Координаты льда

20 марта 2023. 17:42. Аэропорт Нарита.

      Япония обрушилась на нее не сразу, а постепенно через разницу в плотности воздуха, через оглушительную тишину аэропорта Нарита и бесконечные переходы, залитые мягким люминесцентным светом. После двенадцатичасового перелета Яна чувствовала себя так, будто ее тело разобрали на части, а потом собрали заново, но не совсем правильно. Под объемным худи кожа казалась слишком чувствительной, а мир вокруг неестественно четким.       Тимур шел впереди. Здесь его «тренерский режим» включился на полную мощность: он больше не нервничал, как утром в Астане, теперь он был в своей стихии — на войне, где каждый чемодан на ленте и каждая минута ожидания трансфера были частью тактического плана. Рядом с ним, словно не касаясь кроссовками пола, плыла Айгуль Абикеновна. Даже после бессонной ночи в кресле самолета она умудрялась сохранять ту самую балетную изящность, которая заставляла окружающих невольно выпрямлять спины.       Яна остановилась у панорамного окна, пока они ждали багаж. Япония за стеклом была серой, влажной и затянутой дымкой низких облаков. Это не было похоже на колючую, солнечную белизну Астаны. Здесь воздух был тяжелым, пропитанным солью и запахом океана, который чувствовался даже сквозь системы вентиляции терминала.       Достав телефон, она увидела десятки пропущенных уведомлений, но открыла только один чат.

Яна:

Мам, мы на месте. В Нарите всё очень быстро, уже идем к автобусу. Здесь совсем другой воздух, дышится иначе. Не переживай, я поела в самолете. Тимур и Айгуль Абикеновна рядом. Люблю вас, поцелуй мелкого и папу.

      Она нажала «отправить» и увидела, как сообщение тут же стало прочитанным. Мама ждала. Эта мысль кольнула нежностью и одновременно придала веса её ногам. Она здесь не просто так.       Убирая мобильный в глубокий карман худи, Яна коснулась пальцами твердого предмета. Она вытащила флешку, которую Илюха всучил ей перед самым выходом. Маленький кусок пластика, обклеенный дурацкими стикерами с пиксельными драконами, ощущался в ладони неожиданно тяжелым.       Ей безумно хотелось прямо сейчас, в зале ожидания, открыть ноутбук и посмотреть, что он там записал. Это был её личный «бафф», секретное оружие от самого близкого человека. Пальцы сами потянулись к молнии рюкзака, но Яна остановилась. — Нет. Не сейчас, — твердо решила она.       Флешка была её неприкосновенным запасом. Это была последняя линия обороны, которую нельзя было сдавать в первый же день. Она знала, что наступит момент, возможно, вечером перед короткой программой или после тяжелой тренировки, когда лед Сайтамы покажется слишком чужим, и вот тогда голос брата будет нужнее всего. Она бережно спрятала флешку обратно, в самый дальний внутренний кармашек, рядом с паспортом. — Яна, багаж получен. Идем, — голос Тимура вырвал её из мыслей.       Они вышли на улицу к стоянке микроавтобусов. Влажный японский ветер тут же ударил в лицо, заставляя сильнее закутаться в худи. Это было странное ощущение: она находилась за тысячи километров от родных, в стране, где её ждал самый сложный экзамен в жизни, но под этой тканью, пахнущей домом, ей было спокойно.       Трансфер до Сайтамы занял почти два часа. Яна смотрела в окно на бесконечные эстакады, крошечные садики между бетонными коробками и идеальные линии железных дорог. Тимур и Айгуль Абикеновна негромко переговаривались на передних сиденьях, обсуждая расписание тренировок, но Яна их не слушала. Она чувствовала, как с каждым километром, приближающим их к отелю, внутри начинает пульсировать та самая сталь и волнение перед встречей с ним.

***

20 марта 2023. 19:48. Сайтама.

