Будь что будет

Ревек — Синджед — помогал ему безвозмездно. Деньги для него играли едва ли не последнюю роль, их от Силко он и так получал больше, чем ему требовалось бы. Но вот изучить с научной точки зрения эффект воздействия на мало того что добровольного, так еще и неизлечимо больного подопытного? У Синджеда каждый раз тускло загорался водянистый, не пострадавший от ожогов глаз.  Шиммер Виктор предпочитал курить, находя в этом мрачную иронию, ведь неизбежно убивали его именно легкие. Можно было колоть напрямую в вену, это сократило бы длительность приема и ускорило бы эффект, но следы от уколов рано или поздно сделаются слишком заметными, а регулярные визиты к врачам, которые заставляли раздеваться до пояса и прикладывали холодные диски стетоскопов к неровно вздымающейся груди, отменить не представлялось возможным. Слишком много рисков, слишком много подозрений.  Поэтому Виктор курил шиммер. Вставлял крошечную ампулу в излишне помпезную на его взгляд трубку, прижигал кончик. Почти сразу трубка начинала чадить фиолетовым, ярким дымом, и в несколько вдохов — Виктор вывел, что с его объемом легких хватает восьми полных — облегчала боль, что была его неизменным спутником.  В первый раз спустившись к Синджеду и увидев пурпурные ряды ампул с шиммером, Виктор взял призванную спасти его отраву молча и подумал: Джейс поймёт. Он принёс наркотик домой, раскурил первую ампулу и едва не выкашлял легкие, в которые словно жидкий огонь залился, объял собой грудную клетку. Испытывая непреодолимое желание выбросить к Бездне и шиммер, и трубку, Виктор скорчившись лежал на полу и все кашлял, кашлял, кашлял, пока не затих. И не осознал, что впервые за последние несколько месяцев может свободно вдохнуть полной грудью. И что от этого осознания ему сделалось неестественно легко и хорошо на душе. Неправильно хорошо. Шиммер не только катализировал регенерацию тканей тела. Он воздействовал напрямую на мозг, включая резкий выброс эндорфина и окситоцина, от которых мир начинал видеться Виктору идеальным, совершенным местом, собственное хилое тело казалось всесильным, а сознание расширялось до невиданных пределов — временами ему виделось, что он вот-вот совершит некий научный прорыв, который перевернет реальность с ног на голову. Кончики пальцев неизменно покалывало желанием взяться за что-то, хоть какое-то действие, а зрачки — Виктор проверял перед зеркалом — расширялись и сужались неконтролируемо, без влияния света.  Виктор ощущал себя всемогущим на несколько долгих минут, а затем первичная эйфория спадала, и он снова мог чувствовать себя человеком, а не треснувшим глиняным кувшином, из которого по капле неумолимо вытекала жизнь. У шиммера был еще один побочный эффект, о котором Виктор предпочитал не думать. На фоне улучшения физического состояния, пусть и временного, наркотик бессовестно играл его чувствами. И если рациональное Виктор еще мог идентифицировать и обуздать, то его чувства к Джейсу никакому контролю не поддавались. И от этого было страшно. Ему неведомо было, получится ли сдержать случайную фразу, что выдаст его с потрохами, остановить руку, которая потянется к широкому плечу ответным жестом, отвести взгляд, которым Виктор намертво прикипал к Джейсу куда чаще, чем это позволяли любые приличия. Он прятал глаза, намеренно окружал себя стеной отчуждения — и весьма успешно, но шиммер теперь бежал по крови постоянно, а вместе с ним нарастал страх Виктора потерять контроль.  Джейс не замечал — или, как иногда горько думалось Виктору, не хотел замечать — он был вечно занят, у Джейса был Совет, были выступления перед публикой и банкеты с влиятельными Домами Пилтовера, с которых тот неизменно возвращался в лабораторию, чуть пошатываясь от выпитого и держась за стену.  Виктор в такие дни сидел за работой допоздна и совершенно не желал признаваться себе, что ждал Джейса, ждал, пока тот виновато скрипнет дверью, пока крадучись пройдет до рабочих столов и мягко положит руку на плечо; Виктор снимал защитные очки и смотрел на Джейса снизу вверх, видя, как свет лампы пляшет неровными искрами в золотисто-зеленоватых глазах под темными бровям. Ощущал кисловатый запах алкоголя от дыхания Джейса и горько-древесный аромат его парфюма вперемешку с потом. Чувствовал сквозь одежду, какая же все-таки горячая у Джейса рука.  И лишь в такие моменты, глубокой ночью, под алкогольной дымкой в сознании Джейса и в окружавшей их плотным коконом тишине, Виктор мог разглядеть в чужих глазах нечто знакомое, отдаленно отражавшее его собственные терзания. И затаенную, неведомо откуда взявшуюся, грусть.  Джейса глодали какие-то совершенно другие метания, Виктору неведомые. Виктор оставлял все как есть, ибо за пределами нормы таились воды темные и неизведанные, а те грозились поглотить его с головой. Увязнув по горло в нелегальном употреблении еще более нелегальных наркотиков, Виктор боялся, что его раскроют. Что это запятнает их репутацию как создателей хекстека, бросит тень на Джейса.  А еще, его уверенность в том, что Джейс поймет, таяла с каждым днем.  