Координаты льда

22 марта 2023. 7:55. Сайтама.

      Яна проснулась за пять минут до будильника. Она села на кровати, потирая лицо ладонями. Тело отзывалось легкой тягучей болью в мышцах — последствие вчерашних бесконечных переулков, в которые ее затащил Илья.       Она взглянула на свое запястье. Красная нить, повязанная тем странным стариком, выглядела в утреннем свете почти буднично, но Яна ловила себя на том, что то и дело касается её пальцами. Это был её личный якорь, как и стальной конек, всё ещё лежавший в кармашке чехла.       Она не спеша умылась, в очередной раз затянула волосы хвост, который через несколько часов спрячет под зеленым капюшоном, и надела командную куртку. Обычно в это время Тимур уже начинал методично долбиться в её дверь. Его пунктуальность граничила с паранойей: он верил, что если опоздать на завтрак на три минуты, то вся программа на льду посыплется к чертям.       Яна посмотрела на часы. Прошло десять минут от назначенного времени. Тишина. — Странно, — пробормотала она.       Не выдержав, она подхватила чехол со коньками и сама вышла в коридор. Тимур обнаружился у лифтов. Он выглядел непривычно взъерошенным: тренировочный костюм застегнут криво, на лице — печать вселенского раздражения, а в руках он со злостью крутил пластиковую карту-ключ. — Ты чего не зашел? — Яна подошла к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. — Опять размагнитилась, черт бы её драл, — бросил Тимур, не оборачиваясь. — видимо, вчера рядом с телефоном бросил, гений. Пришлось вниз тащиться к стойке, пока администратор там окончательно не уснул. Стою вот, жду этот железный гроб.       В этот момент лифт звякнул, и двери медленно поползли в стороны. Яна уже приготовилась зайти, но замерла. Из кабины выходила процессия, которая мгновенно вытеснила из головы все мысли о завтраке.       Первым шел Алексей Урманов. Его лицо было серым, почти землистым от многочасового перелета. Следом, вцепившись в ручку тяжелого чемодана, выходил Станислав Шайдоров. Обычно бодрый «дядя Стас», который знал Яну с самого детства и всегда подкалывал её перед стартами, сейчас выглядел темнее тучи. Он едва заметно кивнул ей, но в этом жесте не было ни грамма привычного тепла, только холодная, деловая сосредоточенность.       А в центре, как в вакууме, стоял Миша.       Яна невольно задержала дыхание. Миша был бледным до прозрачности. Плечи поникли, взгляд прикован к собственным кроссовкам. Он казался тенью того парня, который еще недавно шутил в московских раздевалках. Он не просто устал, он выглядел поникшим, словно из него выкачали весь воздух. — О, Тимур, — Урманов остановился прямо в дверях, блокируя выход. — доброе утро. Мы вот только с колес. — Здравствуйте, Алексей, — Тимур мгновенно подобрался, его раздражение из-за карты сменилось ледяной настороженностью. — сложный рейс? — Не то слово. Сутки в пути, задержки в Дубае, потом здесь на таможне зависли… — Урманов махнул рукой.       Миша стоял неподвижно, глядя куда-то в пространство между Яной и Тимуром. — Миш, — тихо позвала Яна.       Он медленно, словно через силу, поднял голову. Когда их взгляды встретились, Яну будто током ударило. В его глазах не было ни азарта, ни борьбы — только бесконечная, смертельная усталость и какая-то затравленная, детская мольба. — Привет, Яна, — его голос был сиплым, почти бесцветным. — Ты как? — она сделала шаг к нему, игнорируя тяжелый взгляд Станислава. — ты выглядишь так, будто тебя… — Яна не нашла, что сказать. — тебе бы лечь сейчас, Миш.       Миша открыл было рот, его губы дрогнули, но Станислав тут же положил тяжелую ладонь ему на плечо. Этот жест, который раньше Яна воспринимала как знак поддержки, сейчас выглядел как железный захват. — Он в норме, Ян. Джетлаг просто жесткий, — отрезал Станислав. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — сейчас два часа сна, душ, а потом на арену. Посидит на трибунах, посмотрит короткую у девочек, втянется в атмосферу. Алексей Евгеньевич сказал, нельзя запираться в номере, нужно сразу ловить ритм турнира, чтобы мозг не «закис».       Станислав подтолкнул Мишу вперед по коридору. — Идем, Миш. Нам еще нужно успеть разместиться до открытия. Ты должен быть там, когда Яна выйдет. Командная поддержка — это не обсуждается.       Миша пошел вперед механически, волоча за собой тяжелую сумку. Он даже не обернулся. Яна смотрела ему в спину: идея гнать человека в таком состоянии на трибуны «для атмосферы» казалась ей изощренной пыткой.       Двери лифта наконец закрылись. Тимур и Яна остались в кабине одни. — Видела? — негромко спросил Тимур, глядя на своё отражение в зеркальной стенке. — это не претендент на золото приехал, а привидение. — Тимур, это же Миша… Станислав его просто загонит. Какая арена? Он же на ногах стоять не будет! — Урманов хочет выбить из него вялость сразу, — Тимур посмотрел на неё в упор. — но ты видела его глаза? Там пусто, Яна, потухло всё. Станислав там за двоих дышит, за двоих хочет эту медаль, а Мишка… Мишка просто выполняет команды.       Лифт мягко остановился на первом этаже. Тимур приложил карту к считывателю и обернулся к Яне: — Не вздумай лезть к нему. В 14:50 ты выходишь на лед. Если начнешь сочувствовать этому десанту — сгоришь вместе с ними. Поняла меня?       Яна кивнула, но внутри всё дрожало. Она знала Мишу и Станислава слишком долго, чтобы не чувствовать — сейчас в этом отеле, за закрытыми дверями номеров, ломается что-то гораздо более важное, чем спортивная карьера.

***

      В огромном ресторане на втором этаже было людно: фигуристы сновали с подносами, тренеры зависали у кофемашин, в углу техкомитет уже пялился в ноутбуки. Гул голосов смешивался со звоном посуды — привычный шум, который Яна слышала сотни раз на разных этапах чемпионатах и сборах. Но сегодня каждый звук отдавался где-то в висках глухой пульсацией.       Она сидела за столиком у окна. Снаружи Сайтама только просыпалась — серое небо, влажный асфальт, редкие машины. Япония встречала традиционной весенней хмарью, от которой всё вокруг казалось чуть размытым, чуть акварельным.       Яна смотрела в тарелку с омлетом, но видела там только своё отражение в гладкой поверхности желтка. Глаза красные — спала паршиво, всё прокручивала в голове сегодняшний выход. Через шесть часов её короткая программа. Две с половиной минуты, которые решат всё: положение перед произвольной, настрой судей, её собственное состояние. — Ты ешь или рассматриваешь? — Тимур сидел напротив и методично уничтожал американо без сахара.       Планшет лежал рядом — на экране разобранные прокаты соперниц. Он даже за завтраком не мог оторваться от работы. Яна иногда думала, что Тимур спит с этим планшетом в обнимку. — Ем, — буркнула Яна и запихнула в рот кусок омлета.       Жевать ей не особо хотелось, но Тимур всё равно заставил бы. У него была теория: если спортсмен не ест перед стартом — значит, нервничает. А если нервничает — значит, неуверен. А если неуверен — значит, проиграл ещё до выхода на лёд. Логика железная, спорить бесполезно. — Смотри сюда, — он развернул экран. — Сакамото на домашнем льду в этом сезоне два раза чисто откатала короткую. На национальном чемпионате и на этапе Гран-при. Судьи будут подтягивать за компоненты — у неё фора приличная. Яна, ты слышишь меня? — Слышу. Сакамото, компоненты, фора, — она отправила в рот ещё один кусок, прожёвывая без всякого удовольствия. — я помню, Тимур. Ты мне это уже три раза повторил со вчерашнего вечера. — Повторю в четвёртый, если увижу, что ты расслабилась, — отрезал он, но без обычной жёсткости. Скорее по привычке. Тимур вообще сегодня был какой-то странный. Вроде бы собранный, как всегда, но Яна ловила на себе его быстрые, изучающие взгляды. Проверял, не поплыла ли. — Я не расслабилась, — она воткнула вилку в омлет с большей силой, чем требовалось. — я вообще никогда не расслабляюсь. Ты меня такой воспитал. — Хорошая девочка, — хмыкнул Тимур и сделал глоток кофе.       