На игле

Вопреки всем ожиданиям, они приехали не в поместье, а в огромный пятизвездочный отель. Сатору, не бывавший ранее в таких местах и нервничавший по поводу предстоящего вечера, чувствовал себя на грани обморока – настолько эмоции кружили голову, заставляя внутренне зажиматься.   Необъятное пространство, наполненное свежим, чистым воздухом, давило на плечи своей величественностью. Потолок терялся, ускользал от взора, в мягком, жемчужном сиянии, и казалось, что над головой не самые обычные перекрытия, а опрокинутое небо, затянутое шёлком. Сатору инстинктивно замедлил шаг, боясь, что звук, что издавали его кроссовки, которые он купил с рук ещё в прошлом году, оскорбит эту торжественную тишину. Однако пол – лабиринт из отполированного до блеска мрамора – поглощал шаги, делая их бесшумными, словно он ступал не по камню, а по застывшему, сгустившемуся воздуху.   В центре этого необъятного пространства, как замершее ледяное сердце, высилась гигантская хрустальная люстра. Это была сложнейшая геометрия из тысяч ледяных осколков, каждый из которых преломлял свет, рассыпая по стенам дрожащие радужные брызги. Она напоминала ему одновременно и перевернутый сказочный замок, и живой, инопланетный организм, существующий лишь в лучах этого искусственного солнца. Глядя на неё Сатору испытал странное…что-то между благоговением и ужасом: одна такая хрустальная льдинка, отломившись, стоила бы, наверное, больше, чем вся его одежда, вместе взятая.   Повсюду были люди. Однако те существовали словно в другом измерении, за невидимой, прочной стеной из денег и происхождения. Омеги, с причёсками, напоминающими архитектурные построения или сложносоставные десерты, тихо проплывали вдоль стен, оставляя за собой нежный, едва уловимый запах феромонов. Альфы в костюмах, облегающих плечи как вторая кожа, говорили вполголоса. Их тихий смех был сухим и коротким, напоминающим хруст свеженапечатанных денег. Сатору же, идущий рядом с Гето-саном, который ощущал себя весьма комфортно и свободно, был чужеродной пылинкой, которая случайно залетела в холл, когда входная дверь открылась. Он чувствовал, как его собственная, привычная с детства бедность становится вдруг липкой, осязаемой, словно грязные следы, оставляемые на этом безупречном мраморе.   Минуя стойку регистрации, они прошли по узкому коридору – в сторону лифтов, которые тоже сильно отличались от тех, что Сатору доводилось видеть.   Вход был неприметен. Это были не обычные стальные створки, а своеобразный портал в сплошной стене дымчатого матового стекла. Сатору немного замешкался, не понимая, куда Гето-сан его привёл, пока едва заметная золотая полоска света не очертила контур кабины. Двери медленно расплылись без единого звука.   Он аккуратно шагнул внутрь. Ступни тут же утонули в ковре, с таким плотным ворсом, что напоминали мох в лесу. Сатору невольно взглянул вниз, почти ожидая увидеть под ногами упругую почву, покрытую зеленью.   Гето-сан приложил ключ-карту к считывателю и лифт, без привычного толчка, двинулся вверх. Легкое, почти музыкальное гудение, похожее на низкую виолончельную ноту, дало понять, что они взмывают, пронзая бетон и стекло, прочь от земли, к той высоте, о доступе к которой он и мечтать не смел.   Когда на панели загорелись две иностранные буквы: «PH», двери вновь расплылись, открывая проход. Однако лифт привёз их не в коридор, а в просторный номер, больше напоминающий огромную квартиру. В представлениях Сатору, гостиничные комнаты были небольшого размера, с двуспальной или односпальной кроватью, напротив которой обязательно висел бы плазменный телевизор – именно такое он видел на фотографиях у знакомых.   Первое, что обрушилось на Сатору – панорама города. Она распахивалась так широко и нагло, что аж дух захватывало. Хотелось подбежать, уткнуться носом в толстое стекло и наблюдать за городом, который утопал в вечерней дымке. Однако он едва мог сделать даже шаг, охваченный ужасающим восторгом.   Второе, что увидел Сатору – небывалый простор гостиной. Пространство зонировал встроенный в пол стеклянный камин, в котором танцевало и потрескивало пламя. Огонь горел на ложе из черных вулканических камней, и его отражения плясали в глянцевом, шоколадного оттенка мраморном полу.   