Работа у Виктора не клеилась с самого утра. Уже проснувшись, он понял, что день предстоит тяжелый, когда, только открыв глаза, осторожно перевернулся на другой бок и не сдержал стона — спина запротестовала беззвучно, но болезненно, воспротивилась движению. Он кое-как встал с постели, оперся на трость и продышал приступ моментного головокружения, дождался, пока темнота перед глазами спадет, а картинка обретет четкость. Дышалось тяжело, все тело спазмировало, и взгляд сам собой метнулся к трубке на прикроватном столике, но Виктор зажмурился, договорился сам с собой. Выпить обезболивающего, предписанного врачом, и к шиммеру обратиться только в крайнем случае. Две таблетки сухо и тяжело упали в желудок, не спас даже целый стакан воды, которым Виктор их запил. Голова кружилась, а часы на стене безжалостно показывали, что он опаздывает.  Он и опоздал, ввалился в лабораторию позже обычного, с благодарностью принял предложенный Джейсом кофе и неубедительно проворчал что-то про то, что снова засиделся допоздна, вследствие чего проспал. Джейс чуть приподнял рассеченную бровь, но не стал ничего говорить, только сморщил лоб встревоженно. Виктор задавил укол всколыхнувшейся было совести, утопил ее в крепком черном кофе и устроился за рабочим столом, стараясь не ерзать — найти удобное положение казалось столь же невозможным, как и во всем признаться.  Он дотянул до обеда на природном упрямстве и тех двух таблетках обезболивающего, но с каждой минутой становилось все сложнее держаться. Руки задрожали; напрягая пальцы, Виктор положил плоскогубцы на стол так, чтобы они не звякнули грохотом на всю лабораторию, потянулся ко внутреннему карману на жилете. Там покоилась в тканевом мешочке заветная ампула, которую пора было бы пустить в действие, потому что от позвоночника вниз катилась острая боль, стреляя в правое колено.  Мышцы спины мелко подрагивали от напряжения, не в состоянии удержать упрямо гнущиеся под своим весом кости, и Виктор не мог сделать полноценный вдох. Да даже если смог бы, его бы скрутило сухим, дерущим глотку кашлем, который в последнее время терзал его все чаще. Нервные окончания заходились в беззвучной истерике, и у Виктора следом за руками задрожали ноги, прокатилась волна спазмов по спине.  Это был его сигнал. Нужно было выбираться на улицу, или найти укромное место, где его не потревожат, потому что боль разыгралась не к месту и не вовремя, прямо посреди рабочего дня. Пусть он и предчувствовал это, но знание не уменьшало раздражения, и в который раз уже Виктор проклял бесполезный мешок с костями, коим считал собственное тело. Усилием воли выровняв руку, Виктор записал в личный журнал точное время, посмотрел на столбики цифр. Он вел учетность длительности действия шиммера, отмерял интервалы и временные промежутки, в которые мог спокойно жить и работать.  Интервалы становились меньше.  Джейс был занят — он сосредоточенно измерял угол преломления луча света через шестиугольную призму, тщательно записывая все изменения, потому что следующим этапом тестирования был не солнечный луч, а лазер. Калибровка требовала точности, иначе кто-то из них рисковал остаться в лучшем случае без волос, а в худшем без головы.  Поэтому Виктор возблагодарил Джанну, когда сообщил, что ему нужно отлучиться, а Джейс просто кивнул в ответ. Не расслышал дрожи в голосе, не поднял головы, чтобы увидеть скривившееся от боли бледное лицо.  Это было к лучшему.  К тому моменту, когда Виктор, шатаясь, преодолел все многочисленные ступени и витки коридоров, боль уже безраздельно вступила во власть. Потянула за вечно натянутые мышцы на шее и плечевом поясе, погладила по лопаткам жгучим прикосновением. Это была прелюдия: Виктор уже знал, что будет дальше, выучил наизусть за годы.  Он спешил в неприметный переулок в двух улицах, его место, где носило сквозняком обрывки газет по брусчатке. Стоило привалиться спиной к стене и начать шарить по карманам в поисках трубки, как в позвоночник будто впились сотни длинных, тонких игл, подкосилась больная нога, что онемела за считанные минуты. Сердце заколотилось быстро и нервно; Виктор зло выругался, хлопая себя по грудным карманам, утер рукавом испарину на лбу и под носом.  Какое же он представлял собой жалкое зрелище.  Руки дрожали, пока Виктор вставлял ампулу в трубку; он едва не выронил драгоценную отраву, но поймал в последний момент. Дрожали, пока Виктор чиркал зажигалкой, колесико на которой никак не прокручивалось, и бессмысленная, но ощутимая злость смешалась с болью, заставила задуматься на мгновение: а не зашел ли он слишком далеко?  Но крошечный огонек вспыхнул, запалил трубку, и Виктор обхватил губами мундштук, судорожно вдохнул розоватый дым, закрыв глаза. Шиммер подействовал почти мгновенно, потек по крови, которую участившееся сердцебиение погнало по венам быстрее; снял тяжесть с конечностей, оставив их легкими, словно пух; боль в спине сменилась приятным онемением, которое тоже вскоре перешло в легкость, и Виктор выпрямился, встал ровно почти без опоры на трость, задышал глубоко. Ампула была маленькая, а ему хотелось растянуть удовольствие. Хотелось продлить это фантомное ощущение нормальности, когда он ценой розоватой отравы мог почувствовать себя снова почти-здоровым. Почти нормальным. Почти не калекой.  Виктор курил трубку, сжимая ее в пальцах, как величайшее сокровище, и медленно, наслаждаясь, выдыхал яркий дым в контрастно-голубое небо.  