За соседним столиком громко смеялись канадские тренеры — обсуждали вчерашние посиделки за обедом. Дальше, у окна, сидели японские одиночницы. Яна узнала Сакамото, та сосредоточенно ела рис, не глядя по сторонам, вся в себе, в своей программе, в своём домашнем льде. В углу техкомитет что-то яростно обсуждал, тыкая пальцами в экраны ноутбуков. Жизнь кипела, спорт набирал обороты, а Яна чувствовала себя так, будто смотрит на всё это сквозь толстое стекло. — Слушай, — начала она, поворачиваясь к Тимуру. — а ты не думаешь, что двадцать четвёртый номер перебор? Последняя разминка, убитый лёд, пока все двадцать три откатают… — Думаю, — перебил Тимур, даже не дав ей договорить. — и что? Ты же знаешь статистику, на прошлом чемпионате мира победительница выходила в последней разминке. На Олимпиаде тоже. Это не номер решает, Яна. Это ты решаешь. — Легко говорить, — буркнула она, ковыряя омлет. — там лёд же в хлам будет. — Значит, будешь прыгать по тому, что останется, — пожал плечами Тимур. — ты на тренировках в Астане в таких ямах каталась, что этот лёд тебе санаторием покажется. Не выдумывай.       Яна хотела возразить, но не успела. Рядом с их столиком вдруг стало тесно.       Илья просто возник из ниоткуда, будто материализовался прямо из воздуха. Серая толстовка с капюшоном, натянутым почти на глаза, джинсы, кроссовки. Походка уверенная, расслабленная, наглая, как у человека, который знает, что ему всё сойдёт с рук. Потому что он Илья Малинин, мать его, и может позволить себе всё, что угодно.       Он плюхнулся на свободный стул рядом с Яной, даже не спросив, свободно ли. Даже не поздоровавшись толком. Просто сел и сразу потянулся вилкой к её тарелке. — Доброе, — бросил он и, не дожидаясь ответа, отправил в рот кусок омлета.       Яна чуть вилку не проглотила. — Ты охренел? — зашипела она, стреляя глазами по сторонам. — Илья, ты серьёзно? Нас же увидят! — Увидят, — спокойно кивнул он, дожёвывая. — и что? — В смысле и что? — Яна аж задохнулась от возмущения и поднялась со стула. — Ты забыл, что было после Колорадо? Эти фотографии, хейт, КазСпорт, мама моя чуть инфаркт не получила, пока с троллями в комментариях рубилась! Она мне потом неделю голосом шептала, потому что всех этих хейтеров вслух посылала и сорвала связки!       Илья невозмутимо потянулся за следующим куском. — Во-первых, твоя мама легенда, — заявил он с набитым ртом. — Я до сих пор восхищаюсь, как она тех хейтеров раскидала. А во-вторых… — Яна, — Тимур даже не поднял глаз от планшета. Голос спокойный, будничный, как будто они обсуждали, не подгорит ли тост. — сядь ровно и ешь. — Но, Тимур… — Сядь, я сказал.       Яна плюхнулась обратно на стул, но продолжала сверлить Илью взглядом, полным праведного гнева. Тот даже ухом не повёл — дожёвывал её омлет с таким видом, будто так и надо. Будто имеет на это полное право.       Турсынбаев отпил кофе и лениво перевернул страницу на планшете. — Мы это уже обсуждали, — сказал он всё тем же будничным тоном. — Федерация в курсе, им плевать, пока ты прыгаешь. КазСпорт принёс официальные извинения, между прочим. Остальным тоже объяснили — через пресс-службу, через федерацию, через какие-то свои каналы. Если ты сейчас будешь дёргаться из-за каждого папарацци, который наснимает вас за завтраком, ты к обеду просто сгоришь. У тебя прокат через шесть часов, между прочим. Так что ешь давай и не выдумывай.       