Казань-Москва-Ижевск
14 апреля 2026 г., 01:22
Утро подкралось совершенно незаметно, раскрасив плотные гостиничные шторы мягким золотистым светом. Ваня медленно вынырнул из глубокого, исцеляющего сна ближе к одиннадцати часам, чувствуя себя абсолютно отдохнувшим впервые за последние несколько напряженных недель. Он лежал на спине, боясь пошевелиться, и с замирающим сердцем впитывал это редкое, хрупкое мгновение абсолютного покоя. Рядом, уткнувшись носом куда-то в изгиб его шеи и закинув мускулистую руку ему на грудь, мерно дышал Сергей. Во сне лицо Лазарева утратило свою привычную сценическую строгость, морщинки на лбу разгладились, а лёгкая утренняя помятость делала его невероятно домашним и уютным. Дмитриенко позволил себе роскошь просто лежать и любоваться этим потрясающим мужчиной, невесомо, самыми кончиками пальцев оглаживая его напряжённое даже во сне плечо, стараясь запомнить каждую деталь этого идеального пробуждения.
Идиллию разрушил резкий, назойливый звук. Оставленный на прикроватной тумбочке телефон Вани внезапно ожил, завибрировав по деревянной поверхности настолько громко, что звук показался парню рёвом пожарной сирены.
Паника мгновенно сковала тело. Ваня, больше всего на свете боясь вырвать из спасительного сна человека, чей вчерашний день напоминал сущий логистический ад, продемонстрировал чудеса человеческой ловкости: он буквально телепортировался с кровати, проворной змеёй выскользнув из-под тяжёлой руки мужчины, в прыжке схватил вибрирующий гаджет и на цыпочках, стараясь даже не дышать, пулей вылетел из спальни в просторную гостиную люкса.
На экране ярким светом горело имя Лизы. Парень судорожно провёл пальцем по стеклу, принимая вызов, и прижал динамик к уху, мысленно готовясь к выговору. Директору срочно требовалось его личное присутствие на студии для финального подписания кипы договоров по предстоящим съёмкам, которые нельзя было отложить.
Выслушав этот деловой монолог, Ваня нервно закусил губу, переминаясь с ноги на ногу на прохладном ворсе ковра.
— Лиз, слушай... я в Казани, — виновато произнёс он, крепко зажмурившись в ожидании неминуемой бури.
На том конце провода повисла прямо-таки осязаемая пауза. Лиза явно тратила эти долгие секунды на активное переваривание столь внезапно свалившейся на неё абсурдной информации.
—… на вокзале? В смысле на Казанском вокзале? — с робкой надеждой уточнила девушка, и в её голосе зазвучали отчаянные нотки. — Скажи, что ты сказал именно это, а не то, что ты улетел в Казань.
— Не, Лиз, я по-настоящему в Казани, — обречённо вздохнул Ваня, лихорадочно придумывая хоть сколько-нибудь правдоподобное оправдание своему спонтанному побегу. — Мне... эээ... ну я типа захотел прям настоящий казанский чак-чак. Мне ночью не спалось, я лежал, думал о сладостях, и вот я тут...
— Дмитриенко... — тон директора стал пугающе вкрадчивым и обманчиво спокойным. — Ты же в курсе, что мы прилетаем туда выступать уже в эту пятницу?
— Ну, да, — Ваня нервно почесал затылок, прекрасно понимая всю нелепость ситуации, но продолжая гнуть свою гастрономическую линию до победного конца. — Но я прям по-настоящему захотел чак-чак вот сейчас. Прямо думать ни о чём другом не мог, слюнки текли. Я завтра уже вернусь первым рейсом, сегодня тут погуляю, воздухом подышу, Кремль посмотрю и тому подобное. Твой вопрос с бумагами до завтра терпит?
В трубке послышался тяжёлый, исполненный вселенской скорби вздох человека, чья работа напрямую связана с творческими, и от того абсолютно непредсказуемыми личностями.
— Вопрос терпит, а вот как я тебя терплю — вообще не представляю, — резюмировала Лиза, сдаваясь перед этим непробиваемым аргументом. — Ладно, ешь свой чак-чак, сумасшедший. До завтра.
Ваня поспешно завершил вызов, шумно, с огромным облегчением выдыхая скопившийся в лёгких воздух. Пронесло? Кажется, действительно пронесло. Он смахнул выступившую на лбу испарину и, чувствуя себя непревзойдённым мастером шпионских легенд, на цыпочках направился обратно в спальню, надеясь незаметно юркнуть под спасительное тёплое одеяло.
Осторожно приоткрыв дверь, парень замер на пороге, моментально растеряв весь свой воодушевлённый настрой, ведь на широкой кровати, удобно подперев голову рукой, лежал абсолютно проснувшийся Лазарев. Мужчина, всё же разбуженный громкой вибрацией или последовавшими за ней торопливыми перемещениями по номеру, смотрел на застывшего в дверях парня невероятно насмешливым, полным откровенного веселья взглядом, явно наслаждаясь этим нелепым спектаклем одного актёра.
— Чак-чак? Ты серьёзно? — в голосе Сергея, всё ещё хрипловатом после сна, сквозила невероятно тёплая насмешка, пока он плавно откидывал край тяжёлого одеяла, освобождая место.
Ваня, не заставляя себя долго ждать, юркнул в образовавшееся пространство, мгновенно прижимаясь всем телом к обжигающе горячему боку мужчины и издавая звук, подозрительно напоминающий довольное урчание замерзшего кота, добравшегося до батареи.
— Ну а чё? Я по-настоящему растерялся, блин, мозг вообще отключился, не смог ничего умнее придумать на ходу, — пробурчал парень куда-то в изгиб чужой шеи, пряча лицо от этого снисходительного взгляда.
Лазарев не стал продолжать словесную перепалку, предпочитая вместо этого тактильность: его ладонь привычно зарылась в светлые, спутанные после сна кудри, принявшись медленно массировать кожу головы. Ваня под этими движениями буквально обмяк, теряя последние остатки мышечного напряжения, полностью растворяясь в ощущении безопасности и покоя.
Тишина в номере стала практически ощущаемой, нарушаемая лишь звуками их дыхания, но продлилась она недолго.
— А ты не думал Лизу посвятить в нашу... маленькую тайну? — голос Сергея зазвучал тише, но в нём появилась та специфическая, прощупывающая почву интонация, которую он обычно использовал перед обсуждением сложных рабочих контрактов. — А то Дворя и мои ребята в курсе, относятся абсолютно нормально, а ты всё скрываешься, придумываешь легенды про сладости и репетиции.
Эффект от этих слов превзошёл все ожидания. Ваня не просто вздрогнул — он буквально подскочил на кровати, вырываясь из уютных объятий и нависая над мужчиной. Его глаза, ещё секунду назад зажмуренные от удовольствия, теперь распахнулись так широко, словно Лазарев только что предложил ему прыгнуть без парашюта прямо в жерло вулкана, пальцы парня судорожно вцепились в смятую простыню, а дыхание заметно участилось.
— Ты чё? — выпалил Дмитриенко, и его голос предательски дрогнул, выдавая внезапно накатившую панику. — Серёж, это твои ребята привычные к... ну, к людям, с которыми ты в отношениях. У вас там, мне кажется, NDA такие, что можно по-настоящему влететь на миллионный штраф и пожизненное изгнание в тайгу даже за мысль о разглашении. А у нас-то в команде нет ничего такого... да и не хочу я. Самые важные и так знают, а для остальных я всегда могу что-то выдумывать — это ж несложно.
Сергей, продолжая лежать на спине, внимательно наблюдал за этой бурной реакцией. Его изначальная лёгкая улыбка медленно сползла, уступая место сосредоточенной серьёзности. Он видел побелевшие костяшки пальцев Вани, видел, как напряглась линия его челюсти, и физически ощущал тот страх, который фонил от парня.
Лазарев не стал давить или переубеждать.
Вместо этого он приподнялся на локтях, сокращая дистанцию, и мягко, но уверенно перехватил дрожащую руку Вани, переплетая их пальцы. Большой палец мужчины принялся успокаивающе поглаживать тыльную сторону ладони парня, транслируя безмолвное «я тебя слышу, я не настаиваю».
— Как скажешь, Ёжик, только не фырчи. Это твоя команда и твоя зона комфорта, — ровно и спокойно произнёс Сергей, не отрывая взгляда от голубых глаз напротив. — Я просто предложил вариант, чтобы тебе не приходилось каждый раз выдумывать гастрономические предлоги для побега, но если тебе спокойнее держать всё в секрете — значит, будем прятаться. В конце концов, в этом есть свой... определённый шарм.
Постепенно, под равномерным поглаживанием чужих пальцев по тыльной стороне ладони, сковывающее Ваню ледяное напряжение начало неохотно отступать, растворяясь в прогретом воздухе гостиничной спальни. Парень шумно выдохнул, позволяя своим одеревеневшим плечам бессильно опуститься, и, повинуясь какому-то инстинктивному желанию оказаться ещё ближе, плавно перекинул ногу через мужчину, по-хозяйски устраиваясь прямо на его бёдрах.
Оперевшись руками по обе стороны от головы Лазарева, парень наклонился так низко, что кончики их носов едва ощутимо соприкоснулись, и замер, обдавая лицо мужчины горячим дыханием.
— Ты же понимаешь, что я не хочу посвящать всю команду не потому, что я тебя стесняюсь? — выдохнул он прямо в приоткрытые губы, вкладывая в этот отчаянный полушёпот всю ту абсолютную преданность, которая просто не умещалась в его груди.
В уголках внимательных глаз Сергея тут же лучиками собрались тёплые морщинки, а лицо озарилось той самой спокойной, всепонимающей улыбкой, не оставляющей места ни для каких сомнений. Мужчина лишь коротко кивнул, принимая эту тихую исповедь, а затем, властно скользнув ладонями на затылок парня и зарывшись пальцами в светлые кудри, решительно утянул его в глубокий, жадный поцелуй.
Податливые губы Вани мгновенно раскрылись навстречу этому напору, сплетая языки во влажном танце, который заставил последние остатки утренней сонливости разлететься на мелкие осколки. Отвечая на эту всепоглощающую ласку, парень тихо заскулил в чужой рот и медленно, невыносимо тягуче повёл бёдрами, откровенно притираясь своим тазом к паху мужчины, где сквозь ткань домашних штанов уже безошибочно угадывалось нарастающее возбуждение. Это провокационное, сводящее с ума трение выбило из груди Лазарева низкий стон, эхом отдавшийся прямо в теле парня, побуждая его вжаться в мужчину ещё плотнее и окончательно капитулировать перед накрывающей их лавиной.
Разгорячённый поцелуй, казалось, вобрал в себя весь накопленный за эти безумные дни ток, и Ваня, чувствуя, как реальность окончательно теряет чёткие контуры, решительно прервал его, чтобы сбросить последние оковы. Его руки, всё ещё подрагивающие от нахлынувшего возбуждения, скользнули к поясу Сергея, одним точным движением избавляя его от оставшейся домашней одежды, пока сам он, чувствуя на себе обжигающе-голодный взгляд Лазарева, почти сорвал с себя остатки футболки, открывая своё тело навстречу мужчине.
В этой тесной, наполненной ароматом отельного диффузора и их общего дыхания полутьме, началось та самая притирка, доводящая до грани безумия. Ваня, не теряя ни секунды, начал плавно, с мучительной медленностью тереться своим напряжённым членом о твёрдую плоть Сергея, при этом не переставая покрывать его шею и линию ключиц влажными поцелуями, которые с каждым разом становились всё настойчивее и требовательнее. Сергей в ответ лишь глухо рычал где-то у него под губами, пока его ладони с силой вжимались в поясницу парня, направляя этот медленный фроттаж, заставляя Ваню выгибаться и елозить на своих бёдрах, пока трение не начало казаться чем-то почти физически невыносимым, требующим немедленного продолжения.