      Микроавтобус мягко затормозил у главного входа отеля. Сайтама встретила их влажными сумерками, в которых огни города казались размытыми акварельными пятнами. Яна вышла на асфальт, и её ноги, отвыкшие от твердой земли после двенадцати часов перелета, на мгновение показались чужими.       Холл отеля напоминал муравейник. Грохот чемоданных колесиков, волонтеры в ярких куртках, вспышки камер и знакомые лица спортсменов из других сборных. Здесь воздух был наэлектризован — сотни амбиций сталкивались в одном пространстве, создавая почти физическое давление.       Яна поглубже втянула голову в ворот черного худи. Капюшон почти полностью скрывал лицо. Под этой тканью она чувствовала себя в безопасности, словно в невидимом коконе.       Тимур уже стоял у стойки регистрации, забирая ключи, а Айгуль Абикеновна негромко переговаривалась с кем-то из организаторов. Яна стояла чуть в стороне, привалившись к чемодану, когда краем глаза заметила движение у лифтов. — Мавцен.       Голос прозвучал совсем рядом — глубокий, с той самой знакомой интонацией, которую не смог бы передать ни один динамик телефона. Яна резко обернулась.       Илья стоял в паре метров, небрежно прислонившись плечом к колонне. Он выглядел уставшим, но его глаза горели тем самым огнем, который она видела на каждом видеозвонке в Астане. Он не стал ждать. В два шага он сократил расстояние и просто запер её в объятиях.       Яна уткнулась носом в его плечо, зажмурившись так сильно, что под веками заплясали искры. Весь ледяной кошмар, бесконечный перелет, усталость и тяжесть в ногах — всё это на секунду просто перестало существовать. Был только его запах и твердое плечо. — Наконец-то, — выдохнул он ей в макушку. Его руки на её спине сжимались так сильно, что казалось, он боится её отпустить.       Он чуть отстранился, но рук с её плеч не снял. Его ладони, горячие даже через ткань худи, легли ей на лицо. Он аккуратно приподнял её голову, заставляя смотреть на него. И тут же его взгляд замер, сфокусировавшись на багровой ссадине на её скуле. Илья замер. Его челюсти сжались. — Это что? — голос Ильи стал низким, в нем прорезался настоящий металл. Он осторожно, почти не касаясь, провел большим пальцем по самому краю раны. — Яна, что с лицом? — Лед в Астане тверже, чем кажется, — тихо ответила она, накрывая его ладони своими. — это… уже не болит. Я думала ты уже видел моменты с последнего стрима. — Не успел… и ты ничего не говорила, — он прищурился, и в его глазах вспыхнула смесь боли и дикого, яростного восхищения. — ты реально просто молча пахала там до крови? Ты сумасшедшая. Настоящая маньячка.       Тимур уже забрал карточки, продолжая что-то жестко выговаривать администратору на английском, а Айгуль Абикеновна тактично отступила к диванам, делая вид, что крайне заинтересована в проспектах отеля.       Яна чувствовала, как под взглядом Ильи её «сталь» плавится. Он не просто смотрел, он изучал её, как самую сложную схему прыжка, которую никак не мог разгадать до конца. Его пальцы всё еще согревали её ладонь, и этот контакт был сейчас важнее любого сна. — Яна, шевелись! — Тимур обернулся, махнув рукой в сторону лифтов. — Номер 412. Через десять минут жду отчет по весу и спать. Без обсуждений.       Илья чуть заметно усмехнулся, но глаз не отвел. В его взгляде промелькнуло то самое упрямство, которое она так хорошо знала по их ночным каткам в Колорадо. Он наклонился к самому её уху, так что она почувствовала тепло его дыхания. — Иди, — шепнул он, и его голос вибрировал от предвкушения. — Сдавай свои отчеты. Я зайду к тебе через полчаса.       Яна вскинула на него взгляд, столкнувшись с его абсолютно уверенным видом. Он не спрашивал — он ставил перед фактом. — Тимур будет проверять, — так же тихо ответила она, хотя сердце уже пропустило удар. — Тимур тоже человек, ему нужно время на душ и ужин, — Илья заговорщицки подмигнул ей, отпуская руку. — 412-й, я запомнил. Увидимся.       Он развернулся и пошел в сторону кофейни в лобби с таким невозмутимым видом, будто они только что обсудили погоду. Яна поправила рюкзак, чувствуя, как внутри разгорается тот самый «пожар», который помогал ей выживать в февральской Астане.       