Яна открыла рот, закрыла, снова открыла. Рыбка, выброшенная на берег. — То есть… всё? — переспросила она, всё ещё не веря. — Мы просто теперь завтракаем вместе, и всем плевать? Никто ничего не напишет? Никто не будет обсуждать? — Будут, конечно, — Тимур пожал плечами. — но они и так обсуждают уже полтора месяца. Ещё один повод погоды не сделает. А если сделает — мне будет плевать, если ты прыгнешь чисто. — Твой тренер гений, — заявил Илья, с уважением глядя на Тимура. — Можно я у вас буду тренироваться? — Нет, — отрезал Тимур, даже не взглянув на него. — ты слишком много жрёшь. Яна не прокормит. — Обидно, — хмыкнул Илья, но как-то довольно. — Заткнись и ешь, — бросил Тимур, но без злости. — у неё скоро прокат. Если ты будешь её отвлекать, я тебя лично с трибуны выведу. — Не отвлеку, — Илья посерьёзнел. — я просто… рядом. Чтоб знала, что есть куда посмотреть, если что.       Яна почувствовала, как щёки снова нагреваются, но на этот раз не от злости. И вроде бы на пару минут они затихли, но Малинин решил, что молчание для слабаков. — А ты хотела, чтобы мы тайные встречи в переулках устраивали? — резко встрял Илья, доедая третью порцию. — Нам же потом опять по этим закоулкам шастать, как вчера. — Опять? — Тимур наконец оторвался от планшета и посмотрел на них обоих долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалось всё: многолетний опыт работы с фигуристами, знание того, чем могли закончиться их похождения, и усталое смирение человека, который уже понял, что предотвратить неизбежное не получится.       Яна почувствовала, как щёки загораются предательским румянцем — она до сих пор помнила, как Тимур влетел в их номер утром. — Это была экскурсия, — быстро сказала она, надеясь, что голос звучит убедительно. — культурная программа. Он мне храм показывал. — Храм, — эхом повторил Тимур. Голос абсолютно бесцветный. — И кормил рисом, — добавил Илья с самым невинным видом, на который только был способен. — вкусным. Я проверял.       Тимур перевёл взгляд с одного на другого. Задержался на довольной физиономии Ильи. Потом на пунцовой Яне. Потом снова на Илье. — Знаете что… — он тяжело вздохнул и снова уткнулся в планшет. — даже спрашивать не буду. Ешьте давайте. Оба.       Яна выдохнула. Илья довольно улыбнулся, как сытый кот, который только что сожрал не только сметану, но и хозяйскую колбасу. — Ты невыносим, — буркнула она, глядя, как он тянется за очередным куском. — Знаю, — кивнул он с набитым ртом. — иди сюда, дай украду ещё кусочек. — Ты уже всё украл! — Один остался. Последний, честное слово. — Ты вчера тоже так говорил, а потом полтарелки сожрал. — Ну вчера я соврал, — признал Илья без тени смущения. — а сегодня всё честно. Видишь, один остался?       Яна закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок, но тарелку придвинула. Илья тут же этим воспользовался.       Тимур наблюдал за этой сценой с выражением лица, которое сложно было прочитать. Если бы Яна не знала его так долго, она бы решила, что ему плевать. Но она знала — он сканирует, анализирует, просчитывает. Как всегда. — Ты его всё-таки приручила, — негромко заметил он. — Я никого не приручала, — огрызнулась Яна. — он сам пришёл, как бездомный кот. Пришёл и сидит, жрёт мою еду, ещё и недоволен, что мало. — Обидно, — вставил Илья с набитым ртом. — я, между прочим, очень благодарный кот. — Правда глаза режет. — Яна фыркнула, но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.       Илья проглотил, потянулся к стакану с водой, который стоял перед Яной, и сделал большой глоток. Она даже дёрнуться не успела. — Ты пьёшь из моего стакана, — обречённо констатировала она. — Вкусная вода, — пояснил он. — У нас в Вирджинии вода безвкусная, а тут прямо… чувствуется. — Это просто вода. — С твоими бактериями вкуснее. — Господи, за что мне это… — Яна наигранно перекрестилась и закрыла глаза.       