В противовес легкости тела потяжелели мысли, заворочались мельничными жерновами. Голос логики, кричавшей о том, что Виктор ходит по опасной грани между контролем и зависимостью, подскочил на октаву и затих, когда эту же самую логику перемололо удовольствием и облегчением от того, что боль наконец отпустила. Виктору показалось вдруг, что если он отпустит трость, тяжеленным якорем державшую его на земле, то сможет взлететь в небо. Вспорхнет маленькой птицей в синюю даль, растворится среди белоснежных облаков, унесется туда, где нет боли, нет страха, нет смерти.  Виктор не хотел умирать. У него было еще слишком много дел.  Но еще Виктор был ученым и понимал, что все эти мысли — лишь кратковременная эйфория, вызванная резким повышением дофамина в крови, и все эти улучшения — лишь химическая реакция. Кратковременная.  Поэтому, когда он услышал, как его зовет по имени до боли знакомый голос, он не открыл глаз. Синджед предупреждал, что могут возникнуть галлюцинации, слуховые и визуальные, и Виктор затянулся снова, жалея, что почти все докурил. Время размазалось по подсознанию, и он, возможно, снова опаздывал вернуться с импровизированного перерыва, но ему было так легко, так… — Виктор! — галлюцинация не могла схватить руками за плечи. У галлюцинации не могло быть таких теплых, ощутимых, живых рук в целом. Виктор отпрянул, испугавшись, потерял равновесие, споткнулся некстати о собственную ногу, и от приступа жесточайшей боли, когда он ударился спиной об стену, его спас только шиммер, все еще гуляющий по крови. Возможно, он поплатится за неосторожность позже. Возможно… На него внимательно смотрел запыхавшийся от чего-то Джейс, тревожно сдвинув брови. На плечи снова легли большие руки, и тут шиммер, спаситель и палач, подставил подножку — всколыхнулись разом все чувства, обуяло желание ощутить эти горячие ладони не через одежду, а на обнаженной коже, понять, насколько они согреют-обожгут, как проведут от плечей вниз, по запястьям и сожмут ладони так крепко, как сейчас сжимают плечи.  Виктор задохнулся, вырвался из чужих рук, едва не выронил драгоценную трубку. Встряхнул головой, пытаясь вернуть себе контроль над эмоциями, которые бесновались в диком танце на могиле рациональности, открыл и закрыл рот, не зная, что сказать. В приправленном эйфорией сознании упорно не желал откладываться тот факт, что его раскрыли. Что он выдал себя с потрохами, и что Джейс не дурак и однозначно понимает, что именно Виктор делал. Горький смешок сорвался с губ; Виктор отвернулся и стиснул зубы, понимая, что его разбирает совершенно неуместный сейчас смех, которым он сделает только хуже, и все же было смешно. Молчание затягивалось, в повисшую тишину падали секунды одна за другой. Казалось, надо бы начать диалог, а не стоять, глядя на застрявший в стыке между камнями брусчатки обрывок бумаги, но Виктор стоял. Его застигли врасплох, раскрыли его тайну, и разговор виделся до крайности неприятным, и Джейс сжимал кулаки, и Виктор не мог правильно истолковать эмоцию, исказившую правильные черты красивого лица.  Джейс, это шиммер.  Джейс, у меня не было выхода.  Джейс, я умираю. Представь себе.  Виктор верил, что Джейс поймет, но видение Джейса в его сознании и Джейс настоящий, судя по всему, были двумя полярными единицами. — Ты в порядке? — три коротких слова пробились сквозь затуманенное сознание, заставили моргнуть. Виктор ожидал как минимум того, что Джейс отчитает его за безответственное употребление наркотика. Многого ожидал, но не этого. — Уже да, — кивнул он. — В полном.  Негнущимися пальцами Виктор отсоединил мундштук от трубки, сложил в карман и ее, и пустую уже ампулу. Джейс проводил его движения взглядом с таким видом, будто Виктор в кармане грел до крайности ядовитую змею.  — Можем вернуться в лабораторию? — Джейс выдохнул, потер переносицу. Казалось, будто он не может решить уравнение и сердится. Или он сердился на Виктора. — Или тебе нужно домой? Нужно к врачу? Под воздействием шиммера Виктору безудержно захотелось протянуть руку и разгладить глубокую морщинку между темными бровями. Тронуть кончиками пальцев скулу, обнять ладонью щеку, ощутить, как колется двухдневная щетина.  Он успел остановить дернувшуюся было ладонь, опустил на рукоять трости. Сжал пальцы так, что и без того бледные костяшки побелели еще сильнее.  — Можем вернуться, — подтвердил Виктор, подкрепив свои слова уверенным шагом вперед. Эйфория снова усилилась — идти было не больно, не подгибалась увечная нога, не ныл болезненно позвоночник. Джейс набрал было воздуха, но сдулся, покачал головой. Если его и удивил тот факт, что Виктор преодолел весь путь до лаборатории даже не запыхавшись, с ровной спиной и расправленными плечами, то Джейс не подал виду.  Закрыв за ними дверь, он привычно предложил Виктору кофе, но тот отказался. Телу пока что не требовались дополнительные стимуляторы, пока по крови вальяжно гулял шиммер. Сознание уцепилось за тот факт, что в кармане жилета лежала вторая ампула с блестящей жидкостью, предусмотрительно взятая утром на случай, если боль выиграет.  Но сейчас хотелось раскурить ее просто для того, чтобы снова вскружило голову. Виктор мог представить, что такой же эффект дало бы прикосновение Джейса, но Джейс держался поодаль, преувеличенно стараясь делать вид, что все нормально.  