— Вань... — выдохнул Лазарев, когда короткий, болезненно-сладкий стон сорвался с губ парня, и эта слабость в голосе мужчины, привыкшего всегда всё контролировать, стала для Дмитриенко лучшим афродизиаком.
Ваня больше не мог ждать. Он потянулся вниз, охватывая оба их готовых взорваться от напряжения члена в своей ладони. Вязкая, прозрачная смазка, выступившая на их головках, стала их единственным связующим звеном, которое Ваня принялся с упоением растирать, с силой обхватывая их вместе сразу, синхронизируя движения под ритм, который диктовало само тело.
Его ладонь начала ходить вверх-вниз, и каждое движение заставляло Сергея вздрагивать и судорожно вжимать затылок в подушку. Ваня, всё ещё сидя на бёдрах мужчины, перенёс весь свой вес на свободную руку, продолжая этот захватывающий процесс, и взвинтил темп до предела, чувствуя, как чужая кожа под его пальцами становится всё более горячей, а ритмичные толчки бёдер Сергея становятся всё отчаяннее. Он смотрел вниз, на их сцепленные тела, на то, как их возбуждение стало общим, неразрывным, и это зрелище сводило с ума, заставляя его самого двигаться с таким упорством, что казалось, будто он сейчас растворится в Сергее, оставив после себя лишь облако искр и сладкий привкус их близости.
Воздух в спальне стал настолько густым и наэлектризованным, что казалось, от него можно прикуривать. Темп, заданный Ваней, стал неистовым, размывая границы между удовольствием и почти невыносимой, сладкой агонией. Сергей, чьи пальцы до красноты впились в бёдра парня, запрокинул голову, ловя ртом воздух, и его грудь тяжело вздымалась при каждом прерывистом вдохе.
Кажется, всё существо Вани настроилось на то, чтобы зафиксировать каждый нюанс: то, как напряглись мышцы пресса под ним, как участился пульс Сергея, как изменился запах в комнате, став густым, мускусным и до одури родным.
— Вань... я… всё... — хриплый, сорванный голос Лазарева прозвучал как финальная точка в их общей агонии.
Это стало последней каплей для них обоих. Разрядка ударила ослепительной вспышкой, сминая реальность и выбивая из лёгких остатки кислорода. Ваня сдавленно вскрикнул, по инерции толкаясь бёдрами вперёд, чувствуя, как его собственное тело сотрясается в мощных конвульсиях, в то время как рука, сжимающая их обоих, уловила горячие толчки чужого оргазма.
Мир на мгновение перестал существовать, сжавшись до размеров этой кровати и обжигающего чувства тотального единения.
Когда способность мыслить и дышать начала медленно, неохотно возвращаться, Ваня, абсолютно лишённый сил, рухнул рядом с тяжело дышащим Сергеем. Он уткнулся влажным лбом в изгиб чужой шеи, слабо, но счастливо улыбаясь и слушая, как бешено колотится сердце рядом с его ухом.
Лазарев, чьи руки всё ещё слабо обнимали парня за талию, попытался сглотнуть вязкую слюну.
— Мы... мы липкие, — пробормотал он спустя пару минут, когда дыхание немного выровнялось. Проснувшийся внутренний чистоплюй с ужасом констатировал масштаб катастрофы на своём животе и простынях. — Вань, вставай. Надо в душ.
— М-м-м... нет, — протянул парень, даже не думая открывать глаза. Он лишь поудобнее устроил голову на плече мужчины и собственнически закинул на него ногу. — Потом помоемся.
— Какое «потом», Ёжик? Мы всё постельное бельё испачкаем, — Сергей предпринял слабую попытку спихнуть с себя это тяжёлое, разморенное тело, но Ваня вцепился в него мёртвой хваткой.
— Да и хрен с ним, с бельём, думаю, тут и не такое видели, — пробурчал парень, нагло игнорируя возмущённое сопение сбоку. — Я не хочу двигаться, и ты лежи, нам тут тепло и хорошо.
— Я сейчас прилипну к простыне, — не сдавался Лазарев, хотя в его голосе не было и капли настоящей злости. Скорее, умилённая обречённость.
— Вот и отлично, значит будешь по-настоящему прилипшим ко мне, — резюмировал Ваня и, чтобы окончательно закрыть тему, оставил ленивый поцелуй на ключице Сергея. — Лежи, Серёж, потом отмоемся.
И Лазарев, поняв, что спорить с этим упрямым, счастливым недоразумением абсолютно бесполезно, лишь тяжело вздохнул и закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом липком, неправильном, но таком прекрасном моменте.
Одеяло, до этого момента служившее им надёжным коконом, постепенно превратилось в ненужный балласт, который Сергей с ленивым ворчанием отбросил в сторону, позволяя прохладному воздуху спальни коснуться их разгорячённых тел. Они провалялись в кровати ещё целую вечность, если измерять это время в градусах нежности и плотности объятий, лениво переговариваясь о всякой ерунде, которая в их привычной жизни не имела бы ни малейшего значения. Обсуждали, что корм для собак почти закончился, что у Эмилии пора бы подрезать когти — правда, в последнем вопросе Сергей выражал явные сомнения в своей выживаемости после такой процедуры — и спорили о том, какой фильм выбрать на вечер, хотя оба прекрасно понимали, что смотреть они будут только друг на друга.
За окном давно воцарился полдень, даже сквозь шторы заливая номер ослепительным февральским светом, обещающим долгий и неторопливый выходной без звонков, съёмок и вечно спешащих куда-то людей.
— Вань, — Сергей вновь приподнялся на локтях, с трудом отрывая голову от подушки, и окинул взглядом их общее побоище на простынях. — Если мы не доползём до душа прямо сейчас, я рискую присохнуть к тебе навеки, а у меня в планах на сегодня всё-таки значилось хоть какое-то вертикальное положение.
Ваня, полулежащий у него под боком, лишь потянулся, сладко выгибая спину, как пробуждающийся после спячки зверёк.
— Ну присохни, — пробормотал он, ловя мужчину за руку и притягивая его обратно к себе. — Мне нравится эта концепция.
— Я сейчас реально начну тебя кусать, как Эми, если ты не перестанешь сопротивляться законам гигиены, — усмехнулся Сергей, но, несмотря на грозный тон, его рука вновь потянулась к кудрям парня, с нежностью отводя их от лба.
Ваня, оценив перспективу быть покусанным, с притворно-тяжким вздохом всё же сполз с кровати. Они поплелись в ванную комнату, цепляясь друг за друга, словно опасаясь, что стоит им разорвать контакт, как магия этого дня развеется, оставив их один на один с суровой реальностью.
Внутри было тепло, а в воздухе всё ещё висел лёгкий аромат того самого геля для душа, которым они пользовались прошлым вечером. Ваня первым шагнул под тёплые струи, сразу же подставляя лицо под воду, и тут же почувствовал, как сзади, деликатно отстраняя его в сторону, встал Сергей. Мужчина принялся смывать с них остатки страсти — не спеша, с той особой тщательностью, которая граничила с поклонением. Под ладонями Сергея, обильно намыливающими плечи, лопатки и руки, Ваня снова почувствовал себя в абсолютной безопасности, позволяя воде окончательно унести остатки тревог и тяжелых мыслей о предстоящем августе. Здесь, в этом замкнутом, наполненном паром пространстве, существовали только они, и этого «только они» было более чем достаточно, чтобы простить этим дням все их задержки, отмены и нервные срывы.
***
Влажный, пропитанный густым паром воздух ванной комнаты сменился приятной прохладой гостиничного люкса. Они рухнули на разорённую широкую постель практически одновременно, принося с собой запах терпкого геля для душа и чистой, распаренной кожи. Отсутствие необходимости куда-то спешить, сверяться с сумасшедшими графиками и контролировать каждую секунду времени ощущалось всем телом, разливаясь по венам тягучей негой. Ваня сгрёб в охапку белоснежное одеяло, наполовину укрывая их обоих, и привычным движением закинул ногу на бедро Сергея, прижимаясь грудью к его тёплому боку. Лазарев ответил немедленно, крепко обхватив парня за талию и зарываясь носом в его влажную макушку. Следующий час превратился в неразрывную череду ленивых поцелуев и тихих, вибрирующих где-то в грудной клетке смешков. Они перекатывались по смятым простыням, меняясь местами, сплетаясь руками и ногами в сложные узлы, словно пытались компенсировать все долгие недели бесконечных разлук. Губы Сергея находили ключицы Вани, оставляя там невесомые, дразнящие следы, а парень в ответ тянулся к его лицу, выцеловывая линию подбородка и влажные после душа щёки. Эта редкая, кристальная форма близости совершенно не требовала слов или резких движений. Им хватало просто чувствовать ровный стук сердец друг друга, наслаждаясь тяжестью родного тела рядом и мягким, приглушённым светом из панорамного окна. Ваня приподнялся на локтях, нависая над расслабленным мужчиной, и сосредоточенно сдвинул брови, глядя на то, как тёмные волосы Сергея, лишённые привычной жёсткой укладки, смешно рассыпались по лбу, делая его лицо непривычно юным и открытым. Парень запустил пальцы в эту влажную гущу, мягко массируя кожу головы, отчего Лазарев непроизвольно прикрыл глаза и шумно, с глубоким удовлетворением выдохнул. Подушечки пальцев Вани скользили от самых корней, методично и заботливо зачёсывая непослушные пряди наверх. Он с лёгкой улыбкой формировал тот самый легендарный, узнаваемый миллионами чуб, раз за разом пропуская шелковистые волосы сквозь пальцы, создавая идеальный объём без единой капли укладочных средств. Сергей приоткрыл один глаз, наблюдая за этой невероятно сосредоточенной вознёй, и уголки его губ медленно поползли вверх. Он перехватил запястье парня, оставляя на внутренней стороне ладони тёплый, влажный поцелуй, заставивший Ваню на секунду сбиться с ритма. В этих простых, лишённых малейшей фальши прикосновениях крылась вся суть их отношений, надёжно спрятанных от посторонних глаз за глухими дверями отелей и гримёрок. Парень вновь вернул руку к тёмной макушке, сдувая со своего лица мешающую светлую кудряшку, и продолжил своё занятие, твёрдо намереваясь провести этот заслуженный выходной именно так: не выпуская своего мужчину из рук ни на секунду. Их затянувшуюся, пропитанную горячим дыханием и влажными поцелуями изоляцию от внешнего мира нарушил звук, бесконечно далёкий от любой романтики. Желудок Вани, нагло игнорируемый своим хозяином, издал протяжный рык, который гулким эхом отдался прямо в прижатую к нему грудную клетку Лазарева. Сергей замер на секунду, а затем его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. Он отстранился, упираясь лбом в плечо парня, и попытался отдышаться, пока Ваня, заливаясь густым румянцем, лишь недовольно сопел. Физиология брала своё, беспощадно диктуя новые правила игры. Оценив масштаб катастрофы и признав, что на одной только святой любви и тактильности они долго не протянут, ими было принято решение разделить силы. Ваню, как главного инициатора голодного бунта, торжественно отправили на противоположный край огромной кровати — изучать электронное меню рум-сервиса через гостиничный планшет. Сергей же, тяжело вздохнув и потерев лицо ладонями, потянулся за своим телефоном, чтобы выполнить минимальный дневной долг артиста перед преданной аудиторией. Ваня листал бесконечные списки завтраков, машинально почесывая голую грудь, когда краем глаза уловил подозрительное оживление на другой половине матраса. Лазарев, оставшись с голым торсом, полулежал на сбитых подушках. Он вытянул руку с телефоном, ловя объективом правильный, мягкий свет, и Ваня с неприкрытым скепсисом наблюдал за этой мгновенной, профессиональной трансформацией. Совсем недавно этот мужчина хрипло стонал и плавился в его руках, а теперь в экран смартфона смотрел тот самый кумир миллионов — уютный, слегка помятый, но безупречно очаровательный. Ваня оторвался от выбора между омлетом и блинчиками, уставившись на