Спаси меня

Свет софитов заливал сцену, фанаты кричали, и от этого крика дрожали стены, а сердца бешено колотились, разнося по крови остатки адреналина. Это был последний концерт их мирового тура, и хотя всем было немного грустно, на лицах сияли улыбки – яркие, искренние, победные. Мемберы взялись за руки для общего поклона. Огромный зал взорвался аплодисментами. Они смеялись, переглядывались, кланялись ещё раз – не потому что нужно, а потому что не хотелось уходить. Но только двое после поклона не отпустили друг друга. Чан сжал ладонь Хёнджина крепче, почти играючи. Тот улыбнулся шире и шагнул ближе, плечо к плечу. Их глаза сияли особенно сильно – не от света софитов, а от чувства, что всё получилось. Что они справились. Что они вместе. В этот момент мир казался бесконечным. Они молоды, успешны, впереди вся жизнь. Тур закончился – значит, начинается что-то новое. И торопиться было некуда. Чан поймал взгляд Хёнджина и едва заметно кивнул, словно говоря: «Мы ещё столько всего успеем». И Хёнджин улыбнулся в ответ. После возвращения домой они стали чаще проводить время вместе. Чан спешил закончить с делами, чтобы провести с Хёнджином пару часов. Они гуляли по пустым улочкам, любовались природой у реки Хан, ходили в кафе и много смеялись. Каждый старался украдкой сфотографировать другого, чтобы потом хранить эти моменты как самые большие сокровища. Чан чувствовал себя невероятно спокойно рядом с Хёнджином, а тот всё больше расцветал в такие моменты. Он наблюдал, как Чан улыбается, как его глаза превращаются в полумесяцы, как на щеках появляются ямочки. Хёнджину нравилась улыбка Чана, нравился его смех, нравился Чан. Каждый день он думал, что вот оно – настоящее счастье. Чан мало говорил и много слушал. Этого было достаточно, чтобы Хёнджин чувствовал себя услышанным и нужным. И хотя между ними не было громких признаний, каждый день их связь становилась крепче. Они тянулись друг к другу: Чан к спокойствию, что дарил Хёнджин, а Хёнджин к ощущению, что он ценен и важен.

***

День у Чана не задался от слова "совсем". С самого утра все пошло не по плану. Отменилась тренировка, они поссорились с Чанбином, пока вносили правки к заглавке нового альбома, Минхо заболел, из-за чего пришлось переносить его запись, а сроки и так горели. Времени оставалось слишком мало, и Чану казалось, что он не справляется. Он злился на себя, и эта злость как черный туман оплетала всю его сущность. В пути к общежитию он едва держал руль: все мысли были о том, как не сорваться, как успокоиться, как не разрушить всё вокруг. И именно поэтому он прибавил газ. Дверь распахнулась слишком резко. Чан вошел, молча, челюсть сжата, взгляд тяжёлый. Хёнджин сидел на диване в гостиной с книгой в руках. - Хён?.. - успел только прошептать Хёнджин Чан не ответил. Он шагнул ближе, схватил его за подбородок и заставил поднять голову. - Не сейчас, - тихо, почти сквозь зубы. В этом “не сейчас” было всё – злость, усталость, перегруз. – Дома кто-то есть? После отрицательного ответа он резко притянул Хёнджина к себе, поцелуй вышел жёстким, без обычной мягкости. Не просьба, а утверждение. Хёнджин почувствовал это сразу. Сейчас перед ним был не мягкий, игривый Чан, а лидер с натянутыми нервами, с яростью, которая жаждала выхода. - Посмотри на меня, - тихо сказал Чан, удерживая его взгляд. – Только ты сейчас можешь меня успокоить. И Хёнджин первым качнулся навстречу. Полумрак комнаты не мог скрыть его красоты. Хёнджин был прекрасен. Его длинные волосы намокли и прилипли ко лбу, помада, нанесенная специально для Чана, от долгих поцелуев размазалась, а и так пухлые губы припухли. Даже стоя на коленях, со связанными руками – он был воплощением греха. Чан посильнее натянул цепь на ошейнике, наматывая её на кулак. Свободной рукой провел по нижней губе и вновь впился в него поцелуем. Он был прекрасен. Всегда прекрасен в глазах Чана. Такой покорный, такой отзывчивый. Он так сильно дрожал, пока лидер спускался поцелуями к его груди. Так сладко стонал, когда Чан зубами задевал чувствительные соски. Так страстно просил "Ещё", когда его член сжимали сквозь ткань. Идеальный. Сексуальный. Невероятный. Их близость всегда была похожа на сражение огня и воды. Толчки быстрыми, дыхание рваным, стоны громкими. Хёнджин всегда сдавался его напору. Только не прекращая выстанывал его имя, каждый раз, пока Чан не кончал ему на спину или живот. Хёнджин чувствовал себя целым в такие моменты. Чан же ощущал, как с каждой секундой утихает ярость, как мир возвращает краски, как дыхание выравнивается. Только рядом с Хёнджином он мог дышать полной грудью. И именно поэтому он не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась.