Через десять минут она уже стояла в центре своего номера. Абсолютная чистота японского отеля, две идеально заправленные кровати и панорамное окно с видом на ночную Сайтаму. Слишком яркий свет бил по глазам, и Яна оставила работать лишь один торшер, стоящий у кровати. Она быстро скинула кроссовки, отправила Тимуру короткое: «Вес в норме, ложусь», хотя до сна было еще бесконечно далеко.       Она знала, что Тимур не придёт — он слишком уважал режим и не стал бы заглядывать к ней после перелёта.       Яна подошла к зеркалу, разглядывая багровую ссадину на скуле. Она выглядела на фоне её бледной кожи как метка. Малинин прав — она маньячка. Но эта маньячка наконец-то была там, где должна быть.       В дверь тихо, почти невесомо постучали. Прошло ровно тридцать минут.       Яна сделала глубокий вдох, усмиряя взлетевший пульс, и открыла дверь.       Илья стоял в коридоре, прислонившись к косяку. Он уже успел переодеться: вместо официальной командной формы на нем была простая свободная футболка и мягкие штаны, что делало его вид домашним. В приглушенном свете коридора он казался еще более внушительным. Никаких камер, никаких тренеров, никакой толпы. Только он. — Пустишь? — он чуть приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра.       Яна молча отступила в сторону, пропуская его внутрь. Как только дверь за ним захлопнулась, пространство номера мгновенно сузилось. Илья не стал проходить вглубь комнаты. Он остановился прямо перед ней, сокращая дистанцию до минимума. — Значит, 412-й, — тихо сказал он, оглядывая комнату, а затем снова переводя взгляд на неё. — Тимур не придет проверять, спишь ли ты, через пять минут? — Он думает, что я уже в отключке, — Яна подняла на него глаза. — после двенадцати часов перелета это было бы логично. — Но ты не спишь, — Илья протянул руку и медленно, почти невесомо, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы снова задержались у ссадины на скуле. На этот раз он не просто смотрел — он изучал её с какой-то тихой, сосредоточенной нежностью. — я весь месяц смотрел на тебя через экран, Ян. Слушал твой уставший голос. Но я не думал, что ты приедешь… такой. — Какой? — шепотом спросила она.       Он не ответил словами. Илья просто подался вперед, заставляя её замолчать. Его ладони легли ей на затылок, пальцы запутались в волосах, мягко, но властно фиксируя её лицо.       Поцелуй был долгим и глубоким, лишающим воздуха и всякого желания сопротивляться. В нем не было спешки — только жадное, почти отчаянное узнавание после долгой разлуки. Илья целовал её так, будто пытался прочувствовать каждую секунду, которую они провели порознь, стирая расстояние между Астаной и миром, где они снова были вдвоем. Яна ответила ему, подаваясь навстречу, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Всё напряжение последних недель, весь страх и холод одиночных тренировок просто растворились в этом контакте.       Малинин чуть отстранился, тяжело дыша, и прижался своим лбом к её. Его руки теперь лежали на её плечах, удерживая рядом. — Теперь я тебя одну не оставлю, — пробормотал он, глядя ей прямо в глаза. — поняла?       Илья молча притянул её к себе, и они вместе повалились на заправленную кровать, прямо поверх покрывала. Номер сразу перестал казаться чужим и отельным. В тусклом свете всё стало неважным: и тяжелый перелет, и предстоящая жеребьевка, и гудящее от усталости тело.       Он обнял её со спины, плотно прижимая к себе, и Яна наконец-то позволила себе полностью расслабиться. Она затылком чувствовала его ровное дыхание, а его рука, тяжелая и теплая, собственнически легла ей на талию. — Знаешь, — негромко произнес он ей в шею, — я в какой-то момент реально подумал, что ты там замерзнешь без меня.       Яна переплела свои пальцы с его, чувствуя шероховатость его ладони. — Я грелась твоими сообщениями, Малинин. И твоими прыжками.       