, Йошики, прости!       Всё кончилось внезапно. Субстанция хлынула обратно, через шею и расплывшуюся глазницу «Хикару», в его тело. Сейчас парень сидел у ног друга, нервно гладя собственную шею, будто стараясь запечатать ту границу, которая позволила Унуки вырваться наружу. Ни следа от ужасающей деформации на лице не осталось. Он так быстро восстанавливается, удивительно даже. Йошики лишь отвёл глаза, так, чтобы хотя бы часть лица скрыть. Слишком стыдно. Он знал, что не должен был любить это. Ему должно было быть противно и страшно, он должен был бежать от этого чувства, а не позволять ему взять верх. — Я не должен был, я знаю, я... - оправдывается так, будто время на исходе, даже забывает дышать. — Было не страшно. «Хикару» взглянул озадаченно, будто не решаясь уточнять, о чем говорит одноклассник. Он боялся поверить в несбыточное и такое желанное, в то, что... — Хочу ещё.