Мебель, казалось, вырастала из пола, создавая впечатление естественной, природной среды. Низкие, безразмерные диваны песочного цвета, были похожи на дюны, застывшие под луной. Торшер с абажуром из тончайшего, как крыло бабочки, шёлка бросал густой интимный круг света на журнальный столик. Сам столик был вырезан из цельного куска окаменевшего дерева, чью черную, испещренную древними трещинами поверхность покрывал толстый слой стекла. На нём одиноко стояла ваза с чёрной каллой, стебель которой изгибался с высокомерной грацией.   Сатору сделал несколько шагов к окну, и его взгляд упал на лестницу – легкую, парящую, со ступенями из того же стекла, что и камин. Она вела наверх, по всей видимости, в спальню. Но прежде чем осмыслить это, он заметил дверь террасы. За ней, на головокружительной высоте, был не просто балкон, а целый висячий сад: можжевельники в гигантских кадках, кресла из ротанга, а посреди всего этого – длинный, сверкающий, словно жидкое серебро, бассейн, край которого был выполнен заподлицо с полом. Вода в нем переливалась через невидимый борт, создавая иллюзию, что она вот-вот хлынет вниз, в пропасть города.   И самое удивительное было не то, что подобное могло быть в номере, больше напоминавшего царскую ложу – нет. А то, что этот самый сад цвел в разгар зимы.   Сатору стоял у входа, боясь пошевелиться. Он не решался пройти внутрь, не решался коснуться даже стены, боясь её испачкать. Из оцепенения его вывел Гето-сан, который сдернув с себя фиксатор, опустился на одно колено и стал развязывать ему шнурки.   — Гето-сан, что вы… — ошарашено начал Сатору, но замолчал, когда аккуратные пальцы достали его ногу из кроссовка. — Да я бы и сам… у вас же рука…   — Да, у меня есть руки, — с ухмылкой сказал он и посмотрел вверх на Сатору. Его взгляд искрился непонятным весельем, однако лицо почему-то приобрело покладистое, невинное выражение. — На мне всё заживает как на собаке, не переживай.   Гето-сан – человек, перед которым преклонялись, которого боялись, который держал в страхе почти весь Токио, – снимал с него уличные кроссовки. Крупные, сильные пальцы Гето-сана, аккуратно огладили его щиколотку, поднимаясь выше, под брючину.   — Вы… — начал Сатору и снова замолчал.   Гето-сан ожидающе, не торопя смотрел на него. В его расслабленной, легкой позе была спокойная, твёрдая уверенность человека, который может себе позволить встать на колени, потому что это ничего не меняет. Именно это заставляло Сатору так глупо глотать слова, боясь соединять их в предложения.   — Я подумал, что нам нужно место, где никто не помешает, — сказал Гето-сан, поднимаясь. — И где ты сможешь немного расслабиться. Тебе не нравится?   — Нравится! — тут же возразил он и испуганно замахал руками перед собой. — Я никогда просто…! Вы же знаете, дяденька!   Гето-сан тихо рассмеялся. Его лицо приобрело по-странному доброе выражение, словно он удачно подшутил над ребёнком, а тот, по своей неопытной наивности, повелся. Гето-сан аккуратно поймал руку Сатору и игриво укусил ладонь.   — Я рад, что тебе понравился отель, — улыбнулся он и аккуратно чмокнул место укуса. — Хочешь осмотреться или сначала поедим?   Сатору хотел осмотреться, хотел обежать всю территорию номера и потрогать каждый предмет, который только сможет, но в животе предательски громко заурчало. Он, не ожидая подобной подставы от собственного организма, испуганно посмотрел куда-то вниз, в область солнечного сплетения, а затем прикрыл её свободной рукой, стараясь приглушить унизительный вой кита, доносящийся прямиком из желудка.   Гето-сан, явно изо всех сдерживая смех, широко улыбнулся. Острые, лисьи глаза превратились в два очаровательных полумесяца.   — Пошли, — сказал он, и, не отпуская руку, повёл Сатору вглубь номера. — Ты поешь, а потом я тебе тут всё покажу, хорошо?   Чувствуя, как щёки, уши и даже шея заливаются жаром, Сатору прерывисто выдохнул и мелко кивнул.   