Илья перевернул её к себе лицом. В полумраке его глаза казались совсем темными. Он начал целовать её — медленно, лениво, без той ярости, что была в дверях, но с каким-то особенным, почти интимным трепетом. Это были поцелуи в висок, в кончик носа, в край той самой ссадины на скуле, словно он пытался её залечить. Они просто лежали, сплетаясь ногами, и не могли надышаться друг другом. Яна уткнулась лбом в его подбородок, слушая, как выравнивается его сердцебиение.       Тишина номера обволакивала, и в этой тишине не нужно было ничего доказывать или строить из себя «ледяную ведьму». — Поспи немного, — прошептал он, перебирая её волосы. — я никуда не уйду. — Тимур убьет тебя, если найдет здесь утром, — сонно отозвалась она, уже проваливаясь в вязкую негу. — Пусть сначала попробует догнать, — усмехнулся Илья, поудобнее устраивая её голову у себя на плече.       Он действительно не ушел. В эту ночь в Сайтаме, за несколько часов до того, как начнется их общая битва на льду, они просто были двумя подростками, которым наконец-то разрешили не быть героями.

***

21 марта 2023. 7:30. Сайтама.

      Будильник прорезал тишину номера коротким, методичным писком. Яна открыла глаза и еще несколько секунд неподвижно смотрела в потолок, слушая, как в глубине отеля просыпается жизнь: где-то в коридоре глухо хлопнула дверь, мерно гудел кондиционер, высушивая воздух. Ильи уже не было.       На прикроватной тумбочке стояла нетронутая бутылка воды. Яна села, чувствуя, как после долгого перелета мышцы налились свинцом, а суставы будто слегка заржавели. Это было привычное состояние перед стартом — тело протестовало, но голова была пустой и холодной.       Она подошла к зеркалу. Яна плеснула в лицо ледяной водой и максимально туго стянула волосы в низкий хвост. Резинка впилась в кожу, создавая то самое ощущение, которое помогало ей сосредоточиться. Она натянула черную тренировочную форму — лонгслив и легинсы, которые прилегали так плотно, что казались второй кожей. Накинула сверху куртку с гербом и вышла в коридор.       Тимур уже ждал у лифтов. Он выглядел так, будто и не ложился: тот же непроницаемый взгляд, те же скрещенные на груди руки. — Готова? — коротко бросил он, даже не здороваясь. — Готова.       Арена встретила их специфическим, ни с чем не сравнимым запахом: смесью свежезалитого льда, машинного масла от комбайна и жгучего холода, который пробирал до костей даже сквозь термобелье. Общая тренировка перед короткой программой была настоящим испытанием на выживание. На льду одновременно находилось около двадцати человек. Гул стоял невообразимый.       Яна ступила на лед, и первое, что она почувствовала — это фантастический накат. Лед в Сайтаме был звонким, жестким и невероятно скоростным. После вязкого катка в Астане, где каждый толчок требовал двойных усилий, здесь она буквально полетела.       Начался привычный хаос. Фигуристки из разных стран нарезали круги, как заведенные, выискивая свободные метры для заходов. Постоянный свист лезвий, сухой стук зубцов об лед и выкрики тренеров через бортик сливались в единый шум. Мимо Яны на огромной скорости пронеслась одна из японок, едва не задев её плечом, но Яна даже не дрогнула. Она встроилась в этот поток, чувствуя, как внутри просыпается спортивный азарт.       Илью она заметила не сразу. Он стоял у борта, подальше от камер. На нем была темная олимпийка, капюшон слегка накинут на голову, но его взгляд она узнала бы из тысячи. Он не двигался, просто следил за её траекторией. В этом хаосе он был её единственным неподвижным ориентиром. Каждый раз, пролетая мимо него в глубоком вираже, Яна чувствовала, как по спине пробегает ток. Он видел каждое её движение, каждый наклон конька.       Нужно было прыгать. Яна дождалась, пока группа американок освободит «трассу» у длинного борта, и пошла на каскад. Она не думала о технике — тело само знало, что делать. Резкий толчок, щелчок зубца об лед, и её выбросило вверх. В воздухе она была похожа на натянутую черную нить. Три оборота, еще три. Приземление вышло идеальным, звонким и чистым, лезвие оставило на льду безупречный след.       Она не стала оборачиваться на Тимура, она посмотрела на Илью. Он чуть заметно кивнул, и в этом жесте было столько спокойной уверенности, что мандраж, копившийся с самого утра, окончательно испарился.       