***

До выхода нового альбома оставалось две недели. Все работали на пределе, иногда не было времени даже на сон. Чан с Хёнджином виделись только на фотосессиях или танцевальных практиках. Как только Хёнджин приближался, Чана будто сдувало, и этому можно было найти объяснение – Чан лидер, у него много задач, много проблем, которые требуют его внимания. По крайней мере, Хёнджин хотел так думать. Он убеждал себя в этом. А вот последний день промо Чан запомнит надолго. Они записывались уже шесть часов – то с аппаратурой проблемы, то звук не записался, то кто-то снова налажал в хореографии. Чан терял контроль, злость накрывала волной, перехватывала дыхание, и мир терял краски. Казалось ещё немного, и он что-нибудь сломает, возможно, кому-то руку. Он искал его, искал глазами среди толпы людей на сцене. И когда нашел, сорвался к нему. Подошел, оплетая руками и вдыхая запах. Для фанатов и всех остальных казалось, что Чан просто как и всегда дурачится, обнимая всех вокруг. Но только эти двое понимали, что происходит на самом деле. Чан дышал Хёнджином. Вдыхал соленый запах кожи и лёгкий древесный парфюм. Дышал и не мог надышаться, чувствуя – как злость утихает, как выравнивается сердцебиение, как становится легче. Камбэк прошел, промо закончилось, фанаты просили не уходить, а  свет софитов медленно угасал. В комнате после концерта было тихо, только музыка на фоне. Хёнджин сидел рядом с Чаном на диване, сердце его билось быстрее обычного. Он не мог сдерживать импульса, тянулся к нему – руки, взгляд, плечо – ища обычного тепла и внимания, к которому уже привык. Но Чан, погружённый в разбор дел и разговоры по телефону, не замечал этих движений. Иногда он слегка отстранялся, отвлекаясь на бумаги или звонки менеджеров. Чан отвечал, когда к нему обращались другие мемберы и напрочь игнорировал Хёнджина. Хёнджин вздохнул, тихо шепча: - Хён… Он осторожно положил руку на его плечо. Но Чан, не поднимая глаз, дернулся, в попытке скинуть руку. - Давай потом, - сказал он тихо, почти сквозь зубы. – Сейчас я занят. Хёнджин почувствовал лёгкую дрожь. Сердце сжалось. В этот момент он вспомнил все моменты, когда Чан был холоден с ним, когда смеялся с другими, не обращая на него внимания. Понял правду, которую боялся осознать: “Я нужен ему не потому что он меня любит… а потому что я могу быть рядом, когда ему плохо.” И это осознание ножом ударило по влюбленному сердцу. Он всё ещё тянулся к Чану, всё ещё хотел быть рядом, но впервые почувствовал, что его любовь — неравная, односторонняя, и что он рискует оставаться невидимым, если не скажет правду. Он тихо убрал руку, сердце сжалось, но глаза всё ещё искали Чана. Через мгновение он понял, что должен признаться, пока есть смелость. - Хён… - тихо позвал он, голос дрожал. - Хёнджин, не мешай. Я правда очень занят, - повернувшись и зло сверкнув глазами сказал Чан. Хёнджин глубоко вдохнул. Страх потерять Чана смешался с любовью, которая была сильнее всех сомнений. Он наклонился ближе. - Я люблю тебя, хён, - тихо в самое ухо, сказал Хёнджин. – Я не могу больше молчать. Чан замер. Медленно повернулся, взгляд потеплел. Он выдохнул и наконец, отложил телефон. - Иди сюда. Он притянул Хёнджина к себе, обнял. Рука легла на затылок, мягко перебирая волосы. - Ну же, не плачь, - тихо сказал Чан. – Всё нормально. Хёнджин сам не заметил, как потекли слёзы. Но от слов Чана стало чуточку легче. Его ответ не был признанием, но и отказом тоже. Хёнджин позволил себе поверить. Он прижался ближе к такой родной груди, слушая равномерный стук сердца, постепенно успокаиваясь. Чан гладил его по спине почти машинально, рассеянно. В комнате стало тихо, почти все ушли. На них никто не обращал внимание – плачущий мембер после концерта не был чем-то особенным. Хёнджин тяжело выдохнул. Он решил не думать, что Чан не ответил. Не думать о том, что к нему тянутся чаще в моменты слабости. Он решил просто наслаждаться этим вечером. Только вот Чан прижимая его к себе, думал только о работе. Прошло несколько дней, график выровнялся, всё ещё оставаясь плотным, но уже без хаоса и спешки. Никто не бегал в панике, не звонил посреди ночи – все выдохнули. Даже Чан. Он все так же выглядел уставшим, но не на пределе. И Хёнджин заметил, что стало легче дышать. Они чаще оказывались вместе, вместе ходили обедать, не срывались и Чан приходил не потому что нужно было "выпустить пар", а просто так. Всё было почти как раньше. В один из вечеров они вместе сидели в студии. Чан вносил правки в лирику – Хёнджин рядом рисовал. Иногда