этот спектакль одного актёра. Лазарев тем временем свободной рукой картинно провёл по своим волосам — тем самым волосам, которые Дмитриенко собственными пальцами заботливо зачёсывал наверх всего пятнадцать минут назад. — Просто в кровати... идеальный чуб получился от подушки, — не моргнув глазом, выдал в камеру Сергей, чуть поворачивая голову, чтобы продемонстрировать подписчикам этот «естественный» шедевр. Ваня так сильно закатил глаза, что едва не увидел собственный затылок. От подушки. Ну конечно. Какая потрясающая, наглая ложь. Он беззвучно фыркнул, скрестив руки на груди, и продолжил сверлить взглядом профиль мужчины. — Доброе утро, друзья, — продолжил в тишине спальни низкий, бархатный голос, в который Сергей намеренно добавил интонацию сонной хрипотцы. Лазарев, совершенно не смущаясь присутствия единственного свидетеля своего вранья, продолжал вещать про двенадцать часов дня, про то, как он отсыпался за все предыдущие сутки, и про свой абсолютно законный, заслуженный выходной. Он картинно потирал лицо, зевал, изображая крайнюю степень утомлённости, и в финале этого минутного оскароносного монолога просто натянул плотное белое одеяло себе на голову, прячась от камеры с глухим «пока». Едва экран телефона погас, Сергей со вздохом отбросил гаджет на тумбочку, сбрасывая с себя одеяло, правда, долго наслаждаться тишиной ему не позволили. — Чуб от подушки, значит? Ага, Лазарев, я по-настоящему запомнил, — с откровенной, хулиганской усмешкой кинул парень. Отбросив планшет в сторону, Ваня в два быстрых переката преодолел разделявшее их расстояние и вновь нырнул к мужчине в объятия. Он с размаху уложил голову ему на грудь, собственнически закидывая ногу на его бедро, и мстительно прикусил кожу над ключицей, наказывая за клевету. — Ну а что, спорить будешь? Ты — моя лучшая подушка вообще-то, — мягко, с низким рокочущим смешком отозвался Сергей. Его ладони тут же легли на спину парня, крепче прижимая к себе этого горячего во всех смыслах мальчишку. Лазарев зарылся носом в светлые кудри, вдыхая запах, который за эти сутки стал для него синонимом абсолютного спокойствия, и Ваня, почувствовав эту искреннюю ласку, мгновенно растерял весь свой напускной сарказм, послушно обмякая в кольце родных рук. Идиллия, наполненная тихими разговорами и сонной нежностью, продлилась ровно до тех пор, пока тишину номера не разрезал деликатный, но настойчивый стук в дверь. Прибытие рум-сервиса с завтраком, плавно перетекающим в обед, заставило их нехотя разорвать объятия. Ваня, помня о своей конспиративной роли секретного гостя, моментально скатился с кровати и с грацией испуганного ниндзя нырнул за угол тяжелой портьеры у окна, кутаясь в белоснежный гостиничный халат. Сергей, закатив глаза на этот драматичный и абсолютно бессмысленный побег, накинул футболку и, нацепив на лицо дежурную маску уставшего артиста, пошёл открывать. Спустя минуту вкатывания сервировочного столика и обмена дежурными любезностями с персоналом, дверь захлопнулась, и Ваня, словно чёрт из табакерки, выскочил из своего укрытия, с горящими глазами направляясь к еде. Лазарев стоял посреди номера, скрестив руки на груди, и с лёгким ужасом рассматривал представленный натюрморт. Столик был уставлен тарелками так плотно, что казалось, ножки вот-вот подломятся под тяжестью фарфора. Здесь были пышные омлеты с зеленью, горы золотистых блинчиков, ажурные круассаны, три вида джема, сырники, глубокие пиалы с овсянкой на альтернативном молоке, щедро сдобренной свежими ягодами, и внушительный кофейник, источающий божественный аромат. — Дмитриенко, — вкрадчиво, с опасными нотками в голосе начал Сергей, поворачиваясь к парню, который уже успел умыкнуть с подноса вилку. — Скажи мне, пожалуйста, ты когда меню листал, у тебя палец на кнопке «добавить в заказ» залип? Или ты решил компенсировать свой вчерашний стресс в поезде массовым уничтожением продуктов? Мы это вдвоём за неделю не съедим. Ваня, ничуть не испугавшись этой гневной тирады, плюхнулся на край дивана, подтягивая к себе поближе тарелку с выпечкой и невинно хлопая ресницами, наливая себе обжигающе-горячий кофе. — Во-первых, я растущий организм, мне нужны калории, — авторитетно заявил парень, бесцеремонно подцепляя вилкой самый румяный, сочащийся маслом блинчик с той тарелки, которая, судя по расположению, предназначалась Сергею. — А во-вторых, ты вчера по-настоящему нанервничался и сжег энергии, как небольшой атомный заводик, так что тебе тоже нужно восстанавливаться. Я забочусь о твоём здоровье, между прочим. Лазарев только покачал головой, бессильно вздыхая перед этим бронебойным сочетанием наглости и заботы, которое Ваня выдавал в промышленных масштабах. Мужчина опустился на диванчик рядом с парнем, всем своим видом демонстрируя смирение с судьбой. — Забота — это прекрасно, но моя диета сейчас рыдает кровавыми слезами, глядя на эти углеводы, — проворчал он, хотя взгляд, брошенный на аппетитные сырники, выдавал его с головой. Ваня лукаво ухмыльнулся, отправляя блинчик в рот и запивая его огромным глотком кофе. Он придвинул ближе к Сергею глубокую тарелку с дымящейся овсянкой, щедро усыпанной малиной и голубикой, и пододвинул стакан со свежевыжатым соком. — Специально для твоей нежной и ранимой диеты, Серёж, — промурлыкал он, подмигивая мужчине. — Ешь давай, у тебя всего день, чтобы сил набраться. Сергей выразительно закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько он далёк от восторга по поводу овсянки в присутствии горы круассанов, но послушно взял ложку и принялся за еду. Спорить с Ваней, когда тот включал режим «заботливой мамочки», было абсолютно бесполезно, да и, если быть до конца честным, Лазареву чертовски нравилось это настойчивое, тёплое внимание, которым парень окружал его ежесекундно, когда оказывался рядом. Остатки позднего завтрака исчезали с тарелок под аккомпанемент бытовых разговоров и Ваниной абсолютно непробиваемой наглости. Парень всё-таки умудрился скормить вечно худеющему артисту половину хрустящего круассана и парочку пышных сырников, ловко орудуя вилкой и пресекая на корню любые протесты о жестких диетах и лишних калориях. Финальным аккордом этого гастрономического беспредела стал густой ягодный соус, который Дмитриенко нарочно размазал по собственным губам, хитро прищурив светлые глаза. Отложив столовые приборы, он подался вперёд, почти соприкасаясь носом с лицом мужчины, и проникновенно попросил помочь ему немедленно решить эту липкую проблему. Лазарев, чьи зрачки моментально затопило тёмным желанием, не заставил просить себя дважды, слизывая терпкую сладость с чужого рта с такой тщательностью, что от недавней сытости не осталось и следа, уступив место совершенно иному голоду. Но дальше они не пошли, приняв единогласное стратегическое решение провести весь оставшийся день исключительно в горизонтальной плоскости — поэтому они перебрались обратно в разорённую постель. Широкое одеяло снова скрыло их от внешнего мира, позволяя сплестись в неразрывный узел из горячих рук и ног, где учащенный пульс одного отдавался глубоко под кожей другого. Долго выдерживать абсолютную статику гиперактивная натура Дмитриенко ожидаемо не смогла, вынуждая его с недовольным кряхтением выпутаться из стального кольца мужских объятий и потянуться к прикроватной тумбочке за пультом от телевизора. Щёлкнуть какой-нибудь ненавязчивый фильм на фон казалось отличной идеей, просто потому что в их сумасшедших, разорванных бесконечными перелётами графиках возможность вот так банально позалипать вдвоём в мерцающий экран выпадала непозволительно редко. Выбор подходящей картины стремительно превратился в локальное поле боя. Ваня сосредоточенно листал списки стриминговых сервисов, перебирая свежие премьеры, пока его палец не замер на ярком постере новой «Алисы», где главную роль исполняла Аня. — О, давай вот это глянем? — с самым невинным видом предложил парень, скашивая лукавый взгляд на лежащего рядом партнёра. Сергей едва взглянул на светящуюся плазму, шумно выдыхая через нос, выразительно закатывая глаза и демонстративно отворачиваясь к потолку, всем своим напрягшимся телом выражая крайнюю степень возмущения. — Даже не думай, Ёжик, мне твоей фиктивной девушки и в социальных сетях хватает с головой, чтобы я ещё в свой единственный законный выходной любовался на её актёрскую игру, — фыркнул Лазарев, собственнически перехватывая запястье Вани и притягивая его обратно к своему горячему боку. — Тем более ты на этой премьере лично присутствовал, выгуливая свой костюм примерного жениха перед объективами фотографов. Фильм ты уже видел, так что листай дальше. Ваня не смог сдержать ехидной, торжествующей улыбки, удобно устраивая подбородок на крепкой мужской груди и глядя на хмурого Сергея снизу вверх. Ревнующий Лазарев всегда был отдельным — и самым любимым — видом наслаждения. — На премьере-то я, допустим, был, тут ты по-настоящему прав, — вкрадчиво парировал парень, откровенно наслаждаясь тем, как меняется выражение лица Лазарева от его слов. — Но не подскажешь ли ты мне, милый мой, кто именно в тот вечер по-настоящему обрывал мой телефон, закидывая меня горячими сообщениями и откровенной обнажёнкой из душа? Из-за некоторых слишком ревнивых артистов я там не то, что фильм глянуть не смог, я дышал через раз, по-настоящему пытаясь скрыть стояк от Ани! — Ну ты сам меня бросил сразу после моих премьер и ускакал на этот её фильм! Мне некуда было выплескивать свои эмоции, а ты даже не отвечал! — невозмутимо, с лёгкой долей капризного возмущения парировал Лазарев, нисколько не уязвленный предъявленной претензией о сорванном сеансе. Он одной ладонью привычно взъерошил непослушные светлые кудри, наводя на чужой макушке художественный беспорядок, а другой ловко, с грацией заправского карманника, выхватил пульт из ослабевших пальцев парня, и тут же переключил внимание на экран, самостоятельно принимаясь листать бесконечный список фильмов, демонстрируя абсолютную уверенность в своей правоте. — Да ну в смысле бросил?! — обиженно вскинулся Ваня, мгновенно возмутившись такой вопиющей несправедливостью. Он резко стряхнул ладонь Лазарева со своей головы, упираясь руками в грудь мужчины и заглядывая ему в лицо своими оскорблёнными голубыми глазами. — Я с тобой по-настоящему на всех пяти премьерных показах торчал, как приклеенный! Неблагодарный ты человек, Лазарев! Или ты уже забыл, как мы с Дворей буквально за шкирку твоего сраного бывшего из гримёрки выкидывали, чтобы он тебе настроение после пятого концерта не испортил?! Я там по-настоящему грудью амбразуру закрывал, а ты говоришь «бросил»! Сергей в ответ лишь снисходительно закатил глаза к потолку, всем своим видом показывая, что юношеский максимализм его совершенно не трогает, и силой, за талию, вернул парня обратно в свои крепкие объятия, прижимая протестующего Дмитриенко к своему горячему боку. — Я всё помню, душа моя, и безмерно ценю твой героизм, — мягко, с примирительной хрипотцой отозвался Сергей, утыкаясь носом в висок Вани и шумно вдыхая запах его шампуня. — Но факт остаётся фактом: после премьер ты по своей работе ускакал великие дела вершить, а я остался маяться дома с детьми. Прям настоящим папочкой в декрете себя чувствовал, ей-богу! Мне только и оставалось, что от скуки твои фан-паблики мониторить, да от Фила сообщения с отчётами ловить о том, как там мой мальчик с Анечкой на ковровой дорожке чинно влюблённую парочку изображают. Мужчина наконец-то перестал