Когда время сессии истекло, Яна медленно покатилась к калитке. Лицо горело от холода и нагрузки, дыхание было тяжелым, но внутри наконец-то установился полный штиль. Тимур протянул ей чехлы, на этот раз даже не сделав ни одного замечания по технике. — Собирайся, — буркнул он. — через час жеребьевка. Посмотрим, под каким номером ты завтра выйдешь на этот лед.       Проходя мимо того места, где стоял Илья, Яна на секунду притормозила, делая вид, что поправляет куртку. Он чуть подался вперед через бортик, и в его глазах блеснуло что-то, чего не видели камеры. — Умничка, — негромко бросил он, и в этом низком голосе было всё: и гордость, и предвкушение их общего триумфа.       Яна коротко кивнула ему, почти официально, как коллега по сборной, и скрылась в подтрибунном помещении, но внутри бешено колотилось сердце от его умнички.       Через час конференц-холл арены был забит до отказа. После холодного, пропитанного запахом льда катка, этот зал казался душным и слишком тесным. Под потолком гудели мощные лампы, заливая пространство резким белым светом, а вдоль стен выстроились десятки операторов. Вспышки камер щелкали без остановки, превращая происходящее в какой-то сюрреалистичный круговорот. Яна шла за Тимуром, чувствуя, как взгляды присутствующих буквально впиваются в неё. Здесь были все: топовые одиночницы, их именитые тренеры в дорогих костюмах и журналисты, которые ловили каждое движение губ спортсменов. Тимур двигался сквозь толпу как ледокол, не оборачиваясь и не сбавляя темпа. Яна не отставала ни на шаг. Она всё еще была в своей черной тренировочной форме.       Илья уже был в зале, как и вся Американская сборная. Он сидел в рядах для американской делегации рядом с Эмбер, выглядя максимально официально в своей командной экипировке. Когда Яна проходила мимо, он даже не повернул головы, продолжая о чем-то негромко разговаривать со своим тренером. Но Яна знала, что он видит её. Она чувствовала его присутствие спиной, как физическое тепло, которое помогало игнорировать шепотки за спиной. — Мавцен, присядь здесь, — бросил Тимур, указывая на место в первом ряду.       Началась официальная часть. Ведущий на двух языках объяснял правила, но Яна почти не слушала. Она смотрела на прозрачную чашу, в которой лежали маленькие пластиковые шары. Внутри каждого — судьба на завтрашний день. Кто-то предпочитает открывать турнир, кто-то закрывать, но Яне было всё равно. Ей просто хотелось поскорее закончить с этим и уйти в номер. — Yana Mavtsen, Kazakhstan, — торжественно объявил ведущий.       Она поднялась со своего места. Камеры тут же повернулись в её сторону, ослепляя сотнями вспышек. Яна прошла к подиуму, чувствуя на себе сотни оценивающих глаз. Она засунула руку в холодный пластик и вытянула шар. Пальцы слегка похолодели, когда она развернула плотную бумажку внутри. — Number twenty four, — раздался голос ведущего. — the final warm-up, closing performance.       В зале пронесся негромкий гул. Выходить последней в сильнейшей группе — это испытание не для слабонервных. Лед уже будет «вспахан» пятью сильнейшими фигуристками мира, ожидание в подтрибунке растянется на часы, а нервы будут на пределе.       Яна кивнула и спустилась со сцены. Её лицо не выразило ни тени сомнения. Она вернулась на место, и в этот момент их взгляды с Ильей наконец встретились. Он смотрел прямо на неё — серьезно, без тени улыбки. В его глазах читался вызов. Он сам любил закрывать старты, он знал, какой это адреналин.       Когда жеребьевка закончилась, пресса хлынула к лидерам. Яну попытались зажать у выхода. — Yana, is the last starting number a pressure or an advantage? — выкрикнул кто-то, подсовывая диктофон. — It's just time to hit the ice, — отрезала она, не останавливаясь. — everything else will be decided during the rental.       Тимур придержал дверь, пропуская её в тихий коридор. — Двадцать четвертая… — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах блеснул азарт. — что ж, Янка. Завтра вся Сайтама будет ждать именно тебя. Иди отдыхай. Вечером будет короткое собрание.       Она пошла в сторону лифтов, чувствуя, как внутри разгорается то самое чувство, которое бывает перед настоящей охотой.

