Глава 5
28 февраля 2026 г., 17:44
26 октября 2022. Астана. 06:15 утра.
За окном стояла плотная, почти осязаемая октябрьская темень. В Астане это время года пахнет гарью от частного сектора и первой, по-настоящему злой мерзлотой, которая пробирается под куртки и кусает за кончики пальцев. Ветер монотонно подвывал в приточной вентиляции — этот звук Яна знала с самого детства. Он был фоном всей её жизни, вечным напоминанием о том, что снаружи мир суров, продуваем насквозь и не терпит слабости. Яна вышла в прихожую, кутаясь в растянутый серый кардиган, который когда-то принадлежал отцу. Холод от ламината мгновенно прошил босые ступни, окончательно выбивая остатки сна. В полумраке коридора фигура Миши Шайдорова казалась массивной. Он уже стоял у двери, затягивая лямки баула. На полу рядом с ним лежали коньки в жестких чехлах — его главный инструмент, его пропуск в другую реальность, где не было места астанинским сумеркам. — Всё, Янка, я на выход. Отец твой уже внизу, машину греет, — Миша натянул шапку. В утренней тишине его голос казался слишком громким. — Слушай, ты это… не ешь себя. Да, Астана не Сочи, и лед тут не сахарный. В январе на ЧЧК встретимся, там уже будем по-взрослому рубиться. Держи ось, Мавцен. — Давай, Миш. Удачно добраться. Привет Алмате и Урманову, — она коротко обняла его, ощущая жесткую ткань куртки и запах морозного воздуха, который уже просочился через подъезд. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Яна осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как затихают шаги и гудит лифт. Из кухни вынырнул Илья-младший. В свои двенадцать он был похож на неоперившегося птенца: несоразмерно длинные руки, острые лопатки и вечно сонные глаза. На нем была та самая кепка, которую Яна привезла из Штатов. Он вцепился в неё, как в единственный осязаемый символ того, что мир за пределами их района действительно существует. — Уехал? — хмуро спросил брат, привалившись к косяку. — Жаль. Он обещал скинуть настройки для сервера, чтобы пинг не скакал в майне. — Ему в Сочи надо, Илья. У него работа, — Яна потрепала его по плечу. — иди завтракай, а то мама опять начнет переживать, что ты плохо ешь. Брат посмотрел на неё исподлобья, и в этом взгляде было слишком много взрослого понимания. — Я-то ем. Это ты скоро прозрачной станешь. Мама вчера весь вечер на твои коньки смотрела и вздыхала. Ты когда прыгаешь, ты вообще чувствуешь, сколько это стоит? Яна ничего не ответила. Она знала, о чем он. Груз, который она привозила с соревнований, был тяжелее любых медалей. Это был груз ожиданий, конвертированный в неоплаченные счета и тихие споры родителей за закрытой дверью. Она прислонилась затылком к дверному косяку, чувствуя, как память утягивает её в тот самый 2019-й, когда всё было ещё ярким, пугающим и отчаянно искренним. Их первая встреча на юниорском чемпионате в Алматы была похожа на столкновение двух стихий. Миша тогда уже был сосредоточенной, мощной «глыбой» с невероятным прыжком, а она мелкая, угловатая девчонка из Астаны, которую судьи воспринимали как статистическую погрешность. Отец Миши, Станислав, заметил её первым. Он стоял у бортика, прищурившись, и смотрел, как Яна раз за разом вгрызается в лед после падений с каскада. Она не плакала. Она просто вставала с таким лицом, будто собиралась пробить этот каток насквозь. — Смотри, Миш, — кивнул тогда Станислав сыну. — у этой мелкой «движок» мощнее, чем у половины пацанов в группе. Если выживет, будет легендой. С этого «если выживет» и началась их странная, колючая дружба. Параллельные тренировки на Медео стали их личным сортом мазохизма. Высокогорье выжигало легкие, разреженный воздух заставлял сердце биться в горле, а лед под открытым небом был капризным и жестким. Но именно там, глядя на заснеженные пики гор, они пообещали друг другу, что выберутся из этой тишины на мировые арены. А потом случился переломный момент — приглашение в Сочи к Алексею Урманову. Шанс, который выпадает раз в жизни и стоит дороже, чем всё имущество их семей. Яна до сих пор помнила тот вечер на кухне. Отец сидел, обхватив голову руками, а перед ним лежал кредитный договор — уже третий по счету. Мама мерила шагами тесную комнату, ее пальцы судорожно теребили край скатерти. — Это инвестиция в её будущее, — глухо сказал тогда отец. — если не сейчас, то она перегорит здесь, в этих степях. В ту же неделю Станислав Шайдоров продал свою машину — единственную кормилицу семьи, чтобы оплатить Мише сборы и жилье. Они уезжали вместе, как два беглеца, на которых висел неподъемный долг их родителей. Каждый их чистый прыжок в Сочи был оплачен бессонными ночами матерей и сверхурочными сменами отцов. В Сочи под присмотром Урманова Яна впервые почувствовала, что такое «профессиональный лед», но вкус этого льда всегда отдавал горечью тех самых родительских жертв. Она видела, как Миша стискивает зубы, когда у него не шел прыжок, ведь он знал цену каждой минуты на этой базе. И она знала. Яна вздрогнула и открыла глаза. Илья-младший всё еще стоял в дверях, ожидая ответа. — Я чувствую, Илья, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — каждым своим суставом чувствую твой взгляд. Она знала, если не прыгнет этот чертов четверной в Колорадо, если она не вернет этот долг победой, то все эти кредиты, проданные машины и бессонные ночи родителей станут просто пеплом. — Иди ешь, — повторила она уже тверже. — я скоро в школу.***