Тимур снова посмотрел на них обоих. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на… нет, не на одобрение. Скорее на окончательное принятие того самого неизбежного. Как у человека, который пытался закрыть дверь, а в неё всё равно ломятся, и теперь проще впустить, чем выламывать косяк. Он вдруг понял: бороться с этим бесполезно. Да и не нужно. — Ладно, — сказал он. — Малинин, ты сегодня на трибунах? — Ага, — Илья кивнул, отставляя стакан. — в первом ряду. Место забронировал ещё вчера, как только узнал, что она в последней разминке. — Вот и сиди там, — Тимур поднял на него взгляд. — болельщиков у нас немало, но лишняя поддержка не помешает. Только чтобы я не видел, как ты ей машешь и сбиваешь концентрацию. Договорились? — Так точно, — Илья картинно приложил руку к груди, изображая солдата. Получилось плохо, потому что глаза у него оставались несерьёзными.       Айгуль Абикеновна, которая всё это время молча наблюдала за ними, стоя у стола, наконец подала голос: — Тимур, ты становишься слишком мягким. Раньше ты бы выгнал его ещё на входе в ресторан. — Раньше у меня не было такого наглого американца, который жрёт омлет моей фигуристки, — буркнул Тимур, но в его голосе не было злости. — а теперь уже поздно. Прижился, зараза. — Я не зараза, — обиделся Илья. — я ценный кадр. — Ценный кадр, — эхом повторил Тимур. — который ест чужой омлет. — Это инвестиция в отношения, — Илья совершенно серьёзно посмотрел на Яну. — я в тебя инвестирую. — Инвестируй в свой завтрак, — возразила она, но не выдержала и улыбнулась.       Илья посмотрел на часы, потом на неё. Улыбка медленно сползла с его лица, когда он, видимо, вспомнил то, что хотел узнать с самого начала. — Слушайте, — Илья отодвинул пустую тарелку, на которой только что лежал омлет Яны. — а вы Мишку видели? Он же сегодня прилетел, я слышал.       Яна замерла. Улыбка исчезла с её лица мгновенно, сменившись той самой тенью, которую она пыталась прогнать всё утро.       Тимур медленно отставил чашку. Его взгляд на мгновение пересекся со взглядом Айгуль Абикеновны. Она сидела рядом, спокойная и элегантная, но при упоминании имени Шайдорова её рука, державшая маленькую ложечку, чуть дрогнула. — Видели, — ответил Тимур коротко. — минут двадцать назад, у лифтов. Они как раз заселялись. — И как он? — Илья подался вперёд. — Плохо, — отрезал Тимур без прикрас. — Миша шёл как в тумане. Глаза пустые, лицо серое.       Яна молчала, сжимая вилку до белых костяшек. — У него глаза пустые были, — тихо, почти шепотом повторила она слова своего тренера. — совсем пустые. Он на меня посмотрел и… не узнал. Понимаешь? Просто прошёл мимо, как будто меня нет.       Айгуль Абикеновна глубоко вздохнула и прикрыла на мгновение глаза. Она не видела Мишу сама, но ей не нужно было, чтобы понять, что происходит. Она слишком хорошо знала Станислава и ту цену, которую он готов был платить за результат. — Станислав сказал, они сегодня поведут его на трибуны, — добавил Тимур. — смотреть короткую. Урманов велел, для атмосферы, чтобы сразу в ритм включился.       Илья даже вилку отложил. — Нахрена? — выдохнул он. — У человека глаза пустые, он на ногах еле стоит после перелёта, а они его на трибуны? Это же издевательство. — Урманов считает, что нельзя давать ему раскисать, — пожал плечами Тимур. — Бедный мальчик, — негромко произнесла Айгуль. В её голосе прозвучала такая искренняя, тяжелая печаль, что Яна невольно на неё посмотрела. — в балете такое бывает. Когда слишком долго работаешь на износ под чужим давлением, внутри образуется вакуум. Ты вроде живой, а душа уже выгорела. Вытащить из этого состояния насильно невозможно. Человек должен сам захотеть вернуться, но Станислав… он не дает ему даже времени на то, чтобы почувствовать это дно. — Я ему всю последнюю неделю звонил, — сказал Илья. Голос стал глухим, злым. — каждый день. Он не брал трубку. А если брал, то молчал. Я спрашивал как он, но в ответ ничего. — Надо что-то делать, — сказала Яна, и в её глазах заблестели слёзы упрямства. — Не надо, — отрезал Тимур.       