***

      Яна сидела на кровати, вертя в руках листок с цифрой «24». Внутри была только холодная уверенность в том, что она сделает свою работу, но вместе с ней пришло и глухое раздражение. Последняя разминка означала, что завтра ей придется мариноваться в ожидании, пока лед под ногами соперниц превращается в кашу. На часах было начало первого, организм требовал топлива, но идти в столовую и видеть там сочувствующие или, наоборот, оценивающие взгляды, не хотелось.       В дверь постучали — три коротких, знакомых удара. Илья.       Она открыла сразу. Он стоял в коридоре, уже переодетый в худи, с накинутым на голову капюшоном, и темные джинсы. Вид у него был такой, будто он только что провернул удачную аферу. — Всё сидишь? — он зашел, даже не спрашивая, и оглядел комнату. — Тимур умотал обедать с другими тренерами, я видел, как их автобус отчалил от главного входа. У нас есть часа три свободы. — Илья, какой город? У меня режим, — бросила Яна, хотя уже потянулась к кроссовкам. — Твой режим сейчас — это затухнуть в четырех стенах. Пошли, я присмотрел место с нормальным рисом и курицей, там нет ни одной живой души из ИСУ. Обедаем в городе.       Яна не стала спорить. Перспектива просидеть три часа, изучая каждую ворсинку в ковре, была так себе. Она накинула куртку, спрятала волосы под кепкой, и они выскользнули из отеля через служебный выход. Илья, как обычно, знал кратчайший путь мимо охраны.       Снаружи Сайтама гудела под полуденным солнцем. Воздух был сухим, пахло весной и выхлопными газами такси. Илья уверенно вел её дворами, подальше от отелей и толп болельщиков с аккредитациями на шее.       Через десять минут они зашли в крошечную забегаловку, скрытую за выцветшими шторками. Внутри было прохладно, пахло соевым соусом и имбирем. Старик за стойкой даже не поднял головы от газеты. — Two chicken domburi, — Илья сделал заказ и потащил Яну за стол в самый угол. — Ты авантюрист, — сказала она, снимая кепку и наконец-то выдыхая. — если Тимур узнает, что мы столько едим, он нас обоих на лед вместо заливочной машины выпустит. — Не узнает. Ему сейчас не до нас, там фуршет интереснее, — Илья усмехнулся и накрыл её руку своей. Ладонь у него была горячая. — как ты? 24-й номер не смущает? — С чего бы? — Яна пожала плечами.— Просто ждать долго. Лед порежут в хлам к моему выходу. — Значит, прыгнешь по тому, что дадут, — отрезал он. Никакой жалости, только констатация факта. — на утренней тренировке ты в такой толкучке каскад вынесла, что эти дыры для тебя просто рельеф местности. Ешь давай. Тебе нужны силы, а не лишние мысли.       Принесли еду. Яна поняла, что действительно проголодалась. Они ели почти молча, под мерное тиканье часов на стене. На мгновение показалось, что нет никакой Сайтамы, нет чемпионата и миллионов глаз. Есть только этот рис и Илья напротив, который смотрел на неё так, будто её завтрашнее выступление — это уже свершившийся факт, в котором нет смысла сомневаться.       После того как они расправились с домбури, Илья не дал ей вернуться в отель. Вместо этого он потащил её еще глубже в хитросплетения улиц, пока шум мегаполиса не сменился тихим шелестом листвы и запахом благовоний.       Они вышли к небольшому синтоистскому храму, спрятанному между современными бетонными коробками. Здесь не было туристов, только пара местных жителей и тяжелый дух спокойствия. — Нам сюда, — Илья кивнул на каменные ступени.       Яна молча последовала за ним. Внутри храма было прохладно. Старый служитель в белых одеждах, будто заранее зная об их приходе, жестом подозвал их к себе. Он не спрашивал имен и не просил аккредитаций. Для него они были просто двумя путниками.       