Он не стал пытаться выводить Виктора на разговор. Не стал разглядывать отблеск фиолетового в глазах. Джейс просто проследил за тем, как Виктор устроился на табурете и взялся за оставленные детали, и вернулся к своей призме.  С отступившей болью работать было легче; Виктор не стал первым нарушать тишину, вместо этого с головой погрузился в привычный ритм подсчетов и гипотез, чертежей и мелких деталей. Плоскогубцы больше не дрожали в руках, и воздушная легкость в теле мало-помалу выветрилась с течением времени, оставив после себя приятную усталость, после которой, Виктор знал наверняка, снова вернется боль. Ему хотелось успеть сделать как можно больше, а потому за медитативной отрешенностью, с которой он работал, Виктор потерял счет времени.  От заполнения журналов с перечнем выполненных за сегодняшний день задач его оторвал скрежет ножек стула по полу. Джейс встал из-за стола, потянулся всем телом, затем потер ладонью основание шеи, морща лоб. Невольно залюбовавшись, Виктор резко спохватился, бросил взгляд на часы и закусил щеку изнутри — нормированный рабочий день закончился три часа уже как, а солнце давно закатилось за горизонт. Выветрился за это время и шиммер, поползла по позвоночнику паучьими лапами боль, хватая за поясницу. Виктор повел плечами, пришел к выводу, что терпимо.  По крайней мере, в колено еще не стреляло, и руки не дрожали, и он мог дышать. А так как он мог дышать, следовало бы потратить это время с пользой и поговорить с Джейсом, попытаться объяснить ему происходящее. Сказать, что другого выхода Виктор не нашел.  Но было страшно. А если наркотик еще не закончил с его мозгом, и Виктор скажет нечто сгоряча, выдаст себя с потрохами? Озвучит одну из мелькнувших шальных мыслей, как ту, где он думал, как же Джейс красив. Или ту, где отчаянно хотел ощутить на себе его руки.  Их было много, подобных мыслей и желаний, и они путали сознание, заставляли ставить стены отчуждения еще выше, хотя в действительности все, чего хотел Виктор — это перекинуть подвесной мост через ту пропасть, что он вырыл своими руками между ними.  И все же Джейс штурмовал его стены с невесомой непринужденностью, тяжелой артиллерией с легкостью ломая каменный монолит. Яркая, белозубая улыбка — и трещат по швам оборонительные укрепления, чуть задержавшаяся на плече ладонь — и во все стороны летит каменная крошка. Принесенная чашка кофе, именно такого, как Виктор любит. Одеяло на плечах в те ночи, когда Виктор спал в лаборатории. Мягкая, светлая поддержка.  Виктору до боли хотелось сдаться и признаться во всем. А может, и не признаваться — не мастак он был в словах, не ему строить витиеватые речевые обороты. Ему бы набраться смелости и просто сделать шаг, уронив трость, найти опору в лацканах чужого пиджака и руках, которые непременно должны подхватить за пояс, и губах, что удивленно раскроются навстречу, и коротком выдохе, который Виктор бы выпил с таким удовольствием, пока тянулся бы руками к шейному платку и пуговицам на жилете…  Захотелось дать себе оплеуху наотмашь. Виктор вполне может потерять все — и работу, и Джейса, и даже свободу, если о его связи с Синджедом узнают миротворцы. По спине пробежал холодок.  Поймет ли Джейс? Не подозревающий о его метаниях Джейс же стянул пиджак, небрежно повесил на спинку стула и сел на этот же стул верхом, сложив руки на спинке. Виктор не успел задуматься о плавности движения и о том, как широко Джейс расставил ноги, потому что мысленно споткнулся о сложное выражение на чужом лице. Это не было отчуждение, не была злость, не было напряженного намерения сдать Виктора миротворцам. Вместо этого Виктор считал искреннее, незамутненное беспокойство.  Виктору до боли хотелось ему довериться, рассказать все, обнажить измученную болезнью и необходимостью скрывать правду душу. Джейс смотрел исподлобья, не сердито и не зло, и Виктор открыл было рот и сразу закрыл обратно — боль обожгла наказанием за несколько часов без движения.  Вместо слов получился вздох, который Джейс истолковал по-своему. Он оперся на сложенные руки, почти уложил подбородок поверх перекрещенных запястий, снова взглянул так, как умел только он один — будто пробрался сквозь все слои показной викторовой невозмутимости, будто бы коснулся души теплыми пальцами. Виктор поперхнулся воздухом; ему хотелось верить в эту версию событий, а не в то, что легкие снова начали протестовать.  — Виктор, — позвал Джейс, постучал пальцами по спинке стула. Прочистил горло. — Ты мог бы объяснить, что именно ты делал в том переулке? Почему ты курил? Что ты курил? Вот она, возможность. Вполне в духе Джейса, который все давно понял, но сейчас давал Виктору возможность объясниться самостоятельно.  Пора бы.  Почесав грудь поверх ампулы шиммера во внутреннем кармане, Виктор взглянул на своего партнера.  — Ты ведь и сам все понимаешь, — на объяснения сил резко не хватило. Виктор опустил голову, как провинившийся школьник, тряхнул волосами.  — Я понимаю механику твоих действий, — качнул головой Джейс, — но не понимаю, зачем.  