щёлкать кнопками пульта, обрывая их шуточную перебранку привычной, безапелляционной сменой темы. — Всё, дискуссия закрыта. Смотрим «Гарри Поттера». А то вы, зумеры, нашу классику вообще не знаете, надо приучать молодое поколение к качественному кинематографу, — безапелляционно заявил Лазарев, отбрасывая пульт на тумбочку. Ваня, услышав название, скептически сморщил нос, но белый флаг всё же принял. Он поудобнее устроился под тёплым боком мужчины, перекинув ногу через его бедро, и с откровенным сомнением уставился на заставку фильма на экране. — Кого? — разочарованно протянул парень, словно ему предложили посмотреть запись съезда ЦК КПСС. — Серёж, ну он же по-настоящему древний! Там графика, наверное, как в тетрисе. Ты бы мне ещё Чарли Чаплина глянуть предложил, или «Крёстного отца», или какие-нибудь тому подобные чёрно-белые древности! Это же невыносимо скучно! — Нормальная там графика, не выдумывай! — возмущённо фыркнул Сергей, нажимая на кнопку воспроизведения. Знакомая для каждого миллениала, пробирающая до мурашек музыкальная тема заполнила тишину номера. — Это, между прочим, базовый минимум, который каждый образованный человек просто обязан знать наизусть! А ты у меня, кажется, пробелы в образовании имеешь. Ваня, услышав, как Лазарев, словно заправский подросток, с серьезным видом ввернул в свою речь модный сленг, лишь выразительно закатил глаза. — Базовый минимум... Господи, и за что мне такой по-настоящему роскошный максимум достался? — тихо, с показной обречённостью пробормотал парень себе под нос, но так, чтобы мужчина гарантированно услышал этот сомнительный комплимент. Поняв, что спорить с решением старшего поколения бесполезно, Дмитриенко принялся устраиваться поудобнее для просмотра. Правда, понятие «устраиваться поудобнее» в Ванином исполнении всегда напоминало локальное стихийное бедствие. Сначала он, с грацией неуклюжего медведя-шатуна, перелез через лежащего на спине Сергея, отдавив ему бедро, потому что с левой стороны кровати «вид на телевизор был определённо лучше». Буквально через две минуты Ваня осознал свою фатальную ошибку: слева немилосердно дуло от приоткрытого окна, а значит, нужно было срочно мигрировать обратно, туда, где было натоплено и тепло. Вернувшись на исходную позицию, парень повернулся к мужчине спиной, пытаясь устроиться в позе ложки, но уже через мгновение передумал, крутанулся обратно лицом и закинул на себя тяжёлую руку Сергея, затем снова повернулся спиной, вцепившись в эту же самую руку мёртвой хваткой... Он бессовестно, не прекращая, ёрзал по простыням, меняя позы со скоростью света, пока Лазарев, чьё терпение за месяцы их отношений прошло суровую закалку, лишь беззвучно вздыхал в потолок, демонстрируя поистине буддийскую выдержку перед лицом этой кудрявой, неугомонной катастрофы. Впрочем, магия Хогвартса сработала даже на зумере и сюжет «Философского камня» всё-таки сумел пробить броню Ваниного скепсиса. Его хаотичные перемещения по кровати постепенно прекратились; он затих, уютно пристроив затылок на плече Сергея, и во все глаза уставился в экран, впитывая происходящее действо. Ближе к середине фильма, когда напряжение на экране начало нарастать, Ваня не выдержал. Тишина была нарушена его возмущённым, хриплым шёпотом: — Слушай, Серёж... Я, конечно, всё понимаю, сказка, магия, и тому подобное... Но этот их Дамблдор — он же просто по-настоящему садист! Нет, ты сам посуди! Спрятать смертельно опасную хреновину в школе, где полно неадекватных детей с волшебными палочками, пустить туда трёхметрового пса-мутанта, а потом сказать первокурсникам: «Не ходите на третий этаж, а то умрёте в страшных муках»? Да это же прямая провокация! Это как сказать мне: «Вань, не трогай гитару перед концертом»! Он что, по-настоящему надеялся, что три одиннадцатилетних шкета послушно пойдут спать?! Грудная клетка Сергея ощутимо завибрировала от низкого смеха. Мужчина рефлекторно сжал пальцы на талии парня, притягивая его ещё ближе к себе, словно пытаясь удержать этого диванного бунтаря от немедленного крестового похода против директора Хогвартса. — Добро пожаловать в клуб людей, задающих логичные вопросы к детским сказкам, — сквозь смех выдавил Лазарев, утыкаясь подбородком в макушку Дмитриенко. — Поверь, когда Никита смотрел это впервые, уровень его возмущения отсутствием нормальной системы безопасности в школе магии был примерно таким же. Ты сейчас находишься на стадии отрицания десятилетнего ребёнка. Ваня недовольно засопел, попытавшись боднуть мужчину затылком в грудь, но хватка на его талии оставалась железобетонной. За огромными панорамными окнами казанского отеля вовсю разгорался яркий, морозный день. Стрелки часов на прикроватной тумбочке только-только перевалили за три часа пополудни, а слепящее зимнее солнце щедро заливало номер золотистым светом, создавая забавный диссонанс с мрачными, сырыми подземельями замка на экране телевизора. В лучах этого света лениво кружились пылинки, оседая на светлой ткани смятого пододеяльника. Парень смахнул с лица щекочущую прядь, удобно пристраивая макушку прямо на груди Сергея, и продолжил сверлить взглядом плазму. — Никакого отрицания, сплошной здравый смысл, — пробурчал он, внимательно наблюдая за попытками троих школьников проскользнуть мимо гигантской трёхголовой собаки. — Объясни мне логику этого вашего Хагрида. Он держит по-настоящему огромного монстра в деревянной комнатке. Одна искра, случайный пожар, и от этой элитной школы останется только кучка пепла. Лазарев лишь устало, но невероятно мягко улыбнулся, поглаживая открытое плечо парня. Тёплая, слегка шершавая ладонь медленно скользила вверх и вниз по светлой коже, разгоняя мелкие мурашки и погружая Ваню обратно в состояние абсолютной расслабленности. — Смотри молча, критик, — тихо посоветовал мужчина, переплетая свои пальцы с пальцами Вани. — Тебе ещё предстоит узнать прелести полетов на мётлах без шлемов и какой-либо страховки. Побереги свои возмущения до первого школьного матча. Дмитриенко обречённо выдохнул, признавая поражение перед авторитетом, и плотнее прижался щекой к ровно бьющемуся сердцу. В этот момент даже самые нелепые сюжетные дыры старого фильма казались совершенно незначительными деталями на фоне горячих рук Сергея. Парень позволил себе полностью раствориться в этом ленивом послеобеденном спокойствии, отгоняя любые мысли о предстоящих разлуках, перелётах и концертах. Сейчас существовали только этот номер, залитый послеполуденным солнцем, дурацкая сказка про волшебников и мужчина, ради которого определенно стоило пересечь половину страны на ночном поезде.***
Остаток этого подаренного судьбой выходного дня протёк именно так, как они и задумывали — в абсолютно ленивом, горизонтальном режиме, изолированном от всего остального мира. Панорамные окна гостиничного люкса постепенно сменили слепящее зимнее солнце на густые, сине-чёрные сумерки, пока на экране телевизора разворачивалась вторая часть магической саги. Ваня, изрядно возмущавшийся отсутствием здравого смысла у преподавателей Хогвартса во время просмотра «Философского камня», к «Тайной комнате» окончательно смирился с абсурдом происходящего и теперь лишь периодически комментировал гигантского василиска, крепко прижимаясь спиной к груди Сергея. Лазареву, чья батарейка медленно, но верно восстанавливала заряд после вчерашнего аэропортовского ада, этот ленивый марафон пришёлся как нельзя кстати. Он то и дело зарывался носом в светлые кудри парня, вдыхая их аромат, или рассеянно вычерчивал пальцем невидимые узоры на голом плече Дмитриенко, наслаждаясь тяжестью родного тела. Когда за окном окончательно стемнело, а титры второго фильма поползли по экрану под торжественную музыку Джона Уильямса, голод снова напомнил о себе. Ваня, не желая разрушать их постельный кокон, категорически отказался спускаться в ресторан, поэтому ужин, состоящий из огромной пиццы и двух порций салата — как уступка совести Лазарева — был вновь доставлен прямо в номер. Они ели, сидя по-турецки прямо на смятых простынях, обмениваясь кусками и споря о том, кто из героев фильма бесит больше. Но время, как бы сильно они ни пытались его замедлить, неумолимо близилось к ночи, диктуя свои безжалостные гастрольные правила. Первым сдался будильник на телефоне Сергея, резко разрушив уютную тишину резким звонком. Лазарев со вздохом, в котором читалась вся вселенская скорбь артиста, вынужденного возвращаться в строй, выключил звук и медленно поднялся с кровати. — Карета превращается в тыкву, а я — обратно в гастролирующего певца, — пробормотал он, потирая лицо ладонями. Сборы прошли в той деловитой, привычной суете, которая всегда сопутствовала их разъездам. Ваня, уже одетый в свои джинсы и объёмное худи, стоял в коридоре номера, застегивая молнию на куртке, пока Сергей проверял документы и билеты. Пути их расходились кардинально: Лазарева ждал ночной поезд до Ижевска, где впереди маячили два сольных концерта подряд, а Ваню — ночной рейс обратно в заснеженную Москву. В прихожей повисла та особенная, спрессованная тишина, предшествующая неминуемому расставанию. Сергей шагнул к парню, привычным жестом закидывая руки ему на плечи и притягивая к себе. — Увидимся в среду, — тихо, но твёрдо произнёс Лазарев, глядя в голубые глаза напротив. В его голосе не было той привычной тревожной нотки, которая часто сквозила перед долгими разлуками; сейчас там звучала лишь спокойная уверенность. — Про футбол с Ником я помню, не переживай. Подготовлюсь морально к тому, что вы вдвоём будете орать на телевизор. Он сделал короткую паузу, во время которой его пальцы чуть сильнее сжали плечи Вани. — И... спасибо тебе, Вань. За то, что приехал, да вообще за весь этот день. Ты даже не представляешь, насколько мне это было нужно. Ваня, почувствовав этот искренний, идущий от самого сердца порыв благодарности, не смог сдержать широкой улыбки. Он коротко, но ощутимо ткнул пальцем в рёбра Сергея, заставляя того тихо охнуть от неожиданности. — Эй, полегче, пенсия, — усмехнулся парень, ловко уворачиваясь от ответного тычка и обвивая руками шею мужчины. — Ради любимого человека я и не на такое готов, Лазарев. Тебе ли не знать? Сергей фыркнул, качая головой, и, не дав Ване договорить очередную колкость, накрыл его губы долгим поцелуем — обещающим, горячим и ставящим идеальную точку в их коротком, но таком необходимом побеге от реальности.***