Илья протянул руку первым, и Яна сделала то же самое. Старик короткими, точными движениями повязал каждому на запястье красную нить. Тонкая шерстяная полоска ярко выделялась на фоне их бледной кожи. Затем он опрыскал их прохладной водой и произнес короткое благословение — монотонный, почти гипнотический речевой поток, от которого по спине пробежал холодок. — Зачем это? — шепотом спросила Яна, когда они отошли в тень раскидистого клена. Она коснулась нитки на руке. — На удачу, — Илья посмотрел на свое запястье, потом на её. — японцы верят, что невидимая красная нить связывает тех, кому суждено встретиться, и защищает в важные моменты.       Яна усмехнулась, но нить снимать не стала. В этом жесте не было суеверности, скорее какое-то странное, несвойственное им обоим заземление. — Пошли обратно, — Илья накинул капюшон. — их автобус скоро будет на месте. Нам нужно материализоваться в номере до того, как Тимур начнет выламывать дверь.       Дорога обратно к отелю заняла больше времени, чем путь до храма. Они не спешили, петляя по переулкам. Солнце уже не палило, а мягко оседало на крышах, окрашивая бетонные стены Сайтамы в глубокий золотистый цвет. В воздухе стояла та особая тишина, которая бывает в Японии только в жилых кварталах: едва слышный звон велосипедов где-то за углом и сухой шелест бамбуковых занавесок.       Яна шла впереди, засунув руки в карманы куртки. Она чувствовала, как красная нить на запястье чуть покалывает кожу — непривычное ощущение, которое заставляло возвращаться в реальность. — Слушай, — она обернулась через плечо, прищурившись от косых лучей солнца. — ты в прошлой жизни точно не был японским гидом? Или ты на полставки подрабатываешь здесь проводником для нелегалов, пока отец не видит?       Она бросила на него свой фирменный едкий взгляд, в котором сейчас было больше любопытства, чем иронии. — Все эти нычки, дед с домбури, заброшенный храм… Если я завтра во время проката упаду на лёд просто потому, что у меня ноги гудят от твоих экскурсий, я скажу Тимуру, что это ты виноват со своими местами силы.       Илья хмыкнул, не вынимая рук из карманов. Капюшон почти полностью скрывал его лицо, но по интонации было понятно, что он вполне доволен произведенным эффектом. — Если ты завтра упадёшь, твой Тимур и эта женщина-хореограф лично устроят нам такое место силы прямо в подтрибунке, что мы оба до конца сезона будем на льду вместо заливочных машин работать. И никакие нитки не спасут от их праведного гнева.       Они свернули в очередной пустой переулок. Стены здесь были вплотную прижаты друг к другу, создавая узкий коридор, где пахло прачечной и нагретым камнем. Яна остановилась, привалившись плечом к обшарпанной бетонной стене, заклеенной старыми афишами какого-то местного фестиваля. — Нет, серьезно, Илья. Откуда такие познания в топографии японских задворок? Ты же из отеля выходил только до катка и обратно. В навигатор ты даже не заглянул ни разу, — она прищурилась, изучая его. — откуда?       Илья замер напротив неё. Он медленно потянул за края капюшона, сбрасывая его на плечи, и наконец посмотрел ей в глаза. На мгновение его привычная маска наглого авантюриста, которому всё дается легко, дала трещину. Он нехотя взъерошил волосы на затылке. — Ладно, спалила. Я облазил все Гугл-карты в режиме панорам еще месяц назад, пока ты на тренировках убивалась, — буркнул он, глядя куда-то поверх её головы. — прошерстил Реддит, почитал ветки местных про нормальную еду без очередей и тихие места. Искал, куда тебя увести, чтобы мы могли просто посидеть вдвоем. Без этой суеты, без камер и без лиц федерации на каждом углу. Я каждую эту подворотню в Street View изучил до метра, знал, где повернуть, еще до того, как мы сюда прилетели.       