Потому что я умру, хотелось закричать в ответ. Но Виктор лишь пожал плечом. Глухо выдохнул: — Если я скажу тебе, что так было нужно, а другого выхода не было, ты мне поверишь? Эмоции, исказившие черты Джейса, отчаянно захотелось соскрести с его лица, собрать в колбу, дистиллировать и пить по чайной ложке в черные дни. Возможно, разбавив спиртом. Виктору нежелательно было пить, не с его здоровьем, но сюда однозначно и настойчиво просилось нечто крепкое. Такое же крепкое, как уверенность в коротком слове, подкрепленным уверенным кивком: — Поверю. Только попрошу, чтобы ты… — Джейс вдруг замялся, отстучал пальцами нечто по спинке стула, и все же договорил, — поберег себя.  Короткий смешок выбил из Виктора воздух.  — Я не стану лезть в твои дела, Виктор, ты сам в состоянии решать, что тебе лучше. Но я прошу тебя, умоляю, будь осторожен. Если тебе нужны врачи, это не проблема, если нужны лекарства, то тоже без вопросов. Но умоляю, — зелено-золотистые глаза взглянули из-под упавших на лоб темных прядей, — не делай себе хуже.  Виктору до боли хотелось поцеловать его, и виноват в этом был вовсе не шиммер. Нет, виновно было то самое огромное чувство, что все раздувалось воздушным шаром под ребрами, грозя сломать их и выбраться из-под кожи наружу. Заполнить собой все помещение, упереться в оконные стекла и выдавить их блестящей крошкой на улицу, чтобы выбраться сквозь проемы и затмить собой небо.  Виктор не знал, что умеет так любить. Не знал, что умеет любить в целом.  Казалось бы, вот он, Джейс, сидит на расстоянии вытянутой руки, только протяни, коснись, сделай первый шаг, но — Виктор не мог.  Не сейчас. Никогда, наверное.  Боль отреагировала на вздох чутко, вскинулась и поцеловала жжением в основание шеи, скользнула между лопаток и ядовитым огнем устаканилась в пояснице.  Джейс нахмурился, протянул руку первым. Замер.  — Ты в порядке? — и снова Виктора резануло искренней тревогой во взгляде, прошило до костей.  — Да. В полном, — почти лающий ответ заставил Джейса нахмуриться еще сильнее. Он выпрямился, пожевал нижнюю губу. Виктор отвел глаза, чтобы не думать о том, какая она на вкус. Каково было бы зажать ее между зубов, втянуть в рот, посасывая, прикусить и снова прижаться губами к губам, не давая времени вдохнуть.  — Тебе нужно… снова покурить?  Виктор чуть не расхохотался. Сардонически, ядовито. Ему было нужно, но не покурить, хотя шиммер не казался ему лишним в уравнении происходящего, потому что боль разгоралось в своем очаге все сильнее, начинала мешать думать здраво. На том, что думать здраво ему мешал вполне равноценно и сам Джейс, Виктор предпочел не сосредотачиваться.  — Возможно. А что, предлагаешь прямо здесь? — Виктор не хотел звучать так нагло, это боль, треклятая боль пролезла в слова и заставила выплюнуть их ядовито и горько. Это задело Джейса, задело очевидно, но он отреагировал правильно — пропустил этот яд, дал ему стечь на пол невидимой кислотой, не стал заострять внимания.  Поцеловать его — или хотя бы просто прикоснуться — захотелось еще сильнее.  Джейс понимал. Пытался, по крайней мере. Взгляд у него оставался до крайности серьезным, когда Джейс вздохнул и покачал головой: — Если это нужно, то здесь, дома, на улице — где угодно.  Виктор предпочел бы, чтобы эти слова Джейс произнес в совершенно другом контексте. Но кивнул.  Пальцы дрогнули, когда он заглянул Джейсу в глаза, увяз на мгновение в черных зрачках, а затем потянулся к трубке в кармане. Отчаянно кричащий инстинкт самосохранения вступил в схватку с эгоистичным мозгом, что требовал снова ощутить эту эйфорию, и проиграл почти сразу. Виктору не хотелось думать о том, что происходящее неправильно. Ему хотелось двух вещей: вновь почувствовать себя всесильным на несколько минут и руки Джейса на себе.  Не отводя глаз, Виктор сложил трубку, медленно вставил ампулу. Зажигалка на удивление послушалась с первого раза, послушно выплюнула крошечный огонек, и тут же по лаборатории поплыл розоватый дым без запаха. Виктор обхватил губами мундштук, затянулся долго и глубоко, пропуская шиммер поглубже в свои истерзанные легкие.  Джейс смотрел на него во все глаза, чуть приоткрыв свои невозможные губы. С толикой удивления Виктор заметил, что по скулам у него поползли розовые пятна — или это легли на бронзовую кожу клубы наркотического дыма?  Додумать Виктор не успел — шиммер сделал свое черное дело, коснулся мозга, успокоил нервные окончания, забрал боль вмиг. Но вожделенная эйфория еще не вступила в силу полностью, и Виктор заставил себя опустить руку с трубкой, убрать ее от лица. Устроил ее на больном колене — простое действие потребовало немалой сосредоточенности — и снова посмотрел на Джейса, который, казалось, едва дышал.  Происходящее вдруг резко показалось фарсом. Подхваченный внезапным раздражением, Виктор нахмурился, сфокусировал взгляд, готовясь уйти, но замер, чувствуя, как горит запястье, а тепло от него волной идет выше, до самого плеча.   Большая и горячая, ладонь Джейса лежала на его руке. Пальцы чуть сжались, будто бы Джейс предугадал его намерение покинуть лабораторию и просил остаться. А затем Виктор почуствовал, как у него забирают трубку.  Правильно было бы возмутиться, сказать Джейсу, что это не игрушки, не баловство, это, Бездна его побери, шиммер — но Виктор застыл, безмолвно наблюдая, как Джейс зажал мундштук губами и затянулся глубоко, глупо, как все неопытные амбициозные не-курильщики. Кашель не заставил себя ждать, но Виктор увидел, какие шальные у Джейса были зрачки. Осознал, что и у него самоконтроль сейчас затрещит по швам, как трещала выдержка самого Виктора.  