Они оба уставились на него. — Тимур, это Миша! — Яна подалась вперёд. — Ты же его столько лет знаешь. Он почти всю жизнь был моим единственным другом. Он со мной шоколадками в раздевалке делился, на Медео со мной ночевал, дома на диване у меня спал! — Помню, — голос Тимура был ровным. — я всё помню. И именно поэтому говорю тебе не лезть. — Почему? — Потому что ты сейчас на нервах, Яна, — Тимур говорил жёстко. — если ты полезешь в это дерьмо, в Мишу, в Стаса, в их семейный ад, ты просто лопнешь. И сегодня вместо чистого проката будут слёзы и недокруты. Ты подведешь себя, подведешь нас. И Мише этим не поможешь. — Но он же… — Он сам должен выбраться, — перебил Тимур. — это спорт, Ян. Тут не спасают, тут выживают. Каждый сам за себя.       Илья молчал, глядя в окно на серую Японию. — Он прав, — вдруг сказал он. — ты не лезь. — И ты туда же? — Яна с обидой посмотрела на него. — Я не туда же. Я просто знаю, что если ты сейчас пойдёшь к нему, ты сегодня провалишься. А Мишка этого не выдержит. Он и так на грани. Если он увидит, что ты из-за него профукала свой старт, он себя окончательно добьёт. Ты хочешь стать для него последним ударом?       Яна смотрела на них и чувствовала, как внутри всё разрывается. Айгуль Абикеновна мягко коснулась её плеча. — Мы все за него переживаем, дорогая. Но твой лучший подарок другу сегодня — это твой чистый прокат. Покажи ему, что лед всё еще может приносить победы, а не только боль.       Яна сглотнула ком в горле и кивнула. — Всё будет нормально, — сказал Илья, незаметно для тренеров сжимая её руку под столом. — ты выйдешь и сделаешь. За двоих. — Сделаю, — ответила она тихо. Тимур посмотрел на часы: — Всё. Иди в номер, проверь коньки, соберись. Никаких лишних мыслей. Только лёд.       Яна встала и пошла к лифту. За спиной остался ресторан, гул голосов и тяжелое, липкое чувство тревоги за человека, который сейчас где-то в этом же здании смотрел в стену пустыми глазами.

***

      Яна сидела на складном стуле в самом дальнем углу подтрибунки, подальше от суеты волонтеров и мелькающих на мониторах прокатов.       На ней был её зеленый капюшон — широкая толстовка с узнаваемым принтом хамелеона. Тимур когда-то называл этот костюм «детским садом», но Яна знала, что именно в этой ткани зашита её сила. Когда она натягивала капюшон, мир вокруг сужался до размеров ледяной коробки. Это была её броня, её вторая кожа. В этой одежде она не была «проектом федерации» или «надеждой Казахстана», она была геймером, который зашел в катку, чтобы вынести всех в соло.       Телефон в кармане куртки, накинутой поверх толстовки, коротко завибрировал. Главная фанатка Чжун Ли: Я у тебя дома. Илюха младший уже оккупировал диван, грызет наггетсы (тетя Лена превзошла себя, они божественные, заценишь, когда приедешь). Сидим, смотрим трансляцию. Твоя мама делает вид, что спокойна, но уже переставила все цветы на подоконнике. Мы с тобой, Янка.       Следом было отправлено фото: Илья играет в Бравл, но поглядывает в телевизор, а папа сидит рядом.       Яна невольно улыбнулась, и этот спазм тревоги, который полчаса сдавливал диафрагму, вдруг отпустил. Она кожей почувствовала запах маминых домашних наггетсов — панировка, чеснок и капля любви. Там, за тысячи километров, её ждал диван, мелкий брат и жизнь, где не нужно прыгать аксели. От этой мысли стало легче, словно она получила дополнительный бафф перед боссом.       