Уютное тепло московского дома встретило Ваню долгожданной тишиной, которая буквально через пару минут взорвалась радостными голосами выбежавших в коридор детей. Парень послушно отложил рюкзак в сторону, подхватывая на руки радостно пищащую Анюту и попутно обмениваясь сложным, выученным наизусть рукопожатием с Никитой, с легкостью вливаясь в привычный ритм их шумной домашней жизни. Выслушав подробный, эмоциональный отчет о школьных оценках и последних достижениях на тренировке, которая прошла вчера, Дмитриенко почувствовал, как накопленная за время бесконечных переездов усталость наваливается на плечи неподъемным свинцовым грузом, заставляя веки слипаться прямо на ходу. Уделив время каждому ребёнку и убедившись в полной безопасности и сытости подрастающего поколения Лазаревых, он с чистой совестью поплелся в пустую спальню, мечтая лишь о паре часов спасительного, глубокого сна на знакомых мягких подушках. Голова едва успела коснуться прохладной наволочки, а расслабленное тело начало погружаться в сладкую дремоту, когда брошенный на тумбочку телефон разразился пулеметной очередью безостановочных вибраций. Ваня с глухим стоном разлепил покрасневшие глаза, чувствуя мгновенный укол тревоги, прекрасно понимая серьезность ситуации по частоте поступающих уведомлений, особенно остро эта тревога кольнула, когда он глянул на имя отправителя. Директор Лазарева отличался завидной сдержанностью, никогда не позволяя себе спамить сообщениями без критической причины. Светящийся экран безжалостно высветил с десяток посланий от Миши, содержание которых заставило желудок парня скрутиться в болезненный узел, вымывая из крови последние остатки спасительной сонливости. Дворецкий короткими, полными скрытой паники фразами обрисовывал масштабы стремительно разгорающейся катастрофы, начавшейся с неудачно вырезанного куска эфира на шоу «Ну-ка, все вместе!». Сергей, всегда отличавшийся исключительной профессиональной требовательностью, позволил себе неосторожный и резкий комментарий в адрес выступившего фольклорного ансамбля, и теперь всё интернет-пространство полыхало праведным гневом, скандируя призывы к немедленной отмене артиста. Самым пугающим в отчете Миши оказался факт потери Сергеем привычного самоконтроля, выразившийся в отчаянных попытках Лазарева доказать свою правоту в комментариях под постами хейтеров, пряча пульсирующую боль и обиду за маской ядовитого, агрессивно-защитного сарказма. Глухо и грязно выругавшись сквозь стиснутые зубы, Ваня резко сел на кровати, чувствуя, как по венам вместо крови начинает струиться обжигающий адреналин, заставляя сердце биться о ребра с пугающей скоростью. Пальцы с бешеной скоростью замелькали по гладкому стеклу смартфона, открывая приложение для покупки авиабилетов и выискивая ближайший вечерний рейс до Ижевска. Рассудок пытался подкинуть логичные аргументы о забитом под завязку завтрашнем дне, полном запланированных встреч, превращая эту спонтанную ночную поездку в настоящее логистическое безумие ради жалких пары часов нахождения рядом с мужчиной. Здравый смысл безжалостно разбивался о кристально ясное понимание абсолютной невозможности оставить любимого человека один на один с разрывающимся от потоков чужой ненависти телефоном в холодном номере чужого города. Оплатив билет на самолёт, парень торопливо смахнул шторку уведомлений, возвращаясь в диалог с директором для отправки короткого ответа: Дмитриенко: купил билет. прилечу примерно ко времени окончания концерта. Не дожидаясь реакции ошарашенного Миши, Ваня одним рывком поднялся на ноги, подхватывая так и не разобранный рюкзак, и буквально вылетел в коридор, на ходу вызывая такси до аэропорта и прощаясь с детьми, готовый в очередной раз перекроить все свои планы ради спасения того единственного, кто сейчас отчаянно нуждался в его присутствии.***
Ледяной ижевский ветер буквально втолкнул Ваню в ярко освещённое фойе гостиницы, заставляя парня зябко передёрнуть плечами и стянуть с головы промёрзший капюшон. Михаил ждал его у стойки регистрации с видом человека, привыкшего решать критические ситуации в круглосуточном режиме. Директор молча кивнул в знак приветствия, с поистине стоическим терпением наблюдая за тем, как Дмитриенко торопливо прикладывает карту к терминалу, оплачивая свой фиктивный номер ради соблюдения необходимого уровня конспирации. Зеркальные створки лифта плавно сомкнулись, отсекая приглушённый гул лобби и погружая их в давящую тишину поднимающейся кабины. — Как он? — с нескрываемой тревогой спросил парень, нервно переминаясь с ноги на ногу под холодным светом ламп. Миша медленно повернул голову, одарив Дмитриенко таким тяжёлым, откровенно скептическим взглядом, словно тот поинтересовался прогнозом погоды на Марсе. — Ты сторис его видел? — ответил Дворецкий вопросом на вопрос, устало потирая переносицу. Ваня лишь коротко кивнул. Разумеется, он видел этот чёрно-белый, пропитанный отчаянным фатализмом кадр из шоу, где Сергей стоял с раскинутыми руками под прицелом софитов. Скрытый подтекст прикреплённых строчек про «заточенные до предела стрелы» и «открытое сердце» кричал о масштабах внутренней катастрофы Лазарева громче любых прямых заявлений, заставляя желудок парня скручиваться в тугой узел, но Ваня отчаянно нуждался в более развёрнутом ответе о текущем состоянии своего мужчины. — В общем, он сейчас максимально на панике, — глухо продолжил Михаил, глядя на меняющиеся цифры этажей. — Пытается храбриться, выстраивает непробиваемую стену сарказма, делает вид, что ему плевать на комментарии. Так что... просто удачи. Он сейчас может быть абсолютно неадекватным, кусаться будет больно и метко. Ваня молча поправил лямку тяжёлого рюкзака, впившуюся в плечо, и лишь тихо угукнул в ответ, принимая эти вводные данные как руководство к действию. Уж что-что, а сложный, пестрящий острыми углами характер своего мужчины он успел изучить досконально. Парень твёрдо знал, что выдержит любые вспышки агрессии, пропустит мимо ушей ядовитые слова и стерпит любую защитную реакцию Лазарева, планируя стать для него тем самым громоотводом, который примет на себя весь удар стихии — другого варианта развития событий он даже не рассматривал. Щелчок магнитного замка показался неестественно громким в вязкой тишине гостиничного коридора, когда Михаил толкнул тяжёлую дверь, пропуская Ваню внутрь. Их встретил плотный, давящий на глаза полумрак и резкий, звенящий от неконтролируемого напряжения голос, донёсшийся откуда-то из самой глубины просторного люкса. — Миша, блять, я же русским языком сказал, что я в полном порядке! — рыкнул Лазарев, даже не думая выйти навстречу своему директору. — Я не собираюсь выходить в окно из-за кучки долбоёбов в комментариях, не надо проверять меня каждый грёбаный час, словно маленького несмышлёного ребёнка! Ваня медленно перевёл тяжёлый взгляд на стоящего рядом мужчину, красноречиво изогнув светлую бровь. Дворецкий в ответ лишь устало и многозначительно пожал плечами, всем своим видом демонстрируя немое подтверждение собственным недавним предупреждениям об абсолютной взрывоопасности артиста. Директор ободряюще хлопнул парня по напряжённому плечу, наклонился ближе и едва слышно шепнул: «Удачи. И огромное спасибо за скорость». Дверь за его спиной тихо захлопнулась, отсекая Ваню от внешнего мира и оставляя его один на один в запертой клетке с мечущимся внутри зверем. Парень не стал торопиться, намеренно растягивая время для короткой моральной подготовки: он методично стянул промёрзшие кроссовки, неспешно избавился от тёплой зимней куртки, аккуратно повесив ту на плечики в шкаф, и только после этого двинулся в сторону гостиной, ведомый тусклым светом из прихожей. Представшая его взгляду картина являла собой концентрированную, физически ощутимую разруху. Плотные шторы были наглухо задёрнуты, отрезая комнату от любых признаков ночного города, а единственным источником освещения служил желтоватый луч из прихожей, выхватывающий из темноты напряжённый силуэт. Лазарев нервно, безостановочно измерял шагами пространство комнаты, вцепившись побелевшими пальцами в мерцающий смартфон, отчаянно вчитываясь в бегущие по экрану строчки. Услышав незнакомый, слишком лёгкий для директора ритм шагов, мужчина резко вскинул голову, устремив воспалённый взгляд на дверной проём, и замер, совершенно непонимающе разглядывая материализовавшегося перед ним парня. — Ваня? Только не говори мне, что Дворя в приступе паники дёрнул тебя прямо из Москвы, умоляю, — глухо, донельзя устало пробормотал Сергей, наконец-то безвольно опуская плечи. Он поспешно сунул раскалившийся от бесконечных уведомлений телефон в карман мягких домашних штанов, и с силой провёл раскрытыми ладонями по своему изнеможённому лицу, стирая невидимую паутину усталости, но уже буквально через жалкие десять секунд привычная, сжирающая изнутри тревога взяла верх. Пальцы Лазарева снова лихорадочно выудили гаджет, а взгляд намертво прикипел к яркому светящемуся экрану, пока он с остервенением принимался строчить очередной ядовитый ответ своим невидимым судьям. — Не дёрнул, я сам чекнул последние новости и тут же примчал первым рейсом, подумав, что тебе сейчас по-настоящему необходим кто-то родной рядом, — ровно и спокойно ответил парень, ничуть не смутившись этой отстранённой встречей. Дмитриенко уверенно сократил разделяющее их расстояние, бесцеремонно вторгаясь в чужое личное пространство, и остановил эти бессмысленные метания по комнате самым действенным и проверенным способом. Он просто шагнул вплотную, заключив застывшего с телефоном в руках мужчину в заземляющие объятия, прижимая его к себе с такой уверенной силой, чтобы раз и навсегда выбить из него всю эту разрушительную панику. — Спасибо, но не надо было. Это далеко не первая волна хейта за мою карьеру, уж как-нибудь переживу, — сухо и почти механически отчеканил мужчина. Его тело под руками Вани оставалось напряжённым, словно натянутая до предела гитарная струна, напрочь отказываясь принимать предложенное тепло. Сергей резким движением выпутался из спасительного кольца объятий, делая шаг назад, и мгновенно опустил воспалённый взгляд обратно на светящийся прямоугольник. Глаза Вани успели выхватить лишь долю секунды происходящего на ярком дисплее: открытую страницу той самой фольклорной группы и запущенный злополучный рилс, под которым с пугающей скоростью обновлялась бесконечная, сочащаяся ядом лента комментариев. Лазарев жадно, с каким-то извращённым упоением вчитывался в каждую строчку, добровольно пропуская через себя тонны чужой агрессии. Парень шумно втянул носом воздух, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на это бессмысленное саморазрушение. Он не стал тратить время на пустые уговоры — вместо этого рука Вани молниеносно метнулась вперёд, пальцы крепко сомкнулись на гладких гранях смартфона, ловко и безапелляционно выдёргивая гаджет из чужих рук, обрывая этот цифровой мазохизм на полуслове. Реакция последовала незамедлительно, поражая своей взрывоопасностью. — Блять, Вань, отдай телефон, я не маленький, чтобы так со мной возиться! — голос Сергея сорвался на вибрирующий от ярости рык. Лицо мужчины исказила гримаса неконтролируемой паники, смешанной со злостью, когда он резко подался вперёд, пытаясь выхватить свой айфон обратно. — Я должен знать, что они там пишут, чтобы подготовить хоть какую-то оборону! Но Ваня оказался проворнее. Он сделал плавный шаг в сторону, играючи уходя от столкновения, и быстрым движением загнал телефон в глубокий карман своих джинсов, надёжно блокируя любой доступ к источнику стресса. Оставив ладони свободными, парень шагнул вплотную к Лазареву, мягко, но настойчиво упираясь руками в его широкую грудь, пытаясь физически сдвинуть мужчину с места и заставить его опуститься на мягкие подушки дивана. План с треском провалился. Сергей едва ли не вмуровал ноги в пол, превратившись в монолитную и абсолютно непреодолимую преграду, всем своим видом отвергая любые попытки усадить его на место. — Вань, я сказал, отдай. Я не хочу с тобой ругаться, — ледяным тоном отчеканил мужчина, и в его потемневших глазах мелькнуло открытое предупреждение. — Я тоже не хочу, — абсолютно невозмутимо, с пугающим для сложившейся ситуации спокойствием отозвался парень. Он вновь предпринял попытку поймать стиснутую в кулак мужскую ладонь, желая сцепить их пальцы вместе, заземлить, и выдернуть Лазарева из этого водоворота паники. — Мы сначала нормально поужинаем, а потом ляжем вместе и будем читать весь этот поток бреда. Сергей резко дёрнул плечом, брезгливо скидывая чужие руки, и отступил на шаг, словно прикосновения парня оставляли на коже ожоги. — Да ёбаный ты в рот, Дмитриенко! Я не ясно выразился?! — взорвался Лазарев, окончательно теряя свой хвалёный контроль. Его голос заполнил полутёмную комнату, ударяясь о стены агрессивным, хлещущим эхом. — Я не голоден! Верни мне мой телефон и можешь ехать обратно в Москву! Я и без няньки в лице тебя отлично со всем справлюсь! Мужчина резко остановился напротив парня, наглухо скрестив руки на груди, выстраивая между ними непробиваемый физический барьер. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а из-под нахмуренных бровей в Ваню впился невыносимо тяжёлый и колючий взгляд, пропитанный отчаянным желанием оттолкнуть от себя абсолютно всех, кто смел стать свидетелем его внутренней катастрофы. — Ещё что придумаешь? — фырканье вырвалось само собой, лишенное малейшей обиды или страха перед этой оглушительной вспышкой гнева. Миша предупреждал предельно четко, да и Ваня прекрасно осознавал всю тяжесть и колючесть характера своего мужчины в моменты критического стресса, пусть подобные ледяные штормы и случались в их отношениях непозволительно редко, оставляя парня без готового алгоритма действий. Опыт прошлых романов с девочками подсказывал простые решения: обхватить руками, прижать к себе, заткнуть истерику глубоким поцелуем, растворяя панику в физической близости. Попытка провернуть подобный фокус с разъяренным Лазаревым гарантированно обернулась бы катастрофой, заставив того взбрыкнуть с упрямством самого настоящего барана и замкнуться в непробиваемой обиде до самого утра. — Ближайший рейс только утром, я на нём и полечу. Придётся тебе по-настоящему терпеть мою компанию всю эту долгую ночь. Кстати, у тебя какие-то особые предпочтения по ужину или мне заказать на свой вкус? Если выберу я, калорий будет по-настоящему много, учти. Голос парня прозвучал пугающе ровно и обманчиво безмятежно. Он плавно обогнул застывшую посреди гостиной мужскую фигуру, тяжело опускаясь на мягкие подушки дивана. Хронический недосып, помноженный на дикий адреналиновый скачок последних часов, безжалостно выжимал из тела последние капли энергии, превращая мышцы в сплошной свинец. Ваня изо всех сил старался сохранить на лице маску абсолютной невозмутимости, не позволяя Сергею заметить эту тотальную вымотанность. Пальцы привычно скользнули в карман плотного худи, извлекая собственный смартфон, открывая сайт ресторана при отеле для неспешного выбора подходящей еды. — Вань, верни мой телефон и иди к себе. Я абсолютно не настроен на компанию сейчас, — тяжелый, надломленный вздох сорвался с губ Лазарева, демонстрируя очередную отчаянную попытку достучаться до этого неугомонного и чертовски упрямого мальчишки. Ваня в ответ лишь издал короткое отрицательное мычание, не отрывая взгляда от светящегося экрана. Очередная волна густой тишины повисла в полумраке номера, пока плечи мужчины безвольно не опустились, выдавая сдающую позиции гордость. — Я правда не голоден, мне сейчас кусок в горло не полезет. А если... если они реально добьются моей отмены? Что я буду делать без сцены? Кто я без неё? Железобетонная броня наконец обрушилась, обнажая всю спрятанную глубоко внутри уязвимость. Ваня моментально вскинул голову, забывая о ресторане и впиваясь взволнованным, полным щемящей нежности взглядом в замершего посреди комнаты мужчину. Ладонью парень мягко похлопал по свободному месту на диване рядом с собой, предлагая тихое и безопасное убежище. Сергей, растеряв все остатки сопротивления, послушно опустился на указанное место, упираясь локтями в собственные колени и спрятал бледное лицо в дрожащих ладонях. — Серёж, ну кто тебя отменит, скажи мне? Кучка дебилов? Где они, а где ты? — голос Вани прозвучал устало, но в нём не было ни капли обесценивания, только спокойная и заземляющая рассудительность. Он плавно переместился, устраиваясь позади Сергея, и опустил ладони на плечи мужчины. Под пальцами Вани мышцы Лазарева ощущались как два куска гранита, намертво скованные многочасовым нервным спазмом и адреналином. Парень принялся бесконечно бережно, но с ощутимым нажимом разминать эти каменные узлы, пытаясь физически выдавить из чужого тела въевшийся страх, и Сергей сдавленно, почти жалобно простонал от этой неожиданной, пробирающей до костей ласки. Его голова тяжело опустилась на грудь, а руки сами собой взметнулись вверх, накрывая ладони Вани своими холодными пальцами, вынуждая парня остановить этот расслабляющий массаж, потому что от этого контраста между внешней агрессией мира и домашней нежностью хотелось просто выть. — Ты видел, что они там пишут? — в голосе Лазарева зазвенело такое концентрированное, неприкрытое отчаяние, что у Вани на долю секунды перехватило дыхание, а по спине пробежал неприятный холодок. Мужчина говорил быстро, глотая окончания слов, словно боялся, что его прервут. — Меня уже чуть ли не в предательстве родины обвиняют просто за то, что я назвал их пение застольным... И все, понимаешь, все в один голос требуют моей отмены! А у нас же сейчас всё на этом псевдопатриотизме завязано, один неверный шаг, одно слово — и тебя сотрут в порошок, вычеркнут отовсюду... Ваня слушал эту сбивчивую, пропитанную паникой исповедь, и его сердце болезненно сжималось. Конечно же, он всё видел. Он с мазохистским упорством листал эти проклятые комментарии всю дорогу в такси до Шереметьево, впитывая каждую каплю яда, и продолжил это занятие ровно в ту секунду, когда шасси самолёта коснулись посадочной полосы в Ижевске. И да, Лазарев нисколько не преувеличивал масштаб катастрофы. В этой цифровой выгребной яме действительно лились тонны нефильтрованной желчи, откровенных оскорблений и агрессивных призывов навсегда запретить Сергею выходить на сцену, приплетая к музыкальной критике всё, вплоть до государственной измены. От концентрации этой ненависти становилось физически тошно. Но Ваня, в отличие от ослеплённого паникой Сергея, видел и другую сторону медали. Сквозь этот мутный поток пробивались сотни адекватных, взвешенных комментариев, где люди — даже те, кто отродясь не слушал поп-музыку и не являлся поклонником Лазарева — яростно защищали его право на профессиональное мнение, называя вещи своими именами и осаживая обезумевшую толпу. И именно за эти крупицы здравого смысла Ваня сейчас собирался уцепиться мёртвой хваткой, чтобы вытащить своего мужчину из засасывающей воронки самобичевания. Ваня с тихим, почти не слышным в полумраке вздохом снова потянулся в сторону, нашаривая пальцами гладкий корпус своего айфона. В голове пульсировала единственная мысль — пробиться сквозь эту непробиваемую стену отчуждения и боли, в которую Сергей так старательно выстраивал вокруг себя. Он смахнул уведомления, открывая галерею с последними скриншотами, сделанными ещё в аэропорту — той самой цифровой хроникой ненависти, которую он сам старательно игнорировал, надеясь, что если не смотреть в бездну, она не посмотрит в ответ. — Серёж, ну хватит, — мягко, но настойчиво позвал он, уже плотнее усаживаясь позади мужчины и перекидывая ноги по обе стороны от его бёдер. Ваня пристроился сзади, вжимаясь грудью в напряжённую спину Сергея, и, обхватив его торс руками, пристроил подбородок на его плече. Так, чтобы экран телефона оказывался прямо перед глазами Лазарева. Он принялся зачитывать вслух, стараясь придать своему голосу максимально ровную и отстранённую интонацию — будто читал не отзывы о травле, а меню в ресторане. — Вот, смотри, — он поднёс телефон ближе, демонстрируя комментарий. — Тут человек пишет: «Удивляюсь, насколько узко мыслят люди, всё воспринимая буквально. Сергей говорил о подаче, о профессионализме, а не о личных качествах». А вот тут ещё: «Выступали как на переходе в метро, пора бы прислушаться к экспертам, поработать над техникой, и будет вам счастье». Каждое слово, слетавшее с его губ, было попыткой перетянуть Сергея на сторону тех, кто видел не просто конфликт, а конструктивную, пусть и неосторожную, критику. Ваня чувствовал под своей грудью, как постепенно, миллиметр за миллиметром, отступает та колючая броня, которой мужчина отгородился от всего мира. Он читал, стараясь сбить этот зашкаливающий, опасный градус тревоги, который, казалось, сейчас разрядится в комнате грозой. Сергей молчал, не отстраняясь, но и не комментируя. Он просто сидел, подавшись немного вперёд, внимательно вчитываясь в чужие, порой совсем нелестные слова, и это вынужденное созерцание чужого мнения работало лучше любых успокоительных. Лазарев медленно, почти незаметно расслаблялся, переплетая свои пальцы с пальцами свободной руки Вани, которые всё ещё обнимали его, крепко удерживая в реальности, не давая снова уйти в свой персональный ад. В полумраке, при свете лишь тусклого торшера, они напоминали две фигуры, высеченные из камня — застывшие, но живые, связанные единственным экраном смартфона, на котором мелькали тысячи мнений, по-настоящему не значащих ничего, кроме той поддержки, что сейчас безмолвно перетекала от одного к другому через соприкосновение тел. Ваня чувствовал, как бешеная дрожь в теле Сергея утихает, сменяясь тяжёлым, спокойным ритмом, и осторожно, едва касаясь губами кончика его уха, прошептал: — Ты ведь видишь? Их много, Серёж. Адекватных людей, которые всё понимают, по-настоящему больше, чем этих... отменщиков. Просто вторые кричат громче, вот и создают иллюзию толпы. Не давай им победить, ладно? Ты выше этого базара, ты же это знаешь. — Вань, спасибо, правда, но… они же открыли на меня травлю, понимаешь? Может, не сами эти ребята, может, какие-то правые русские, но мне пришлось закрыть свои комментарии в инсте, а админы в телеге не успевают банить… они как гидра: банишь одного, тут же появляются еще трое… Голос мужчины прозвучал надломленно, теряя последние остатки привычной звонкой уверенности. Тяжелые ладони Сергея накрыли пальцы парня вместе со светящимся экраном смартфона, перекрывая текстовые строки адекватных отзывов. Большой палец наощупь нашел ребристую кнопку на боковой панели гаджета и коротким щелчком погасил дисплей, возвращая гостиничную комнату в вязкий, давящий полумрак. Утратив последний визуальный якорь, Лазарев позволил себе окончательно сдаться физической усталости. Он откинул голову назад, всем своим немалым весом наваливаясь на парня и используя его как самую надежную подушку. Ваня повиновался этому жесту мгновенно, смыкая руки на чужой талии с удвоенной силой, превращая объятие в глухой, непробиваемый щит. Парень уткнулся горячими губами в колючий висок Сергея, оставляя там долгий, согревающий поцелуй, пока собственное сердце болезненно сжималось от щемящего чувства тотального бессилия. Его богатая фантазия всегда работала безотказно, выстраивая сложные рифмы и цепляющие тексты, собирая свои и чужие переживания в цельные истории. Но прямо сейчас этот натренированный механизм выдавал лишь стерильную пустоту: сознание отказывалось генерировать правильные фразы. Как успокоить человека, чью репутацию прямо сейчас рвет на куски безликая толпа? Какими конструкциями можно закрыть эту кровоточащую обиду? Ваня чувствовал колотящийся под ребрами страх за любимого человека, судорожно перебирая в голове варианты поддержки, находя их все до единого ничтожно мелкими и картонными. Переубеждать не имело смысла, а спорить казалось кощунством, поэтому парень решил действовать через самую простую и бытовую заботу, пытаясь выдернуть