Джейс выкашлял розовый дым и отвел руку с трубкой с таким видом, будто держал змею.  — Зачем? — зачем Виктор спросил, зачем открыл рот в целом?  — По научным причинам, — просипел Джейс. — Если удастся понять действие этой штуки и деконструировать ее по элементам, возможно, получится не отрава, а лекарство.  Лекарство.  Ведь это же Джейс.  Виктор не препятствовал себе, когда перегнулся через стол и вцепился побелевшими пальцами в лацкан дорогого жилета. Не пытался сторговаться на компромисс с охваченным эйфорией мозгом, который отринул логику и оставил лишь капризное хочу. Виктор и сам хотел. Давно.  Приблизив лицо вплотную, Виктор ощутил на щеке чужое горячее дыхание, поймал его раскрытым ртом за секунду до того, как шепнул: — Прости, Джейс, — и прижался губами к губам. Вжался сильно, не давая вдохнуть, поцеловал крепко и сразу глубоко, почувствовал чужой вкус и услышал, как стукнулась об пол забытая трубка, когда на пояс легли горячие руки.  Они столкнулись зубами; то ли попытка углубить поцелуй, то ли неловкий шаг назад, неопределенный и нерешительный, а Виктор чувствовал себя слишком всесильным в тот момент, подстегнутый эйфорией от шиммера — или это все-таки был эффект от столь желанных рук Джейса на теле? — чтобы давать заднюю.  Он сжал пальцы покрепче, снова дернул лацкан жилета на себя, и Джейс подался вперед. Целоваться через стол было неудобно, и лишь благодаря бурлящему в легких шиммеру Виктор мог продолжать без боли. Отрываться от чужих губ было страшно, потому что — что будет, если момент натянется до предела и лопнет перетянутой струной? О последствиях Виктор думать не хотел, но не смог воспротивиться, когда Джейс все-таки отстранился первым.  Их разделял пропастью стол, ощутимо упершийся Джейсу под ребра. Виктор застыл на расстоянии нескольких дюймов от его лица, задышал тяжело, провел языком по губам.  То, как Джейс моментально прикипел взглядом к его рту, отстрелило электрической волной по позвоночнику. И отнюдь не боли.  Все еще сжатые пальцы накрыла горячая, чуть влажная ладонь; Джейс мягко высвободил свой жилет, заглянул в глаза и улыбнулся одними только краями губ, как мог только он. И встал из-за стола.  Виктор наблюдал за его медленными шагами с пересохшим ртом и сердцем, что колотилось набатом, отдавая кровотоком в уши. Джейс обошел стол, осторожно приблизился, тронул за плечи самыми кончиками пальцев. Разгладил смятую рубашку, провел чуть ниже, к сгибу локтей — прямо как Виктор представлял — и, не задерживаясь, двинулся прикосновениями ниже, постепенно наклоняясь, пока их лица не оказались на одном уровне. А затем широкая улыбка осветила его черты, когда он осторожно коснулся скулы Виктора тыльной стороной ладони.  — Так будет удобнее, не думаешь? — выдохнул Джейс.  Виктору удобнее всего было бы на диване и без одежды, но он кивнул и снова потянулся к приоткрытым губам. Время действия наркотика неумолимо утекало сквозь пальцы, а значит, нужно было спешить.  Не так себе представлял их первый раз Виктор, когда вставал со стула и прижимался к Джейсу всем телом, смешивая частые выдохи и промахиваясь мимо губ. Не так быстро, думал он, шагая вперед и подталкивая Джейса к дивану в углу лаборатории, пока его пальцы судорожно расстегивали несчастный жилет на широкой груди. Не так смазанно, хмурился он, чувствуя на шее горячий, влажный рот, царапнувшую кромку зубов и холодок на коже. Не так, не так, не так, все было не так — и все же ощущение правильности происходящего не отпускало, а лишь усиливалось с каждым движением.  Джейс замер на секунду, когда его под колени услужливо толкнул диван, и успел разжать руки, чтобы не утянуть Виктора за собой, когда упал на мягкую поверхность. Глотнув наконец воздуха, Виктор позволил себе пару мгновений на то, чтобы насладиться видом — а вид растрепанного, в свободно болтающемся жилете и наполовину расстегнутой рубашке Джейса дернул что-то глубоко внутри — и, найдя опору в твердых плечах, он оседлал разведенные колени. Прильнул грудью к груди, пригрелся ненадолго, прикрыл глаза, когда почувствовал, как его заключили в объятия и прижали еще крепче. Хотелось замереть так навсегда, но Виктор знал —  Подобная свобода движений не продлится долго.  Дышалось тяжело, но не из-за пораженных болезнью легких. А из-за Джейса, его губ, языка, дыхания, рук, что со спины спустились на бедра и сжали крепко, но бережно, будто боясь причинить боль. Виктор сцепил руки в замок у Джейса на шее, поцеловал крепко снова, протолкнул язык в рот и ощутил слабость в коленях, когда услышал глубокий, гортанный стон. Джейс поднял голову; волосы упали ему на лоб, и Виктор разомкнул руки, смахнул мягкие темные прядки, скользнул пальцами по скуле.  Сердце у Джейса колотилось так, что Виктор чувствовал отголоски ударов глубоко у себя за ребрами. А может, оно одно на двоих?  В золотистой зелени глаз промелькнул розовый отблеск — точно, Джейс же затянулся шиммером перед тем, как Виктор перешагнул черту — и Виктор призвал на помощь всю силу воли, чтобы спросить:  — Ты уверен? Ты точно этого хочешь?  — Я тебя хочу, — Джейс чуть повернул голову, прикрыл глаза, прижимаясь к ладони Виктора, мазнул губами и поцеловал. — Но… тебе не будет больно?  — Пока что нет, — качнул головой Виктор. Пока что резануло уши обоим, но Джейс поверил, не стал вступать в дискуссию, только потянулся вперед и коснулся губами уголка рта Виктора, медленно и бесконечно нежно.  Джанна великая, откуда столько нежности, откуда она бралась в этом невозможном человеке? Виктор думал, что не умеет любить, пока не встретил Джейса, и желание плотское смешалось с желанием душевной близости, этого молчаливого обмена признаниями, когда они столкнулись взглядами и больше не отводили глаз, пока Виктор медленно стягивал с Джейса рубашку.  Да, игра шла на время, но Виктор не мог по-другому, ведь Джейс заслуживал ответной нежности, а не поспешного, торопливого и неловкого коитуса. Не умея быть нежным, Виктор позволил наитию вести себя, вести свои руки по обнаженному торсу Джейса, почувствовать, как подрагивают от прикосновений напряженные, литые мышцы. Джейс закусил губу изнутри, шумно дыша через нос.  Оказывается, чтобы чувствовать себя на вершине мира, Виктору не обязательно было курить шиммер. Хватало Джейса Талиса и его тягучего, полного желания взгляда. Хватало равномерных кругов, которые Джейс вырисовывал у Виктора на бедрах большими пальцами. Хватало звуков тяжелого дыхания в благоговейной лабораторной тишине.  Хватило осмелеть вконец и накрыть ладонью пах Джейса, чтобы тот со свистом втянул воздух и уронил голову назад, на услужливо подставленную спинку дивана. Виктор не сдержался — самодовольная улыбка потянула за угол рта, и он наклонился к выставленной напоказ шее, провел языком от ямки между ключиц наверх, к уху, продолжая гладить Джейса через штаны. Хватка на бедрах усилилась; Джейс то ли вздохнул, то ли всхлипнул, перехватил руку Виктора. Поднял тяжелую голову и поднес бледную викторову ладонь к губам, проговорил, касаясь сухими губами костяшек: — Ты бы знал, что со мной делаешь… Виктор знал — Джейс делал с ним то же самое одним своим только присутствием, а уж сидеть у него на коленях и дразнить стоящий член ощущалось почти кощунственной наглостью. И все же Виктор наслаждался каждой секундой, понимая, что время его одолженно.  — Дай мне почувствовать себя нормальным, Джейс, пока я могу, — попросил он, снова припадая к напряженной шее. Джейс поперхнулся воздухом, крепче сжал его руку — и кивнул. Снова заключил в объятия, забрался горячими пальцами за пояс брюк, выпростав рубашку, коснулся крестца и ямочек на пояснице. Виктор не стал протестовать, пусть и считал свою спину частью увечной даже несмотря на модификацию в виде болтов, которые Джейс прикосновениями аккуратно обходил.  Тем более, ему было чем занять руки. Пока Джейс целовал его вдоль челюсти, Виктор возился с пуговицами на брюках — целых четыре, на три больше, чем надо —  стараясь удержать концентрацию, а не плавиться от сыпавшихся поцелуев и прикосновений. Джейс был горячим и взмокшим, и от него согрелся и взмок сам Виктор, почувствовал испарину между лопаток.  Последняя чертова пуговица, чтоб ей неладно, поддалась наконец — и Виктор не стал медлить, запустил ладонь сразу под белье, сжал тяжелый член у основания и провел снизу вверх, почувствовал в кольце пальцев влажную головку. Короткие поцелуи за ухом сменились рваным дыханием, Джейс уронил голову ему на плечо, и Виктор зашептал что-то неразборчиво, слыша короткие постанывания в ритм движениям руки. Хотелось большего, хотелось растянуть себя и оседлать Джейса уже по-настоящему, заполнить себя им до краев и качаться на волне удовольствия, жмурясь и запрокидывая голову назад все сильнее с каждым толчком… Когда-нибудь. Если это повторится. — Виктор, Виктор, постой, — шепнул Джейс на ухо, прихватил губами мочку. Виктор чуть наклонил голову, чтобы ему было удобнее, но двигать рукой не перестал, дрочил Джейсу в неровном темпе, задевал пальцами головку, срывая короткие выдохи.  Истекающее время заструилось быстрее, обозначило себя коротким уколом боли под лопаткой, и Виктор зажмурился крепко от совершенно детской обиды, взмолился про себя, чтобы шиммер продержал его одним куском еще совсем немного — тем более Джейс был близок к разрядке, мелко подрагивая под руками и совершенно растеряв способность равномерно дышать.  И все же Виктор остановился. Чуть отклонился назад, заглянул в красивое, заалевшее лицо, вопросительно сжал коленями чужие бедра. Джейс прикрыл глаза дрожащими ресницами, глубоко, прерывисто вздохнул.   — Встань на секунду, — попросил он, и Виктору вдруг стало страшно, что он перешел все границы, натворил нечто непоправимое — но на секунду вселяло крупицу надежды в перенапряженный от смеси эйфории мозг, а потому Виктор подчинился. Осторожно разогнул больную ногу, которая однозначно не скажет спасибо как только выветрится шиммер из организма, но сейчас Виктора это мало волновало. Поддерживаемый заботливыми руками, он медленно сполз с дивана, встал между разведенных ног Джейса и тут же утонул в неприкрытом обожании, с которым тот смотрел снизу вверх.  