Чан отрывался от работы, чтобы погладить чужое колено. А Хёнджин время от времени подсовывал бутылку воды, которую Чан с благодарным кивком принимал. Всё это в полной тишине. Им не нужны были слова. Просто быть рядом. Чан внёс свою последнюю правку, оставляя оставшееся на 2рачу и потянулся, как бы случайно касаясь спины Хёнджина. Просто давая понять, что он всё ещё здесь. И этого оказалось достаточно – Хёнджин поймал себя на мысли, что больше не ищет подвоха. Он не анализирует каждый взгляд и не считает, сколько раз на него обратили внимание. Он позволил себе поверить, что возможно просто драматизировал и всё не так плохо. Чан смотрел на него, улыбаясь, и Хёнджин улыбнулся в ответ. - Я так сильно тебя люблю, - тихо прозвучало. Чан коснулся его щеки, притянул к себе и нежно поцеловал. - Поехали домой, - оторвавшись и касаясь чужого лба своим,  ответил Чан. За пару недель всё правда пришло в норму. Хёнджин полностью успокоился. Он больше не ждал вспышек, чаще касался первым, и снова ждал каждую встречу. Как и сегодня – они договорились провести забег кино этим вечером. Просто вместе посмотреть фильм и ничего более. Чан принимал душ, а Хёнджин подготавливал всё к просмотру. Он достал мягкий, пушистый плед, приготовил любимый карамельный попкорн Чана и сидел, подогнув под себя ноги ожидая, когда спустится Чан. Чан вышел из комнаты полностью собранным и с телефоном в руке. - Хён, - позвал Хёнджин. – Идёшь? Чан лишь на секунду бросил на него взгляд – Хёнджина пробрало холодом. Телефон завибрировал. Чан взглянул на него и нахмурился. - Я ненадолго, - сказал он, подходя. – Нужно кое-что проверить в студии. - Сейчас? - Да. Я быстро. Он чмокнул Хёнджина в макушку – коротко и привычно – обулся и вышел. Хёнджин остался сидеть на диване. И вдруг он понял: когда дело касается работы – он не приоритет. Когда всё спокойно – его можно и отложить. В мире Чана есть вещи важнее него. - Он же обещал, - сказал Хёнджин шёпотом. После чего слишком тихо начал всё убирать. Чан вернулся поздно. Его "быстро" растянулось на три часа. Он тихо открыл дверь, свет в гостиной был приглушен, телевизор выключен, а Хёнджин сидел за столом под настольной лампой и рисовал. - Не спишь? - спросил Чан разуваясь. - Нет. Хотел дождаться тебя, - ответил Хёнджин, улыбаясь. – Всё нормально? Чан подошёл ближе, наклонился и коснулся губами его виска. - Прости. Задержался. - Ничего, - без тени упрёка ответил Хёнджин. Он отложил карандаш, но не потянулся за прикосновением. Не прижался. Просто остался сидеть. Он выглядел спокойно. И Чан не сразу заметил что-то неладное. Раньше Хёнджин бы обязательно спросил, устал ли он, потянул к дивану и нежно обнял. Сейчас же он просто сказал: - Ты, наверное, голодный. Я разогрею еду. И ушёл на кухню. Чан вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Едва уловимо. Он пошел следом. - Джинни? - Чан коснулся его плеча. – Всё правда нормально? - Конечно, - не оборачиваясь, ответил Хёнджин. Это прозвучало искренне. Потому что Хёнджин понял, что он всегда будет на втором месте. Он принял для себя решение, что больше не будет чего-то ожидать или просить. Просто будет рядом. И именно это решение неожиданно стало страшнее ссоры. Утром Хёнджин проснулся в одиночестве – Чан уже уехал, хотя сегодня у них должен был быть выходной. - И он снова выбрал работу. Даже в выходной, - сказал Хёнджин в пустоту. Он попробовал позвонить, но трубку никто не поднял – Хёнджин горько улыбнулся. - Этого следовало ожидать. Он встал и пошёл в душ. На душе было паршиво. День прошел быстро и одиноко. Хёнджин раз за разом проверял телефон в надежде получить хотя бы смс. Но ничего не было. В какой-то момент ему в голову пришла мысль: "А что если сыграть по правилам Чана?" Если он хочет себе эмоциональный стабилизатор нужно просто дать ему это. Но по-своему. С этими мыслями Хёнджин направился к шкафу. Чан вернулся снова поздно. Хан и Чанбин остались в студии, скорее всего до утра, а его сплавили домой. Видите ли, вид у него уставший. Он тихо вошёл, надеясь, что Хёнджин уже спит, и отправился прямиком в душ. Искупавшись, пошел в свою комнату, открыл дверь, включил свет и застыл. Картина, открывшаяся Чану, заставила его пульс резко подскочить. Посреди комнаты на стуле сидел Хёнджин, во всём чёрном и с такого же цвета повязкой на глазах. Шёлковая рубашка была наполовину расстёгнута, открывая обзор на подтянутое тело. Его руки были за спинкой, и было, похоже, что они связаны. Даже в таком, казалось бы, уязвимом состоянии Хёнджин