мужчину из виртуального кошмара в реальный, физический мир. — Серёж, давай мы всё-таки поедим, а то я дома только блинчики замороженные в себя закинул, и там уже потом будем думать, что с этим всем делать, а? Предложение прозвучало осторожной, почти робкой просьбой, маскирующей отчаянное желание переключить внимание мужчины на банальные базовые потребности. Ваня затаил дыхание, приготовившись принять очередную волну глухого раздражения или категоричный отказ, ожидая привычной упрямой защиты. Лазарев молчал несколько долгих секунд, впитывая тепло чужого тела, а затем, к глубочайшему удивлению Вани, согласно кивнул — его плечи слегка расслабились, хотя в глазах всё ещё застыла пелена глухого раздражения. Пока мужчина умывался и приводил себя в относительный порядок, Ваня, чувствуя себя полноправным хозяином ситуации, снова взял телефон. Выбор пал на лёгкое, но питательное: для Сергея — филе судака с овощами на пару, чтобы не перегружать желудок перед сном, а себе — плотную порцию говядины с овощами, чтобы было чем питать мышцы на завтрашней тренировке. Когда еда прибыла, они уселись за журнальный столик, стараясь максимально игнорировать телефоны, которые так и норовили выкинуть очередную порцию ядовитых новостей. Чтобы хоть немного разрядить сгустившуюся атмосферу, Ваня начал вплетать в вечернюю тишину обычные, домашние нити. — Представляешь, у Анюты в школе сейчас началась какая-то дикая программа, они там уже что-то про экологию и планеты рисуют, — Ваня сделал глоток воды, глядя на Сергея с теплотой. — Я когда днём заезжал, помог ей с макетом разобраться, она там так вдохновенно рассказывала про раздельный сбор мусора, что я сам чуть не проникся. А Ник… он вообще кадр, всё про свой футбол… Он не успел договорить, потому что Сергей издал тяжёлый вздох, который казался почти болезненным, и резко отодвинул от себя недоеденную рыбу. Он поднялся из-за стола, не оборачиваясь, и принялся раздражённо мерить гостиную шагами, словно стены номера начали внезапно давить на него со всех сторон. — Вань, ты хоть понимаешь, что это ненормально? — он резко остановился, разворачиваясь к парню с лицом, искаженным смесью вины и искреннего возмущения. — Тебе двадцать! Ты сам ещё ребёнок, у тебя вся жизнь впереди, карьера, концерты... Ты не должен возиться с чужими детьми, тратить своё время на уроки и тренировки, пока их отец закапывается на работе! Ваня, который в этот момент как раз отправлял в рот кусочек мяса, замер, чувствуя, как внутри закипает совсем другая, уже не нежная, а колючая реакция. — Стоять, — отчеканил он, с грохотом опуская вилку на тарелку. — Ты сейчас моих карапузов «чужими» назвал? Ты серьёзно?! Да они на меня по-настоящему больше похожи, чем на тебя! В них только разрез глаз от тебя, в остальном — ну вылитые я в детстве, даже моя мама так по-настоящему считает! Дмитриенко решительно поднялся из-за стола, намереваясь снова поймать этого упёртого, накрученного Овна, который явно искал повод выпустить пар, а не просто поужинать. Он хотел снова затискать его, перевести всё в шутку, прижаться к этой широкой груди, чтобы Сергей почувствовал — всё в порядке, они справятся. Но Лазарев, словно почуяв угрозу своему праведному гневу, ловко и даже как-то по-спортивному отбил попытку подойти, отступив в сторону и выставив ладонь вперед. Бегать за ним по номеру казалось верхом абсурда, поэтому Ваня застыл на месте, с вызовом вскинув подбородок. — Я же всегда по-настоящему мечтал о большой семье, о детях, ну так я их и получил, — продолжал Ваня, делая шаг вперед, уже не пытаясь его обнять, но требуя внимания к своим словам. — Причём получил без всей этой возни с пелёнками, криками по ночам и прочими ужасами, сразу два крутых человечка, с которыми мы по-настоящему на одной волне. Что тут ненормального, Серёж? Это же по-настоящему сказка! Лазарев, стоящий к нему вполоборота, крепко сжал челюсти, и Ваня видел, как на его скулах заиграли жевалки. Сергей явно был не готов к тому, что его попытка защитить Ваню от лишних забот разобьётся о простое, но искреннее желание парня быть частью их жизни, частью его семьи, что пугало мужчину гораздо больше, чем любые рейтинги и хейт в интернете. Сергей резко развернулся, и в полумраке номера его лицо показалось Ване высеченным из холодного камня. Лазарев смотрел куда-то мимо парня, словно фокусируясь на точке, недоступной для чужих глаз, и в этой его отстранённости читалась такая глухая, беспросветная обречённость, что Дмитриенко на секунду показалось, будто у него выбили воздух из лёгких. — У всех этих сказок ты знаешь какой обычно конец? Ведь в этом и проблема, Ёжик, — голос мужчины прозвучал глухо, почти задавленно, словно он выдавливал каждое слово сквозь плотно сжатое горло. — Ты слишком глубоко зашёл. Ты прикипел к ним, а они... они теперь просто не умеют без тебя, они ждут твоих шуток, ждут этих ваших фирменных пятюнь. И когда — не если, Вань, а когда — ты поймёшь, что совершил ошибку, решив связать свою юность со стариком, я боюсь, что ни я, ни дети просто не оправимся от этого. Мы не выживем после твоего ухода. Ваня издал вымученный, долгий стон, сопровождаемый таким выразительным закатыванием глаз, что, казалось, они сейчас уйдут куда-то в затылок. Боже, опять двадцать пять. День прошёл, число сменилось, ничего не изменилось: Сергей всё так же упорно продолжал рыть траншеи между ними, выстраивая баррикады из собственных комплексов. Ваня уже отчаянно не понимал, какими ещё словами, на каком языке — человеческом, птичьем или языке жестов — можно донести до этого упрямого барана одну простую истину: он никуда не собирается. — Да почему ты так уверен, что я обязательно уйду?! — Ваня сорвался на крик, переходящий в отчаянную, клокочущую в горле мольбу. Он сделал резкий шаг вперёд, нарушая установленную Лазаревым дистанцию, но тот лишь коротко, отрывисто мотнул головой, выставляя перед собой ладонь, как щит. Ваня замер, чувствуя, как внутри всё горит от бессилия. — Что мне, блять, сделать, чтобы ты, наконец, осознал, что я хочу быть с вами по-настоящему надолго?! Тебе присягу на крови принести? Справку от нотариуса принести, что я добровольно подписываюсь на всё это? Ну что, Серёж, скажи мне, что?! Лазарев, не выдерживая этого прямого и пронзительного взгляда, в котором отражалась вся боль его неверия, наконец сорвался, выплёскивая наружу то, что грызло его изнутри с того самого момента, как Ваня впервые переступил порог его дома. — Ничего не нужно, Вань, я в этом так уверен, потому что тебе двадцать, а мне сорок два! — крикнул он, и в этой цифре было столько горечи и страха перед временем, что Ваня на мгновение онемел. — Да, тебе сейчас безумно прикольно и классно, драйв, концерты, мы молодые и красивые, но что будет через пять лет?! Тебе попросту надоест возиться с моим багажом, ты выгоришь от этих бесконечных марш-бросков по городам, или у тебя банально не будет времени на эти покатушки вслед за мной, потому что твоя собственная карьера будет бить ключом и требовать всего тебя без остатка! Сергей с болезненным прищуром посмотрел на Ваню, словно пытаясь разглядеть в нём того, кем тот неизбежно станет через несколько лет. — И что тогда? Тебя реально устроят такие отношения, где ты возвращаешься из тура в дом к чужим детям, к вечно занятому, постаревшему мужику, который больше не может дать тебе того огня, который ты ищешь? Ты ведь просто задохнёшься в этой жизни, Вань, почему ты этого не понимаешь?! Ваня стоял перед ним, отмечая, что его собственные ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Эти доводы были до такой степени иррациональными, настолько пропитанными ядом прошлого опыта, что аргументировать против них было всё равно что пытаться убедить ураган сменить направление. Лазарев сейчас видел не его, настоящего Ваню, а свои собственные страхи, спроецированные на их общее будущее. — Блять, Лазарев! — Ваня взорвался внезапно, словно внутри него лопнула последняя ниточка, удерживавшая весь этот хаос эмоций. Он резко отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает горячий комок, и начал быстро мерить комнату шагами, пытаясь физически вытряхнуть из себя это невыносимое напряжение. — Да, я не могу тебе гарантировать, что через пять лет всё будет по-настоящему так же круто и классно, как сейчас, но, Серёж, любовь — это вообще риск, ведь гарантий нет! Ты вот этого не понимаешь? Никто в этом мире не даёт расписку, что завтра не случится конца света, вторжение инопланетян и тому подобное! Он резко остановился, сокращая дистанцию до минимума, и почти вплотную прижался к мужчине. Сергей стоял неподвижно, продолжая сверлить его тяжёлым, почти болезненным взглядом, в котором сквозь напускную холодность проступала всё та же застарелая боль, выточенная годами чужого абьюза. Ваня смотрел в эти карие радужки и чувствовал, как внутри у него всё переворачивается: он видел демонов, которых Сергей носил в себе, видел тени бывших, шепчущих ему в уши о его «недостаточности», и сейчас абсолютно не понимал, каким оружием можно прикончить этих призраков. — Я не могу тебе ничего обещать, Серёж, — голос Вани сорвался, опускаясь до дрожащего полушёпота. — Может, я вообще завтра домой полечу, и у самолёта двигатель откажет... Да что угодно может произойти. Или, наоборот, ты через пять лет поймёшь, что тебе банально не о чём со мной разговаривать. Я этого, кстати, по-настоящему боюсь, причём ещё с твоего концерта в Алмате, когда я стоял в толпе, смотрел на тебя и осознавал, что ты блистал на сцене ещё до моего рождения. И тогда мне стало так по-настоящему паршиво от мысли: а что я вообще могу тебе дать? Что во мне есть такого, чтобы задержать взгляд такого человека, как ты, надолго? Ваня сделал паузу, судорожно вдохнув, и в его глазах, на мгновение ставших влажными, отразился весь спектр его собственных тщательно скрываемых страхов. — Сейчас тебе, как ты сам выразился, прикольно и классно. А потом? Мы будем выживать на разговорах о музыке? Мне тоже страшно, Серёж. Я тоже сомневаюсь каждую чёртову минуту, глядя на то, как ты уверенно держишься в этом мире, пока я тут учусь просто стоять на ногах. Но я бегу к тебе навстречу, несмотря на все свои страхи и сомнения. Пожалуйста... — он накрыл ладонью ту часть его грудной клетки, где под рёбрами неистово билось сердце Сергея, чувствуя через ткань футболки бешеный ритм его ударов. — И ты, сомнениям своим вопреки, беги ко мне, и не отталкивай ты меня, я очень тебя прошу. Сергей, всё это время стоявший с каменным лицом, внезапно пошатнулся, словно его толкнули в грудь. Взгляд, которым он смотрел на Ваню, стремительно менялся: из него уходила ледяная отстранённость, оставляя только глубокую рану. Он вдруг осознал, что этот мальчишка, которого он так самозабвенно хотел защитить, на самом деле видит его насквозь — все его страхи, все его провалы и всю ту постыдную, спрятанную глубоко внутри неуверенность, которую Лазарев не доверял даже самому себе. Видит и всё-равно хочет оставаться рядом, вопреки всему тому, что сам Сергей так отчаянно пытался разрушить. Рука Сергея, всё ещё сжатая в кулак, непроизвольно расслабилась, и он, не в силах больше сопротивляться этой напористой искренности, тяжело опустил голову на плечо парня, окончательно сдаваясь на милость победителя. Ваня крепко обхватил широкую спину руками и плотно прижал тяжелого, всё ещё вздрагивающего мужчину к своей груди. Он зарылся лицом в тёмные волосы, жадно вдыхая