В коридоре послышались шаги. Тимур шел к ней, на ходу сворачивая какой-то документ в планшете. — Мавцен, вставай. Каори закончила.       Яна поднялась, чувствуя, как мышцы отозвались приятной, пружинистой готовностью. — Слышала, как орали трибуны? — спросил Тимур, останавливаясь перед ней. — ей поставили очень много, компоненты заоблачные. — Пусть ставят, — Яна поправила капюшон, скрывая взгляд. — у неё нет невидимости, а у меня есть.       Тимур внимательно посмотрел на неё, оценивая состояние. Увидел телефон в руках и легкую улыбку, которую она не успела спрятать. — Асема? — догадался он. — И наггетсы, — кивнула Яна.       Турсынбаев хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на облегчение. — Ну, раз наггетсы, тогда иди. Сейчас твой выход.       Яна сбросила куртку на стул, оставшись в своей зеленой броне. Она вышла из тени подтрибунки к яркому свету арены. Впереди был лед, где Каори Сакамото только что установила планку в 79.24. Впереди были фанаты, которые ждали финала.       Но прямо сейчас Яна чувствовала только одно: как её вторая кожа плотно облегает плечи, и как где-то в Астане мама, волнуясь, поправляет цветы на окне.       Она коснулась красной нити на запястье, сделала глубокий вдох и шагнула к калитке. Время невидимости закончилось.

Пришло время ультовать.

      Голос диктора разнесся под сводами арены, отражаясь от стеклянных трибун и затихая где-то в поднебесье арены: — Representing Kazakhstan, Yana Mavtsen.       Яна скинула чехлы и шагнула на лед. Холод мгновенно прошил стопы сквозь ботинки коньков, но это был правильный холод, он отрезвлял. Она доехала до центра катка. Зеленая толстовка под светом прожекторов выглядела вызывающе яркой на фоне идеальной белизны льда. Яна накинула капюшон на голову. В этом жесте было столько подростковой дерзости, что трибуны на секунду замолкли, а потом взорвались коротким одобрительным гулом.       Она замерла, опустив голову. В ушах всё еще отдаленно звучал голос Асемы и запах маминых наггетсов. «Я дома. Я в своей игре».       Первые секунды тишины разорвал глубокий, тяжелый бас. Знакомая мелодия главной темы Brawl Stars, перекрученная в агрессивный, тягучий фонк-ремикс, ударила по ушам. Яна вскинула голову, и её взгляд вонзился в судейскую ложу.       Она начала движение. Скольжение было бесшумным, но скоростным. Под ломаный ритм фонка каждый её жест казался вырезанным из компьютерной графики.       Яна зашла на тройной аксель с длинного кораблика, набирая мощный ход. Резкий толчок, мгновенная группировка — она казалась зеленым вихрем в воздухе. Приземление вышло звонким и уверенным: четко в глубокое заднее ребро, без малейшего колебания.       Программа набирала темп вместе с ускоряющимся битом. Яна летала по льду, ловя каждый акцент баса. Она чувствовала, как толстовка двигается вместе с ней, словно это действительно была её кожа, её боевое снаряжение.       Каскад тройной лутц — тройной тулуп самая сложная для неё связка в программе, после изматывающего тело акселя. Лутц был высоким, с выраженного внешнего ребра, а тулуп хлестким, как удар плеткой. Яна вылетела из него с поднятыми вверх руками, не теряя скорости ни на секунду. Илья на трибуне не выдержал и вскочил, сжимая кулаки.       Последний прыжковый элемент — тройной флип. Она сделала его играючи, с легкого захода, словно это была не борьба за медали чемпионата мира, а обычный каток в родном городе. Чистый выезд, мягкая рука и переход в дорожку.       Фонк взорвался финальным битом — началась дорожка шагов.       Вот здесь «ледяная ведьма» дала волю эмоциям. Она неслась на судей, делая резкие выпады, её движения были ломаными, дерзкими, полностью в характере персонажа. Она использовала капюшон, то приоткрывая лицо, то снова скрываясь в тени, заставляя зал следовать за каждым движением плеч. Четвертый уровень, безупречная работа ребер, абсолютный кураж.       