Яна молчала, переваривая услышанное. Она отлично знала, что Илья не из тех, кто разбрасывается красивыми словами или делает жесты на публику. Но это… сидеть ночами, высматривая пиксели на картах чужого города, чтобы выстроить этот маршрут, найти этот храм и этого старика с нитями — в этом был весь он. Его забота редко была мягкой, она всегда была вот такой просчитанной. — Ты придурок, Илья, — тихо сказала она. В этой фразе было больше нежности, чем в любом самом пафосном признании, и на его лице расплылась улыбка. — столько усилий ради тарелки риса. — Не ради риса, Яна, — он шагнул в её сторону, сокращая расстояние так, что она почувствовала тепло его тела.       Илья перехватил её руку, уверенно переплетая свои пальцы с её прямо над красной нитью на запястье. Его ладонь была обжигающе горячей, привычно накрывая её кожу, и это тепло мгновенно возвращало её в реальность лучше любого храмового благословения. Он притянул её к себе, и Яна сама подалась вперед, сокращая последние сантиметры.       Он поцеловал её, уверенно, глубоко и по-хозяйски, так, как они делали это множество раз. В этом поцелуе была та самая чувственность, которая оставалась их единственной территорией свободы. Яна ответила, запустив пальцы ему под худи, ощущая кожей его пульс, и на мгновение мир вокруг действительно схлопнулся до этого пыльного переулка. Весь этот город с его аренами и жеребьевками остался где-то снаружи, за пределами этой бетонной коробки.       Она чувствовала, как его свободная рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их назад, заставляя её еще сильнее открыться этому поцелую. В этом жесте не было грубости, только жадное, почти отчаянное желание зафиксировать этот момент, пригвоздить его к памяти так же четко, как Илья заучивал повороты на картах Сайтамы. — Ты маньяк, — выдохнула она ему в губы, когда они на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. Её зрачки были расширены, а дыхание сбилось, ломая привычную маску ледяной уверенности. — ты реально продумал всё до сантиметра? Даже этот облезлый переулок?       Илья не ответил сразу. Он просто смотрел на неё — взлохмаченную, с покрасневшими губами и тем самым живым блеском в глазах, который появлялся у неё только на льду или вот так, с ним. Он медленно провел большим пальцем по её скуле, стирая невидимую пылинку. — Переулок всего лишь импровизация, — негромко отозвался он, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, от которой у Яны по спине пробежали мурашки. — но я знал, что нам нужно место, где не будет слышно даже собственных мыслей о завтрашнем прокате. Только ты, я и эти нитки.       Он снова перевел взгляд на её запястье, где амулет старика из храма казался сейчас почти светящимся в сумерках. — Завтра на льду ты просто вспомнишь наш день и то, как у тебя сейчас дрожат руки, — он усмехнулся, возвращая себе привычный вид самоуверенного наглеца. — и никто не выбьет тебя из колеи. Потому что этот город уже твой. Я его для тебя выучил.       Яна фыркнула, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя сердце всё еще выбивало чечетку о ребра. — Идем уже, проводник, — она толкнула его плечом, направляясь к выходу из тупика. — с то если мы опоздаем к моему собранию, твой стратегический план по спасению моей нервной системы накроется медным тазом при первой же встрече с хореографом в лобби.       Илья накинул капюшон обратно, скрывая лицо, но Яна видела, как уголок его рта дернулся в улыбке. Он догнал её в два шага и, не говоря ни слова, снова собственнически перехватил её ладонь, ведя за собой по лабиринту улиц, которые теперь казались им обоим абсолютно родными.