смешанный аромат гостиничного геля для душа и остаточных ноток одного из любимых парфюмов Лазарева, пока его горячие ладони принялись вычерчивать медленные успокаивающие круги вдоль позвоночника Сергея, с облегчением отмечая, как напряженные мышцы под мягкой тканью домашней футболки начали постепенно размягчаться под этим мерным давлением. — Даже не вздумай извиняться, если что, — тихо пробормотал парень прямо в макушку Лазарева. — Я и так прекрасно знаю твою гипертрофированную совесть — она сто процентов не позволит тебе эту нервную вспышку забыть, но я по-настоящему не злюсь. Просто... Серёж, каждый волен любить кого хочет, и я выбрал любить тебя. И буду выбирать любить тебя ровно до тех пор, пока ты мне это позволяешь. Сергей судорожно выдохнул, прижимаясь ещё ближе к парню, а значит, эта удушающая паника наконец отступала, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и тотальную физическую вымотанность. Ваня кожей почувствовал эту долгожданную капитуляцию и решил направить открывшуюся уязвимость в продуктивное русло. Он красноречиво кивнул в сторону стеклянного столика, где рядышком лежали их перевернутые экранами вниз телефоны. В кудрявой голове парня уже активно формировался чёткий антикризисный план по спасению нервной системы любимого человека. — А насчёт изначальной моей причины приезда... — Ваня чуть отстранился и заглянул прямо в покрасневшие карие глаза. — Напиши Сумачёвой — это ведь их проёб. Они сознательно пустили твою резкую реплику в эфир ради телевизионных рейтингов, и, знаешь… мне по-настоящему страшно представить, что бы произошло, смонтируй они хоть одну четвёртую от нашего совместного эфира в выпуск? Народ нас и так мгновенно зашипперил, а ведь там наш контакт вообще минимальным оставили. Дай они больше вырезанного материала зрителям, нас с тобой бы по-настоящему поженили прямо в комментариях! Лёгкая, откровенно провокационная усмешка тронула губы Вани, когда он ласково провёл большим пальцем по колючей щеке Лазарева, стирая следы недавнего напряжения. Мужчина в его руках часто заморгал, явно пытаясь заставить свой уставший мозг переключиться с разрушительных эмоций на сухую рабочую логику. — Вот и сейчас пусть Юля попросит лояльных экспертов сотни пойти за тебя войной, — уверенно продолжил парень. — Или этого своего попроси, песенника. Он по-настоящему весь интернет слюнями по тебе залил, так что никто абсолютно не удивится, выкати он огромный хвалебный пост в твою поддержку. Дай людям тебя защитить, Серёж, а сам просто уйди в глухую тишину, ты ведь сейчас отвечаешь хейтерам и этим только привлекаешь лишнее внимание сетевых стервятников, ну так перестань с ними спорить и этот раздутый хайп через день-два затихнет, вот увидишь. — Чем я тебя заслужил? Ты же словно лучший антидепрессант, Вань… и за какие такие грехи тебе именно я достался? — надломленно пробормотал мужчина, с силой стискивая в кулаках плотную ткань футболки на спине парня. В этом хриплом шёпоте сквозило настолько осязаемое отчаяние, что Ване пришлось часто-часто проморгаться, отгоняя предательски защипавшие глаза слёзы, готовые пролиться прямо сейчас от переизбытка чужой боли. Оглядываясь назад, их отношения действительно можно было назвать почти образцово-показательными, наполненными смехом и бесконечной нежностью, только вот подобные разрушительные нервные срывы тоже являлись неотъемлемой частью этого сложного механизма. Каждый раз эти вспышки кружили вокруг одних и тех же застарелых триггеров, заставляя парня отчаянно надеяться на то, что со временем ему всё-таки удастся доказать Лазареву свою абсолютную непохожесть на всех тех людей, методично ломавших эту красивую душу до их встречи. — Вот и принимай меня как таблетки, а эти дурацкие комменты в инсте на себя не принимай, слышишь? — мягко отозвался парень, ласково поглаживая напряжённую шею мужчины. — Они имеют ровно ноль отношения к реальности, Серёж. Не дожидаясь очередного витка самобичевания, Ваня молча потянул обмякшего мужчину в сторону спальни, желая поскорее уложить его в разобранную постель и поставить окончательную точку в этом изматывающем дне. Проходя мимо журнального столика, он лишь бросил мимолётный тоскливый взгляд на тарелку с давно остывшим ужином, мысленно смиряясь с завтрашней необходимостью перехватывать какой-нибудь безвкусный сэндвич в аэропорту и спасаться протеиновым коктейлем перед тренировкой. Прямо сейчас урчащий желудок казался абсолютной мелочью на фоне той эмоциональной бури, которую они только что совместными усилиями пережили. Лазарев покорно позволил уложить себя на прохладные простыни, мгновенно сворачиваясь в ищущий защиты комок и удобно устраивая тяжёлую голову на подставленном чужом плече. Мужчина придавил парня к матрасу собственным весом, перекинув через него руку и ногу, словно стремясь полностью раствориться в этом безопасном тепле и спрятаться от любых внешних угроз. — Спасибо тебе, Ёжик… за всё… и, прости, мне и правда сегодня окончательно резьбу сорвало, — на самой грани слышимости прошептал Сергей, стыдливо пряча лицо в горячем изгибе Ваниной шеи, обдавая чувствительную кожу влажным дыханием. Ваня в ответ лишь крепче прижал к себе это измотанное, всё ещё мелко подрагивающее тело, принявшись вычерчивать на напряжённом мужском плече невидимые, успокаивающие узоры самыми кончиками пальцев. — Спи, Серёж, я по-настоящему знал, на что иду, так что и правда не обижаюсь, — выдохнул парень прямо в тёмную макушку, касаясь невесомым, трепетным поцелуем прохладного лба Лазарева, мягко, но безапелляционно завершая этот вытянувший все силы спор. Вымотанному мужчине потребовалось всего пара минут для того, чтобы окончательно провалиться в спасительный сон, чего совершенно нельзя было сказать про Ваню с его наглухо сбитым и хаотичным графиком отдыха. Не смотря на абсолютную усталость — в его кудрявой голове безостановочной, тревожной каруселью крутился их недавний разговор: парень отчаянно пытался выцепить отдельные фразы Сергея, проанализировать их и вычленить те глубинные страхи, с которыми ему неминуемо придётся столкнуться в будущем. Но вместо ожидаемых рациональных мыслей его гиперактивный мозг, жаждущий хоть какой-то разрядки после перенесённого стресса, начал автоматически подбирать меткие рифмы к тем словам, что были сказаны ими сегодня. Кажется, та самая песня, пылившаяся в заметках последние пару месяцев без единого шанса на завершение, сегодня ночью наконец-то обрела свои недостающие кусочки. Ваня осторожно, стараясь даже не дышать лишний раз, выпутался из кольца родных рук, оставив спящему мужчине вместо себя лишь скомканное белоснежное одеяло. Лазарев тут же инстинктивно сгрёб плотную ткань в охапку, прижимая её к своей груди с отчаянной, почти детской потребностью в постоянном тактильном контакте. В этот мимолётный миг Сергей казался до пугающего хрупким, заставляя внутренности Вани скручиваться от щемящей нежности. Парню мучительно захотелось плюнуть на все свои планы, улечься обратно на нагретые простыни и охранять сон этого измученного человека до самого утра, но рваные, бьющиеся набатом стихотворные строчки в голове требовали немедленного выхода, категорически отказываясь ждать рассвета. Добравшись до оставленного на журнальном столике в гостиной телефона, Ваня опустился прямо на мягкий ворс ковра. Он не удержался от соблазна, подцепив пальцами кусочек давно остывшего запечённого судака из недоеденной тарелки Сергея, и задумчиво отправил его в рот. Яркий свет экрана резко резанул по уставшим глазам, пока парень открывал чистый лист приложения для заметок, который должен был впитать хаотичный поток его ночных мыслей. «И тело задрожит почувствовав уют, Я выберу любить, пока другие ждут.» Эти слова стали первыми, набранными им на виртуальной клавиатуре, при абсолютном непонимании финальной структуры будущего трека. Парень на несколько минут завис, гипнотизируя светящийся дисплей, попутно стащив ещё пару холодных стеблей спаржи, и уверенно добавил новую строфу: «На секунды разбиваюсь, В пульсе твоём растворяюсь.» Понимая, что сюда больше ничего не идёт — он открыл соседний файл, лаконично озаглавленный «New» — ведь названия у них с пацанами ещё не было — и принялся без остановок выписывать накопившееся напряжение прошедшего вечера. Новые фразы сплетались с уже готовыми набросками, рождая искренний, пропитанный их личной историей текст. «А я житель снов твоих Принимай меня, как таблетки и свет ищи От любви твоей разрывается грудная клетка Не молчи!» «О этих сказок ты знаешь конец, Может, я принц, а может, я лжец. И ты сомнениям своим вопреки Беги ко мне, беги…» Пальцы летали по экрану, выбивая признания, не всегда находящие дорогу вслух в обычных разговорах. «Ты хочешь взять контроль, лекарство от бед Любовь — это риск, ведь гарантии нет. Время стонет, мысли воют Твоя совесть не позволит всё забыть Каждый волен кого хочет ненавидеть И любить.» Ваня вынырнул из гипнотического транса светящегося экрана только в момент нарастающей рези в глазах, осознав пугающую длительность своего творческого марафона. Стрелки виртуальных часов давно перевалили за два часа ночи, напоминая о неумолимо приближающемся утреннем вылете в десять сорок. С глухим стоном поднимаясь на затёкшие ноги, парень устало поплёлся обратно в сторону спальни, но на самом пороге он замер, пригвождённый к месту открывшейся картиной. Лазарев спал ровно в той же позе, свернувшись в беззащитный клубок и крепко прижимая к груди скомканное одеяло, свободный край которого мужчина безуспешно пытался натянуть на себя, упорно отказываясь выпускать основную часть из своих объятий. Удушающая, колоссальная по своим объёмам нежность мгновенно сковала грудь Вани в стальные тиски, перекрывая доступ кислороду. В голове билась, заполняя собой всё пространство, одна единственная мысль: «Я тебя люблю, Лазарев, ты даже не представляешь, как же сильно я тебя люблю». Парень бесшумно забрался на высокую кровать, стараясь максимально аккуратно высвободить одеяло из мужских рук, чтобы накрыть им их обоих. Сергей от этой потери тепла резко дёрнулся во сне, на долю секунды приоткрыл затуманенные глаза и, распознав знакомый силуэт, тут же сгрёб Ваню в охапку. Он прижал парня к себе с собственнической силой, моментально проваливаясь обратно в спасительную темноту сна. Ване не оставалось ничего другого, кроме как опустить голову на горячее плечо, позволяя себе раствориться в объятиях этого невыносимо сложного, но такого любимого человека и закрыть глаза. В конце концов, Сергей имеет полное право рычать, злиться и выстраивать ледяные стены на протяжении всего дня, если по ночам он и дальше будет бессознательно первым делом искать в своей кровати именно Ваню. И Дмитриенко действительно планировал делать абсолютно всё возможное, чтобы гарантировать своё присутствие в этой постели как можно чаще.
Примечания:
27.02 и 28.02 на концертах в Казани и Нижнем Новгороде Ваня обмолвился, что не так давно они дописали новую песню и отсняли на неё материал, и сказал, что эта песня «очень долго рождалась», и уже 08.03 нас порадовали первым сниппетом на «Ртуть» — и я была бы не я, если бы не связала это с сюжетом.
Тем более, что мы в телеграм-канале дружно окрестили эту песню саундтреком к Шёпоту, но в основном сюжете она в тайминг не ложится, зато сюда легла идеально.❤️🩹
Если вы ещё не слушали «Ртуть» у Вани — то послушайте, песня очень крутая.
И буду рада вашим отзывам на мои буковки.🥺🙏🏻