излучал превосходство. Почувствовав чужое присутствие, он медленно поднял руку и плавно провел ею от груди до шеи, запрокидывая назад голову. Полные губы были слегка приоткрыты, а проворный язык то и дело касался то одной, то второй. Чан медленно приблизился и коснулся его подбородка. Хёнджин сразу узнал это прикосновение, так мог касаться только один человек. - Джинни, - почти простонал Чан, склоняясь и оставляя лёгкий поцелуй на ключице. – Ты всегда знаешь, что мне нужно после тяжёлого дня. Чан не спешил. Он скользнул пальцами по линии челюсти, чуть сильнее сжимая подбородок, заставляя Хёнджина приподнять лицо выше. Повязка скрывала глаза, но уголки губ дрогнули – он улыбался. Уверенно. Почти вызывающе. - Ты всегда играешь на грани, - тихо произнёс Чан, и в его голосе появилась та низкая нота, от которой у Хёнджина перехватывало дыхание. Он провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая влажный блеск. Хёнджин медленно выдохнул. - Я не играю, - ответил он мягко. – Я даю тебе выбор. Эта фраза повисла между ними. Чан обошёл стул, остановился за спиной и наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. - Думаешь, я позволю тебе сегодня контролировать ситуацию? - прошептал он. Плечи Хёнджина едва заметно напряглись. Не от страха. От предвкушения. Чан медленно провёл ладонями вдоль его рук, коснулся напряжённых запястий. Руки действительно не были связаны – это была иллюзия. Но на спинке стула была завязана шёлковая лента. Будто Чану предоставлялся выбор – оставить всё как есть или усилить власть. Чан замер на секунду, затем тихо усмехнулся. - Хёнджинни… - его голос стал ниже. – Ты хотел, чтобы я почувствовал власть, а на самом деле всё это время она была у тебя. Руки опустились на грудь, Чан резко потянул за края – по полу разлетелись пуговицы. Хёнджин вздрогнул, когда Чан коснулся его шеи – провел языком до уха и прикусил мочку. Руки коснулись сосков – прокрутили, сжали – из Хёнджина вырвался стон. Он сработал как катализатор. Чан обошёл Хёнджина, и впился в губы поцелуем, снимая с него рубашку. Длинные пальцы тут же запутались в его волосах. Чан потянул его на себя вынуждая встать, чтобы в следующую секунду толкнуть на кровать. Отсутствие зрения только обостряло другие чувства. Хёнджин слышал, как Чан быстро избавлялся от одежды – и своей и его. Когда на Хёнджине осталась только лента на глазах – Чан накрыл его своим телом, снова впиваясь в губы. Его поцелуи жалили, он спускался ими ниже, оставляя россыпь укусов на груди. Прикусывая чувствительные соски и вырывая новые стоны. Хёнджин горел под ним, жар охватил всё его тело, тугим узлом скручиваясь в паху. Чан коснулся его члена, и Хёнджина выгнуло дугой от такого простого прикосновения. - Ты такой отзывчивый, - шептал Чан, целуя живот. – Такой желанный. Он медленно гладил член Хёнджина, вновь жёстко целуя – и эта разница в ощущениях сводила Хёнджина с ума. В какой-то момент Чан отстранился полностью. Но только за тем чтобы в следующее мгновение коснуться собственным членом пухлых губ. - Давай, чагия, открой ротик. Хёнджин без колебаний выполнил просьбу. Горячая плоть, истекающая естественной смазкой, скользнула сразу наполовину. Чан застонал и начал двигаться, постепенно ускоряясь. Он буквально трахал Хёнджина в рот. То, оставляя лишь одну головку за щекой, то, толкаясь на всю длину в узость горла. Пока Хёнджин не начинал давиться. - Ну же, давай, подрочи для меня пока сосешь мой член, - сказал Чан, вновь погружаясь до упора. Рука Хёнджина задвигалась на собственном возбуждении. Этих ощущений было слишком много, он понимал, что кончит так слишком быстро. Они кончили одновременно – Хёнджин себе на живот, а Чан в его горло. - Ложись на живот, - скомандовал Чан. – Хочу вылизать твою сладкую попку. Хёнджин перевернулся. Чан подложил под него подушку, раздвинул ноги и умостился между них. Раздвинул ягодицы в стороны и с удивлением обнаружил там кристалл ограничителя пробки. Тоже чёрный. - Мой мальчик играл с собой? - оглаживая ягодицу, спросил Чан. – Ты же представлял меня, когда растягивал свою дырочку? В комнате раздался громкий шлепок. - Так хотел сделать мне приятно? - ещё один. - Тебя долго не было, - постанывая, ответил Хёнджин. - Ты трахал себя? - Чан чуть вытащил пробку и резко загнал обратно. - Д-даа, - громкий стон. - Это были пальцы? - Да. - Хочу это увидеть, - сказал Чан, вынимая пробку. Откинув её в сторону, он тут же прижался ртом к пульсирующему отверстию. Провел языком по краю, всасывая в себя чувствительную