Яна вращалась так быстро, что цвета толстовки слились в одно зеленое пятно. В финальном комбинированном вращении она замерла в заклоне, а затем резко выпрямилась, вскидывая руку вверх в финальном жесте, как будто нажимает кнопку «Game Over». Музыка оборвалась на тяжелом басовом аккорде.       Тишина длилась ровно секунду, а затем трибуны просто рухнули в реве. Это был не вежливый японский хлопок, это было признание. На лед полетели игрушки, цветы и даже пара ведьминских черных шляп.       Яна стояла в центре, тяжело дыша. Капюшон сполз, волосы растрепались, но в глазах горел торжествующий огонь. Она посмотрела на борт, где Тимур, обычно каменный, медленно и сосредоточенно аплодировал ей, не отрывая взгляда.       Она сделала это. В своей толстовке, под свой фонк, и снова на своих условиях.       Яна медленно доехала до борта, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие. Тимур встретил её, молча протягивая чехлы, и на мгновение задержал руку на её плече — жест, заменявший ему тысячу восторженных слов.       В зоне «Kiss and Cry» их уже ждала Айгуль Абикеновна. Она сияла, поправляя полы своего безупречного пальто, и сразу же притянула Яну к себе для короткого объятия. — Это было дерзко, — прошептала она на ухо Яне. — очень дерзко, ты великолепна.       Яна села на мягкий диванчик, стараясь унять дрожь в руках. Она всё ещё не снимала свою зеленую толстовку, только накинула сверху командную куртку. В руках она сжимала чью-то игрушку — маленького вязаного Спайка, прилетевшего с трибун. Перед глазами всё плыло от яркого света софитов, но она заставила себя смотреть в камеру. — Мам, пап, Асема, Илюха, вы видели? — билось в голове.       Тимур сидел рядом, сложив руки на коленях и не отрывая взгляда от монитора, где техническая бригада пересчитывала каждый её поворот и каждое ребро. Поскольку Яна закрывала короткую программу, всё напряжение этого дня, все прокаты соперниц, все ожидания, сфокусировались на этом моменте. Она была последней, кто мог изменить расстановку сил в таблице. — Лутц подтвердили, — коротко бросил Тимур, кивнув на цифры технической оценки, которые продолжали расти. — дорожку тоже оставили четвертого уровня.       Наконец, диктор объявил то, чего ждал весь зал. — Score for Yana Mavtsen: Technical Elements 45.30, Program Components 34.20. Total score for the Short Program: 79.50. This is the first place.       Яна выдохнула так резко, будто её ударили под дых. Она видела, как в уголке экрана фамилия Каори Сакамото переместилась на вторую строчку. Разрыв был крошечным, всего 0,26 балла, но сейчас это была целая пропасть, разделяющая «одну из многих» и лидера чемпионата мира. — Семьдесят девять пятьдесят, — повторила Яна одними губами. — Тимур, мы первые. — Пока первые, — поправил её тренер, но его голос дрогнул, выдавая скрытое волнение. — послезавтра произвольная, Яна. Расслабишься и эти двадцать шесть сотых съедят тебя на завтрак.       Айгуль Абикеновна радостно зааплодировала на камеру, а Яна, поддавшись внезапному порыву, натянула капюшон Леона поглубже и показала в объектив большой палец. Она закрыла этот день. Она поставила в нём точку своим фонком и своей «зеленой кожей». Яна знала, что где-то в первом ряду Илья сейчас довольно ухмыляется, а Миша… Миша впервые за этот бесконечный день увидел, что лед может быть местом не только боли, но и триумфа.       Они встали под финальные аккорды трансляции — прокат последней участницы официально завершил короткую программу у женщин. Яна шла по коридору к микст-зоне, и звук её собственных коньков по резиновому покрытию казался ей самой красивой музыкой на свете.