Десятый класс встретил Яну душными коридорами и специфическим запахом хлорки и старой бумаги. После американских тренировочных баз школа казалась лабиринтом из бессмысленных условностей. Здесь время тянулось иначе: каждый урок превращался в пытку статичностью, пока всё её тело требовало движения. — Мавцен, — учительница литературы прервала монолог о лишних людях в романе Лермонтова. — мы все уважаем твой вклад в имидж страны, но программа десятого класса сама себя не выучит. К пятнице я жду от тебя все эссе по пропущенным темам, иначе аттестация за четверть будет под большим вопросом. Спорт спортом, но ты всё-таки прежде всего ученица этой школы. Яна кивнула, методично записывая что-то в тетрадь. Она не злилась, у неё просто не было на это эмоционального ресурса. Она кожей чувствовала, как одноклассники переглядываются. Для них она была странным механизмом, который иногда исчезает, чтобы вернуться с фотографиями на фоне небоскребов. Они видели яркую обертку, но не чувствовали вкуса железной дисциплины и вечного, выедающего изнутри страха совершить ошибку. На перемене в коридоре было шумно. Группа девочек из её класса обсуждала предстоящий зимний бал. — Слышали? — донеслось до Яны, когда она проходила мимо. — Говорят, её отец в огромных долгах из-за этих поездок, а она ходит, как будто ей все должны. Зачем это всё? Всё равно ведь только третья. Могла бы просто нормально учиться, как все. Яна даже не обернулась. Эти слова были как мелкая крошка льда, вылетающая из-под конька. Неприятно, если попадет в лицо, но не смертельно. Смертельным было осознание того, что они в чем-то правы, цена её каждого чистого прыжка росла с каждым днем, и платила её вся семья.***
Дома царил полумрак. Из кабинета отца доносился мерный гул голосов. Родители снова обсуждали бюджет. В гостиной Илья-младший сидел перед телевизором, но джойстик лежал рядом на диване. Экран светился, но брат не играл. Он просто смотрел в одну точку. — Яна… — он подождал, пока она стянет кроссовки и бросит сумку. — Папа сегодня звонил Тимуру. Я подслушал. Он просил подождать с оплатой за подкатки. Сказал, что в декабре закроет всё разом. Яна замерла, не разгибаясь. Кровь прилила к лицу, а в ушах зашумело. Было унизительно осознавать, что её тренер теперь посвящен в их семейный позор. Этот год должен был стать временем рывка, а вместо этого она превращалась в гирю на ногах у родителей. — Яна, ты только не бросай, ладно? — тихо добавил двенадцатилетний брат. — Я видел, что тебе в инсте этот Илья писал, Малинин. Я посмотрел его прыжки на YouTube… он же сумасшедший! Прыгает то, что никто в мире не делает. И он пишет тебе. Значит, ты на его уровне. Ты не можешь просто сдаться из-за того, что у папы проект не приняли. Яна подошла к брату и села рядом. От него пахло домашним теплом и какой-то детской верой в чудо. — Я не сдамся, мелкий. Просто… иногда кажется, что все бесполезно. Один неверный лутц, как на той разминке, и все посыпется к чертям. Она ушла в свою комнату, не включая свет. На тумбочке завибрировал телефон. @ilia_quadg0d_official: Эй, Мавцен. Ты как? Миша сказал, ты сегодня была похожа на грозовую тучу перед вылетом. Астана какой-то тяжелый город, я гуглил фото. Там вообще лед когда-нибудь тает? Яна смотрела на экран. Сообщения от Ильи были её единственным легальным способом сбежать. Он не был частью её проблемной жизни, он не знал про долги и эссе по литературе, про завистливых одноклассников.@yana_skate_kz:
Лед здесь отвратный, Илья. И люди такие же. В школе меня завалили долгами, учителя бесятся, что я вечно в разъездах, а домашним не хватает денег. Короче, добро пожаловать в мою реальность.
@ilia_quadgOd_official: Оу, школа отстой везде, поверь. Мои учителя тоже думают, что я просто прогульщик, а не будущая легенда. Забей, пусть они бесятся. Главное, что ты на льду, а они нет. Слушай, твой мелкий брат всё еще в моей кепке ходит? Скажи ему, что я скоро выпущу свой новый мерч, пришлю ему первому. И не смей раскисать. Тебе нужно это злое выражение лица для прокатов в Колорадо. Работаем, Яна. Я только из-за вас двоих и Эмбер туда еду. Яна выключила телефон и подошла к окну. Внизу, в свете тусклых фонарей, редкие прохожие боролись с ветром, пригибая головы к земле. Она чувствовала себя такой же — идущей против потока, согнувшейся под тяжестью невидимых счетов и ожиданий, но всё еще способной на этот безумный, решающий шаг в пустоту прыжка. — Работаем, — прошептала она самой себе. — ради белобрысого придурка.