кожу, после чего толкнулся глубже. Хёнджин метался на постели, пока Чан вылизывал его анус. По комнате разносили неприлично пошлые хлюпающие звуки. Когда к языку добавились пальцы, Хёнджин уже не знал, куда себя деть. Ему было слишком хорошо. Чан оторвался от него и протянул к его лицу два пальца, приставил ко рту и приказал облизать. Хёнджин покорно вылизал их начисто. - Я хочу, чтобы ты себя трахнул, - вдруг сказал Чан. - Что? - Трахни себя своими пальцами. Хочу увидеть, как сильно ты жаждешь мой член. Хёнджин чуть сместился, облизал два пальца и без труда вставил их себе в задницу. Он специально двигался медленно, зная, что Чан будет сходить с ума от вида. Это действовало. Он слышал, как чужое дыхание становилось всё тяжелее, а еще, судя по звукам Чан дрочил себе. - Добавь ещё один, - спустя некоторое время сказал Чан. И Хёнджин снова подчинился. В таком положении было неудобно, но сменить позу Чан не разрешил. Когда Хёнджин мог спокойно двигаться четырьмя пальцами, Чан убрал его руку, чтобы тут же заменить её членом. Они оба в унисон застонали. Чан почти сразу взял жёсткий темп, вбиваясь резко и на всю длину. Так что его яйца бились о мошонку Хёнджина. - Какой же ты узкий, - почти рычал Чан. Он опустился на Хёнджина всем телом, сжимая шею, чуть перекрывая кислород и меняя угол проникновения. Переходя на ещё более быстрый темп. Хёнджин сжимал его руку на своём горле, пока не начинал задыхаться. - Я хочу... - начал Хёнджин, но не закончил, перейдя на крик. Чан попал по простате. - Что ты хочешь, чагия? - спросил Чан, почти полностью выйдя и толкнувшись обратно. – Ну же, скажи мне. Он толкался так, раз за разом попадая по заветному комочку нервов. На глазах Хёнджина выступили слёзы. - Что ты хочешь? - Я...я хочу...быть сверху, - еле выговорил Хёнджин. - Оу, мой мальчик хочет поскакать на мне? - спросил Чан, лизнув ухо. Он полностью вышел и помог Хёнджину, сесть на себя. Тот нащупал чужой член и направил его в себя, плавно опускаясь до упора. Издав самый сладкий стон, он начал так же медленно раскачиваться. Ему нравилось самостоятельно регулировать скорость и глубину. Но больше нравилось слышать скрип зубов Чана. Тот сдерживался из последних сил. Хёнджин чуть ускорился, лаская себя, и это окончательно снесло крышу Чану. Он дёрнул его на себя, принявшись почти с остервенением врываться в податливое тело. Через несколько толчков Хёнджин кончил во второй раз. А следом разрядки достиг и Чан, кончив прямо внутрь Хёнджина. Они какое-то время лежали неподвижно, стараясь перевести дыхание. - Было вкусно, - сказал Хёнджин, потираясь носом о щеку Чана и снимая повязку. Чан рассмеялся. - Ты невероятный, - ответил он, покидая его тело. - Нам нужно в душ, - сказал Хёнджин, скатываясь на кровать, и чувствуя как из него вытекает сперма. Чан молча поднялся с постели, обошел её, подхватил Хёнджина на руки и унес в ванную. После, когда страсти поутихли, они лежали в обнимку и Чан выводил узоры на плече Хёнджина, пока тот наслаждался его сердцебиением, положив голову на крепкую грудь. - Чанни-хен? - позвал Хёнджин. - Ммм.. - Я хотел с тобой поговорить, - начал Хёнджин, но Чан не дал ему договорить, приложив палец к губам. - Чшшш..давай потом. Не порти такой замечательный момент, - сказал Чан, зарываясь носом в густые волосы. Позже Хёнджин попробовал ещё пару раз поговорить, но вновь натыкался на отказ. То "я занят", то "давай не сейчас". Чан будто избегал серьезного разговора и в какой-то момент Хёнджин просто перестал пытаться. А потом он отказался прийти, действительно не мог и Чан и так пребывающий на грани разозлился только сильнее. Хёнджин только вернулся в общежитие с занятия по вокалу, и едва поднялся в свою комнату, как дверь тут же с грохотом распахнулась. Чан разъяренным вихрем налетел на парня и впился в губы поцелуем. Он целовал без единой капли нежности, до боли прикусывая нижнюю губу. По мере того как заканчивался воздух в лёгких, поцелуй становился мягче, а Чан спокойнее. - Хёнджин, - тихо произнес Чан, расстегивая рубашку Хёнджина. – Почему ты не пришел? Я звал тебя. - Я был занят, - нехотя ответил он. - Как я рад, что ты у меня есть, - шептал Чан, целуя шею. - Хён, нам нужно... - договорить он не смог, Чан прикусил сосок и из Хёнджина вырвался стон. - Давай потом. А сейчас иди ко мне, - вновь целуя пухлые губы и тесня Хёнджина к кровати, сказал Чан. Этой ночью им снова не удалось поговорить. А на утро Чана в комнате уже не было. Позже собравшись с мыслями, Хёнджин отправился в студию. Чан в