Найдя опору в твердых плечах, Виктор, едва дыша, наблюдал, как Джейс аккуратно расстегивает ему рубашку, обдавая дыханием каждый обнажившийся дюйм кожи. Стыд обжег щеки – ему не хотелось, чтобы Джейс видел громоздкую конструкцию корсета — но Джейс прижался губами чуть выше пупка, аккурат между широкими ремнями — и Виктор сжал пальцы у него в волосах, одной рукой продолжая держаться за плечо, потому что колени предательски подгибались, и отнюдь не от боли.  Шиммер все еще держал викторову боль в узде, пусть эйфория и отступила.  Потерявшись в горячих поцелуях, Виктор пропустил момент, когда Джейс приспустил ему брюки вместе с бельем, что зацепились за ортез, и прижался губами к натянувшей кожу изнутри тазовой кости. Виктор весь был кожа да кости, болезнь выпила ту полноту плоти, что еще наблюдалась раньше, но Джейсу, казалось, было все равно на его физическую непривлекательность.  — Повернись, пожалуйста, — огладил ладонями под ребрами, не обращая внимания на корсет. Виктор поймал себя на том, что ему нравится, когда Джейс просит, но эта мысль не задержалась, потому что стоило ему повернуться к Джейсу спиной, как тот рассыпал несколько коротких поцелуев по пояснице прежде, чем потянул Виктора к себе на колени снова, прижал лопатками к горячей груди. Обхватил поперек пояса, ткнулся носом в плечо, и Виктор понятливо сдвинул ноги, зажимая между бедер налитый кровью член Джейса, услышал сдавленный стон.  — Не больно? — спросил коротко Джейс, и Виктор отрицательно покачал головой, положил ладонь поверх сцепленных на поясе рук. Пока что. Джейс поцеловал его в шею — и толкнулся. Виктор закрыл глаза, запрокинул голову, ощутив затылком надежную твердость плеча, и поддался ритмичным движениям. Сжимал ноги, чувствуя, как скользит между ними член, представлял, как хорошо было бы ощутить его внутри… Было ровно так, как он не хотел изначально — мокро, скользко, жарко и быстро. И снова на удивление правильно. Почти убедительный суррогат секса, подумалось Виктору, и он едва не улыбнулся — едва, потому что его выгнуло бы дугой, если бы не корсет и рука Джейса поперек живота, потому что Джейс обхватил его член свободной ладонью, потер головку большим пальцем, размазывая предэякулят, и быстро задвигал в ритм собственным толчкам.  Мыслей не осталось, времени и возможностей пытаться думать тоже. Виктор цеплялся за руку Джейса, хватая воздух раскрытым ртом, уже не слыша сквозь шум крови в ушах, дышит ли он громко или стонет в голос.  Этого было одновременно много и бесконечно мало.  Но Джейс взял быстрый темп, и у Виктора под веками что-то полыхнуло фотоаппаратной вспышкой, когда тугой, скользкий кулак сжался еще сильнее — и на грудь брызнуло теплым. Он почувствовал зубы на шее, когда Джейс напрягся, вжал его в себя еще сильнее, будто вплавить хотел, и крупно вздрогнул, кончая.  Виктор обмяк в чужих руках, пока Джейс гладил его по животу и тяжело дышал на ухо. Встать бы, сыто подумал Виктор, поискать какую-нибудь тряпку или хоть что-то, чтобы обтереться, но было хорошо просто распластаться у Джейса на груди и впитывать его тепло.  Прислушавшись к ощущениям, Виктор выдохнул: боль все еще не пробивалась сквозь сытую расслабленность в теле. Она вернется, она всегда возвращалась, сминая собой действие любых наркотиков и лекарств, но прямо сейчас Виктор чувствовал давно забытую легкость. Джейс под ним пошевелился, коротко прижался губами к основанию шеи; Виктор почувствовал, какой мокрый от пота у него лоб.  Шиммер сделал Виктору огромный подарок. Подарил ему время и возможность полноценно ощутить свое тело без ограничений, и цена такой щедрости не имела значения.  Выпутавшись из джейсовых объятий, Виктор кое-как поднялся на ноги, скептически посмотрел на себя и цокнул языком. Испачканная одежда, напрочь смятые брюки. Джейс тут же встал следом, точно так же оглядел себя и Виктора заодно, а затем предложил руку, помогая добраться до сиротливо забытой у стола трости. Пока Виктор пытался оттереть подсохшую уже сперму с груди и корсета мокрой тряпкой, которой они обычно вытирали доску, Джейс наклонился, поднял с пола забытую трубку с шиммером. Аккуратно выщелкнул оттуда чудом уцелевшую, полупустую ампулу с розовой жидкостью, и поднес к глазам.  — У тебя есть еще запас дома? — задумчиво спросил он, разглядывая ее на свет. Виктор вопросительно выгнул бровь, опустил тряпку, от которой все равно не было никакого толку. Подозрения подкрались неожиданно, но безжалостно — неужели Джейс сообщит миротворцам? Неужели выдаст… предаст? Будь что будет, решил Виктор.  — Есть, — подтвердил он. Джейс кивнул и положил ампулу на стол. Подошел вплотную, осторожно коснулся ладонью лица, большим пальцем выписывая круги на скуле.  — Хорошо. Не хотел оставлять тебя без обезболивающего, но, раз есть еще, то эту я оставлю здесь, она мне понадобится.  Едва шевеля губами, Виктор прошелестел: — Для чего?  — Ну, я все еще не отказываюсь от идеи деконструкции этого варева и потенциального использования его в медицинских целях, — пожал плечами Джейс. — Кто знает, возможно, нам удастся превратить проклятие Зауна в нечто, что поможет людям. Поможет тебе.  Утыкаясь лбом Джейсу в ключицу, Виктор не мог заставить себя поверить в то, что тот предлагает ему надежду. Но Джейс был здесь, Джейс был с ним, Джейс прижался подбородком к макушке и забаюкал Виктора в объятиях.  И Виктор в первый раз ощутил, как его горячие, большие руки своими прикосновениями снимают подступающую боль.