последнее время оттуда практически не вылазил. Он зашел внутрь и решил сказать всё прямо с порога, как только закрыл за собой дверь. Пока есть смелость. Благо кроме Чана в студии никого не было. - Хён, давай поговорим, - начал Хёнджин. – Я с места не сдвинусь, пока ты меня не выслушаешь. Чан устало повернул к нему голову. - Хёнджин, сейчас не самое подходящее время. -А когда оно будет подходящим? Ты постоянно говоришь "потом", но оно так и не наступает. Я устал. - Ну что ты начинаешь? Всё же было так хорошо. Иди сюда, - протянул он руки, но Хёнджин лишь сделал шаг назад. Чан вздернул бровь. - Нет, хен. У меня чувство, что я нужен тебе только когда тебе плохо. - Что ты такое выдумываешь? Не говори ерунды. - Ерунды? - взвился Хёнджин. – Когда в последний раз ты спрашивал как у меня дела? Чем я занимаюсь? Хорошо ли я себя чувствую? - Я же вчера спрашивал, - начал Чан. - Перед тем как сказать, чтобы я приехал? Я думал, что всё наладилось, что всё как прежде. Но ты снова приходишь лишь тогда, когда тебе хреново. - Ты утрируешь - устало вздохнул Чан. - Я говорю как есть! - закричал Хёнджин. – Я не твой громоотвод. Я тоже живой человек и у меня есть чувства. И прежде чем Чан успел что-либо ответить, Хёнджин выбежал из студии, громко хлопнув дверью. Всю ночь из его комнаты доносился плач. Утром Чан поймал его возле выхода, обняв со спины. - Прости меня, - сказал он тихо. – Слышишь, Хёнджин? Прости. Он развернул его к себе лицом и нежно взял за руки, заглянул в глаза. - Ты был прав. Во всем прав. Просто время сейчас сложное, столько навалилось. - Оно всегда сложное, - отводя взгляд, сказал Хёнджин. - Прости меня. Я обещаю тебе, даю слово, что буду чаще видеться с тобой. Я очень постараюсь. Ну же, посмотри на меня, - он попытался коснуться подбородка Хёнджина, но тот увернулся. – Пожалуйста, Хёнджин, дай мне шанс. Я не могу тебя потерять. Хёнджин повернулся к нему и тяжело вздохнул. - Я стану лучше, только позволь мне быть рядом. Я правда не могу без тебя. Хёнджин молчал, и Чан почти отчаявшись, едва слышно прошептал: "Пойдём на свидание" - Что? - Сходи со мной на свидание. Только ты и я. - А как же работа? - Я отменил на сегодня все дела. Сегодня я буду весь день с тобой. -Ты правда ради меня бросил все дела? - спросил Хёнджин. -Конечно, - ответил Чан, гладя его по руке. – Ты важнее. - Хён, - произнес Хёнджин, обнимая старшего. – Я так тебя люблю. Чан оторвал его от себя и нежно поцеловал, крепко прижимая к себе. - Я буду ждать тебя в машине, - оторвавшись от чужих губ, произнес Чан. После чего взял ключи и вышел, пока счастливый Хёнджин убежал в свою комнату переодеваться. Их свидание прошло идеально. Даже слишком идеально — по мнению Хёнджина. Они сходили в тот самый барбекю-ресторанчик, о котором он говорил вскользь ещё пару месяцев назад. Чан помнил. Заказал его любимое мясо, налил ему напиток. Мелочи, которые были не обязательны – но были. Потом они пошли в кино, на тот самый фильм. Чан не спорил, не выбирал что-то своё. Он просто сказал: - Если ты давно хотел, значит, смотрим его. Он держал Хёнджина за руку в темноте зала, переплетал пальцы, время от времени склонялся ближе и шептал что-то тихое, только для него. Чан говорил именно то, что Хёнджин втайне хотел услышать. Про то, как ценит его, как он ему важен. Про то, что он не хочет его терять. И хотя три заветных слова так и не прозвучали, этот день был настолько хорош, что внутри невольно начинала звенеть тревога. Слишком гладко. Хёнджин ловил себя на том, что ждет, что Чан отвлечётся. Проверит телефон. Уйдёт. Но этого не происходило. Чан выглядел искренним. Касался открыто, смеялся радостно, смотрел тепло. И именно это пугало. Потому что всё было правильно. Настолько правильно, что становилось страшно: не игра ли это? Не попытка ли всё исправить, удержать, не вникая глубже? Червячок сомнения копошился в голове. Не громко, но настойчиво. Хёнджин прижался к Чану сильнее, улыбнулся, ответил на поцелуй. Он хотел верить. Правда, хотел. Просто внутри что-то шептало: если всё так идеально – почему тебе всё ещё немного не по себе? А потом всё покатилось как снежный ком. Сначала один перенос съёмки. Потом ещё один. Репетиции затягивались, интервью шли одно за другим, графики съезжали. Хёнджин держался, как мог. Улыбался в камеру, отрабатывал хореографию, привычно шутил в гримёрке. Но внутри постепенно становилось пусто. Ресурсы истончались, появлялась слабость. И вот однажды утром он проснулся с тяжестью в теле. Обычная простуда. Ничего серьёзного – насморк, слабость, температура. Но так не вовремя. Чан старался быть рядом настолько, насколько позволял график. Писал сообщения по типу:  «Ты принял таблетки?» «Пей воду» «Отдыхай, ладно?» Звонил в свободные минуты. Голос у него был уставший, но мягкий. - Не геройствуй, - говорил он. – Если нужно, пропустим репетицию. И Хёнджин улыбался в трубку. - Всё нормально, хён. Это просто простуда. Температура спала через пару дней. Насморк исчез. Тело снова стало лёгким. Внешне – всё как прежде. - Ну вот, - улыбнулся Чан, когда Хёнджин пришёл в студию. – Ты уже на ногах. Готов? Хёнджин тоже улыбнулся и кивнул. Почти убедительно. Только вот… голос, он не звучал так, как раньше. Не было хрипоты или боли, связки не жгло. Но что-то исчезло. Когда он пробовал вытянуть ноту – она будто рассыпалась в воздухе. Когда пытался добавить объёма – звук становился плоским. Когда шёл вверх – внутри появлялась странная пустота, как будто голос не хочет подниматься. Словно внутри выключили усилитель. Он сначала подумал, что просто устал. Попросил переписать дубль. Потом ещё раз. - Ты нормально? - спросил Чанбин. – Может, стоит ещё отдохнуть? - Нет, - быстро ответил Хёнджин. – Я в норме. Давайте ещё раз. Чан слушал запись. Он не сказал ничего резкого. Его голос звучал спокойно. - Давай ещё раз. Ты можешь лучше. И в этих словах не было злости. Только привычная требовательность. Но Хёнджин уже знал. Сейчас он не может лучше. И впервые его пробрала не тревога. А страх. Что случилось и как это исправить? Хёнджин пробовал снова. Он сделал глубокий вдох. Воздух лёг в грудь легко, без тяжести. Опора была. Всё как раньше. Первая строка прошла чисто. Вторая — тоже. Он подошёл к подъёму. И в тот момент, где голос раньше раскрывался – ярко, свободно – он будто упёрся в стекло. Звук вышел. Но не тот. Без той самой искры, которая всегда появлялась сама. Хёнджин нахмурился. Он чувствовал себя здоровым. Но не чувствовал… звучания. - Ещё раз, - спокойно сказал Чан. Хёнджин кивнул. Он попробовал изменить атаку. Попробовал мягче зайти, опереться глубже. Но голос не слушался, как раньше. Чан потёр переносицу. - Ты давишь? - Нет. И это была правда. Хёнджин не давил, не форсировал, не чувствовал усталости. Он просто не звучал. Чан выдохнул. - Нам нужно, чтобы это держалось стабильно. Попробуй ещё раз, - в голосе уже слышалось напряжение. Хёнджин кивнул. Сделал вдох. Дошёл до подъёма – и снова недотянул. Нота вышла чистой, но без силы. - Чёрт… - стукнул рукой по столу Чан, и тут же выдохнул, будто одергивая себя. – Давай, сконцентрируйся, Джин. Ты можешь. Нам нельзя сейчас терять форму. “Нам”. Не “тебе”. Это впечаталось в Хёнджина. Он попробовал снова. И снова — пусто. Чан встал из-за пульта. Провёл ладонями по лицу. Прошёлся по студии. - Что происходит? - теперь тише. – Ты же вытягивал это без проблем. - Я стараюсь, - спокойно ответил Хёнджин. - Я вижу, - Чан кивнул, но в голосе уже звенело напряжение. – Просто… нам нужно, чтобы это звучало. У нас нет времени переписывать всё тысячу раз. Тишина. - Может, сделаем перерыв? - осторожно спросил Чанбин. - Мы ничего не добьемся, если сейчас продолжим. Чан посмотрел на него и медленно выдохнул. - Да. Да, ты прав, - тихо сказал он, и повернулся к кабинке, позвав Хёнджина. - Хён, я... - начал Хёнджин, когда вышел. - Всё нормально, - перебил его Чан, даже не глядя в его сторону. – На сегодня мы закончили. Иди домой Хёнджин и отдохни. Завтра попробуем снова. Чан вернулся к пульту. - Нам просто нужен стабильный вариант, - больше себе, чем кому-нибудь другому сказал он. Хёнджин посмотрел на его напряжённую спину, взял вещи и ушёл. Вечером Чан позвонил сказать, что заночует в студии и что отдает его запись Чанбину. И что если у него так и не получится – эту часть партии заберёт Хан. - Просто пойми, что у нас нет времени, - сказал Чан, прежде чем отключится. На следующий день Хёнджин пришёл в студию очень рано. Он всю ночь пытался распеться. Слушал старые записи, искал ту самую опору, ту самую искру. Ему казалось, что если постараться ещё немного – всё вернётся. Когда подошёл Чанбин, они попробовали вдвоём. Бин вёл его по партии, подсказывал дыхание, просил не спешить. Хёнджин ловил ноту, удерживал её – но в подъёме голос снова гас. Не срывался. Не фальшивил. Просто не раскрывался. Они записали несколько дублей. Переслушали. В записи всё стало очевидно: его партия звучала бледнее, слабее, как будто стояла шагом позади. Чанбин молчал. Чан подошёл к пульту. Прослушал фрагмент ещё раз. Потом ещё. Никаких криков. Никаких эмоций. Только напряжённая спина и пальцы, быстро листающие дорожки. Решение было принято почти без паузы – эту часть запишет Джисон. Хёнджин не стал спорить. Работа просто двигалась дальше. В следующие дни всё действительно двигалось дальше. Партии перераспределялись аккуратно. Где-то убирали адлиб. Где-то упрощали подъём. Никто не говорил, что он не справляется. Просто его партии становились безопаснее. Хёнджин слушал финальный черновик трека. Его голос там был, но меньше. Чище, проще, без того что раньше делало его партии заметными. И внезапно он понял: группа звучит хорошо. Стабильно, собранно, профессионально. Даже без его полной силы. Он не чувствовал злости. Не чувствовал обиды. Только странное спокойствие. Вдруг появилось странно ощущение: если убрать его совсем – структура не рухнет. Хёнджин посмотрел на Чана, что-то бурно обсуждающего с Чанбином. По щеке скатилась слеза. Вечером он перебрал свои старые блокноты. Отложил один в сторону. Потом другой. Разобрал ящик стола. Выкинул черновики, которые раньше хранил “на потом”. Он поймал себя на том, что наводит порядок. Не генеральную уборку. А просто…освобождает место. А утром он не пришёл на репетицию. - Хён, ты не знаешь что с Хёнджином? - позвал лидера Минхо. – Он не отвечает на звонки. - Почему ты спрашиваешь об этом меня? - Ну, вы часто тусуетесь вместе, вот я и подумал что ты в курсе, - почесал голову Минхо. - Я ему что нянька? Подойди к нему сам и спроси, - вспылил Чан. В дверь заглянул менеджер сообщить, что Чана вызывают директора. Чан выругался. Когда он через полчаса вернулся – все ужаснулись. Чан был в бешенстве. Глаза опасно сверкали, на шее вздулись вены, а кулаки были сжаты до белых костяшек. - Чанни-хен? - осторожно позвал его Джисон. – Что хотели директора? Что-то случилось? Чан не ответил, а после... - Сволочь, - в ближайшее зеркало впечатался кулак. – Да как он посмел? Кто дал ему такое право? Чан кричал и матерился, снова и снова обрушивая удары на зеркальную гладь. Чанбин бросился к нему, но далеко не с первой попытки смог схватить его руки. - Хён. Приди в себя, - Чан вырывался, но Бин держал крепко. – Что произошло? Объясни нам. - Хёнджин, - только и ответил Чан. - Что Хёнджин? - Он ушёл из группы. И это перед самым камбэком. Как он мог? - Что...? - потеряно спросил Чонин, поднимаясь с дивана. В это было сложно поверить. Никто не верил, что Хёнджин был способен на такое. Он не мог уйти, ничего не сказав, не мог так подставить группу. - Я убью его, - рыкнул Чан, вырываясь из захвата, и сорвался с места. - Хён, подожди, - хватая свои вещи, крикнул Бин, догоняя старшего. Когда они приехали в общежитие, комната Хёнджина была пуста. Обстановка не изменилась, но личных вещей не было. На звонки он не отвечал, а когда они поехали к нему домой, оказалось, что он там не появлялся. Никто не знал где он. Его уход стал большим ударом для команды и огромным шоком для фанатов. Никто не понимал, что произошло, и почему он принял такое решение. Чан сходил с ума от злости, вновь и вновь набирая один и тот же номер. Спустя неделю интернет взорвался новостью: «Бывший участник Stray Kids Хван Хёнджин найден мёртвым на одном из пляжей Чеджу. Предварительно – несчастный случай». В студии было тихо. Джисон молча протянул телефон. Чан сначала не понял. Просто смотрел. Потом перечитал. Ещё раз. - Нет… - тихо сказал он. Телефон задрожал в его руках. - Нет. - Хён… - позвал Джисон. - Это неправда, - Чан резко поднялся. – Скажи, что это неправда. Он схватил Джисона за плечи. Тот ничего не сказал. Только отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. Чан упал на колени прямо посреди студии. На похороны Чан не поехал. Не смог. Он закрылся в комнате и не выходил. Телефон лежал на тумбочке. Каждый раз, когда экран загорался от уведомлений, Чан замирал – будто сейчас увидит знакомое имя. Он ждал. Глупо. Отчаянно. Будто дверь может открыться, и войдёт Хёнджин, слегка взъерошенный, с яркой улыбкой. Живой. Но дверь не открывалась. Чан сидел в углу, подтянув колени к груди. В памяти всплыло лицо. Глаза, полные света, и голос, полный эмоций: «Я так сильно тебя люблю». По щеке медленно скатилась слеза. - Я не ответил… - прошептал Чан. – Я так и не ответил. Он открыл галерею. Последнее совместное селфи после концерта. На нем они смеялись. Сияли. Казались счастливыми. Экран погас. Телефон выскользнул из пальцев. В комнате было тихо. Только еле слышный плач. - Я тоже тебя люблю, - на грани слышимости произнёс Чан. Слишком поздно.