Обеденная зона была окутана приглушённым, камерным светом, который делал пространство номера ещё более интимным. Стол из тёмного камня, сервированный на двоих, казался Сатору настоящим минным полем. Несмотря на все уроки этикета в академии, сейчас его пальцы словно одеревенели. Он помнил, какую вилку брать первой, как держать нож, но близость Гето-сана – его спокойное дыхание, шорох ткани его одежды, его взгляд – превращали эти знания в бесполезный шум.   И стоило Сатору поднести нож к тарелке, как тот, едва удерживаемый в дрожавшей руке, неприлично, вульгарно звякнул, сталкиваясь с фарфором. Этот звук в мягкой, чистой тишине номера был оглушающе громким. Сердце сделало судорожный кувырок и застряло где-то в горле, мешая дышать.   Волнение достигло таких пределов, что Сатору, отчаявшись, отложил приборы и поджал губы. Он был ужасно голоден и съел бы этот стейк голыми руками или даже без помощи рук – совсем как зверь, но перед ним сидел Гето-сан и смотрел так пристально, что его невольно бил озноб, словно он стоял на вершине Эльбруса, а в горле наоборот ужасно пересохло от охватившего внутреннего жара.   — Не нравится? — тихо спросил Гето-сан, заинтересовано склоняя голову вбок. — Я могу заказать что-то другое. Чего ты хочешь?   Сатору резко помотал головой. Горячая краска стыда заливала не только лицо, но и спускалась ниже, к шее и груди, делая дыхание поверхностным. Он уставился в тарелку, чувствуя, как голод скручивает желудок в тугой узел, а пальцы предательски дрожью отбивали шустрый ритм престиссимо.   — Нравится, — выдавил Сатору, не поднимая взгляда. — Просто я…   Он не договорил. Что он мог сказать? Что не может справиться с приборами, потому что сидит напротив человека, чей запах кружит голову, а близость заставляет сердце биться где-то в горле?   Гето-сан сощурился, аккуратно пережевывая мясо. Его взгляд долго блуждал по смущенному лицу Сатору, которое тот пытался спрятать за пушистыми волосами. Однако огненно-красные уши, шея и щеки всё равно ярко контрастировали с его почти прозрачной внешностью. Гето-сан отпил вино из бокала, отложил тканную салфетку, что была расстелена на коленях и поднялся из-за стола. Тихий звук отодвигаемого стула заставил Сатору испуганно вздрогнуть, но не успел он и поднять головы, как на его плечах оказались горячие, крупные ладони.   — Ты слишком нервничаешь, — произнёс Гето-сан прямо над ухом. Голос был низким, обволакивающим, похожим на раскатистый рокот далёкой грозы. Его дыхание пощекотало висок, заставляя по телу пробежать волну мурашек. — Расслабься. Я хочу, чтобы ты поел. Ты потерял слишком много веса за этот месяц.   Сатору судорожно выдохнул. Тёплые, жилистые пальцы прошлись по плечам, разминая затвердевшие мышцы. Стало невыносимо жарко. Каждое прикосновение вызывало россыпь колючих, горячих искр, которые стремительно падали вдоль позвоночника. Сатору чувствовал тепло чужого тела – Гето-сан стоял вплотную, почти касаясь грудью его спины, и это мелкое, незначительное расстояние, создавало своеобразную атмосферу, где ярко чувствовалось притяжение.   — Я не могу, — он неловко дернул рукой, едва не опрокинув всё на столе, и тут же зажмурился, явно проклиная собственное тело. — Когда вы так… когда вы так смотрите… когда вы вот так близко…   Тихий смех,  похожий на шелест моложавой листвы, от которого у Сатору сладко ныло где-то в груди, раздался над ухом.   — Тогда закрой глаза.   — Что?…   — Закрой свои очаровательные глазки, Сатору. И доверься мне.   Он подчинился. Веки опустились, отрезая от него мягкий свет лампы. В темноте все остальные чувства обострились. Запах сандала стал гуще, заполняя лёгкие. Тепло чужого тела окутывало как кокон. Сатору услышал мягкое звяканье – это Гето-сан взял его нож и вилку. А затем тихий, размеренный звук режущегося мяса. Металл мягко скользил по фарфору, но теперь в чужих, умелых руках он звучал иначе – спокойнее, увереннее.   — Открой рот.   Приказ был мягким. В голосе явно слышалась и улыбка, и забота, но одновременно с тем, было ясно – возражать нельзя. Сатору, борясь со смущением, послушался. Холодный металл вилки коснулся его горячего, влажного рта. С губ сорвалось тихое, судорожное дыхание. Кусок идеально прожаренного мяса, нежного и сочного, лёг на язык. Он был тёплым, пропитанным травами, и таял во рту. Вкус был настолько ярким, что Сатору едва сумел сдержать стон.   — Хороший мальчик, — прошептал Гето-сан, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Похвала прозвучала приглушенно, интимно, только для них двоих. От этого по телу Сатору пронеслась, приятная горячая волна. — Открывай ещё.   Сатору не сопротивлялся. Он послушно открывал рот, принимая кусочек за кусочком. Твёрдая, уверенная рука Гето-сана кормила его, словно птенца. Паузы между кусочками заполнялись тихим, размеренным дыханием и невесомыми касаниями – Гето-сан иногда убирал крошку с уголка его губ большим пальцем, отчего Сатору каждый раз прошибало так сильно, словно его било током.   — Вы… — прошептал он, когда Гето-сан поднёс к его губам бокал с водой. Холодная жидкость смыла вкус сочного мяса. Сатору распахнул глаза. — Почему вы делаете это?   Гето-сан стоял, опираясь одной рукой на спинку стула, а второй всё ещё сжимал бокал. В полумраке столовой его лицо было почти неподвижным, но в тёмных глазах плясали отблески пламени из камина. Он мягко улыбнулся.   — Ты хорошо постарался, Сатору. Ты отдал учебе всего себя. Твоё тело… измотано. В этом есть и моя вина. Позволь мне позаботиться о тебе, ладно?   Сатору неловко кивнул, опуская взгляд в тарелку. Он был сыт. В животе приятно потеплело, по телу разлилась умиротворяющая, вязкая нега.   — Я хотел у вас кое-что спросить… — он неловко взъерошил волосы на затылке, став в этот момент удивительно похожим на застенчивого ребёнка. — Ваш секретарь… Минами…Вы обсуждаете с ним мои успехи?   Гето-сан, убиравший тарелки со стола, замер на мгновение.   — А что? Ревнуешь? — он выдал это с абсолютно невозмутимым лицом, но предательская дрожь в уголке губ говорила о том, что он вот-вот расхохочется.   — Да я…! — захотел Сатору оправдаться, но он в самом деле ужасно ревновал.   Осознавал, что это малодушное, детское чувство, не имеющее ничего общего со зрелой, спокойной любовью, и всё равно ревновал так сильно, что не мог не спросить. Одновременно с тем, ему хотелось не быть настолько очевидным. Не проявлять той откровенной неумолимой жажды заблудившегося путника в пустыне. Сохранить каплю достоинства и загадочности, которой никогда не обладал. Но вопреки своим мыслям понимал, что все его попытки скрыть свои истинные желания – крайне непродуктивны. Сатору для Гето-сана был юнцом, а каждое его действие предсказуемо, как всеми известный факт, что солнце встаёт на востоке, а садится – на западе.     — Минами – хороший омега, — кивнул Гето-сан. Его лицо засветилось непонятным ехидством – он явно наслаждался ситуацией. — К тому же, прекрасный профессионал. Лучший в своём деле, если честно. Но он просто работает на меня.   Сатору нахмурился и впился взглядом в очаровательное, веселящееся лицо напротив. Ему безумно хотелось швырнуть в него что-то, лишь бы стереть эту откровенную забаву.   — Вы знаете, что этот ваш «профессионал» очень сильно пахнет вашими феромонами, Гето-сама? — он выдавил из себя безупречно вежливую улыбку, однако непластичность лица и холодная интонация с легкостью выдавали недовольство.   — Да, так и бывает, когда проводишь с кем-то очень много времени, — он поставил тарелку и сделал шаг к Сатору. — Но я не сплю с ним, если ты об этом. И никогда не спал.   — Поклянитесь, — приказал Сатору, не отрывая взгляда от тёмных глаз, в которых по-прежнему отражался огонь из камина.   Он знал, что для многих клятва – пустой звук, ничего не значащее обещание, однако, в глубине души надеялся, что Гето-сан совсем другой.   — Клянусь, — просто ответил он.   Хитрое, веселое лицо в мгновение преобразилось, приобретая серьезный, собранный вид. Голос стал спокойным и уверенным, лишённым даже намёка на ехидство. Голая, ничем не прикрытая честность прозвучала настолько убедительно, что злость и ревность Сатору начали испаряться, оставляя после себя лишь смущение.   — Я клянусь тебе.   Гето-сан опустился на одно колено рядом со стулом Сатору — зеркально тому жесту у входа, когда снимал с него кроссовки. Теперь он оказался ниже, заглядывая в голубые глаза снизу вверх. Большая, горячая ладонь накрыла дрожащие пальцы Сатору, лежащие на колене, и мягко сжала их.   — Ты можешь не верить моим словам, — тихо сказал он. — Ты вырос в мире, где обещания ничего не стоят. Я это понимаю. Но я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу тебя смотреть на мои поступки. Этого достаточно?   Сатору посмотрел на их переплетенные пальцы – крупные, смуглые с явным оливковым оттенком, крупной печаткой на мизинце, лежали поверх тонких и бледных, всё ещё хранящих следы чернил от бесконечных тестов. В носу защипало, а горло запекло так сильно, словно он залпом выпил раскаленный металл.   — Да, достаточно, — выдохнул он и, наклонившись, уткнулся лбом в плечо Гето-сана. — Простите. Я веду себя как ребёнок.   — Тебе девятнадцать, — Гето-сан мягко погладил его по затылку, слегка задевая кончиками пальцев горящее ухо Сатору. — Ты сильно устал и имеешь полное право немного капризничать. Не нужно извиняться, ладно?   Сатору неуверенно кивнул и, словно котёнок, потёрся щекой о голую часть шеи Гето-сана, вдыхая густой, пряный запах.   — Но если быть откровенным, — вдруг продолжил он, перебирая белые, почти прозрачные пряди волос в руке. — Мне понравилось, что ты меня ревнуешь. Твоё лицо в этот момент было невероятно привлекательным и сексуальным.   Сатору замер, а вместе с ним сердце, лёгкие и способность ясно мыслить. Слова, сказанные Гето-саном будто невзначай – таким тоном, каким спрашивают, не передать ли соль, – ударили под дых, с хрустом продырявили живот и по-хозяйски, без спроса, схватили за всё, что там болталось внутри.  Не ожидая подобного, Сатору резко отстранился, чтобы заглянуть в его лицо — проверить, не послышалось ли. Тот смотрел на него снизу вверх. В раскосой черноте его глаз плескалось нечто древнее и порочное: то была не кроткость смиренного, но липкий, маслянистый блеск змея-искусителя. Он глядел на Сатору с изощренным, гурманским наслаждением, перекатывая на языке совершенный грех, к которому сам же и подвел.   — Дяденька… — глотая слоги прошептал Сатору, чувствуя, как щеки заливает жар, но теперь – совсем по другой причине.   — Ты хотел осмотреться, — напомнил Гето-сан, поднимаясь с колена с присущей ему плавной, текучей грацией, которая всегда заставляла Сатору задерживать дыхание. Он протянул ему руку. — Пойдём.   Сатору вложил ладонь в его, и горячие пальцы мягко сомкнулись.   Гето-сан провёл его через анфиладу комнат – показал кабинет с книжными стеллажами до потолка, гостевую спальню, выдержанную в тех же тёплых, природных тонах. Сатору вертел головой, стараясь запомнить каждую деталь, каждую поверхность, каждый блик света на тёмном дереве. А затем они поднялись по той самой стеклянной лестнице на антресольный этаж.   Спальня оказалась просторной. Кровать под лёгким балдахином, окно во всю стену, выходящее на город, мягкий ковёр, в котором ступни утопали почти по щиколотку. Но Сатору заметил их сразу – несколько матовых пакетов с тиснёным логотипом, выстроившихся в ряд на низком комоде у стены.   — Я подумал, что ты захочешь переодеться во что-то более комфортное, — пояснил Гето-сан, отходя к окну.   Сатору приблизился к комоду, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле. Он осторожно заглянул в первый пакет. Внутри лежала новая одежда: мягкий свитер нежно-голубого цвета, светлые брюки из дорогой ткани, которая струилась сквозь пальцы, словно вода. Во втором пакете обнаружился слитный купальный костюм, состоящий из коротких чёрных шорт и майки. В третьем – тёмно-синий шёлковый халат – лёгкий, прохладный на ощупь. А в четвертом, самом маленьком – комплект белья того же глубокого оттенка, с деликатным кружевом по краю.   — Вы сами выбирали? — Сатору попытался удержать улыбку, чтобы не выдать своего детского восторга, но губы, не слушаясь своего хозяина всё же дрогнули, а за тем растянулись от уха до уха.   — Я помню твои размеры, — ответил Гето-сан, не оборачиваясь. — И твои вкусы в... некоторых деталях гардероба.   Щеки Сатору, которые только-только приобрели естественный, прозрачный цвет, тут же вспыхнули, вновь окрашиваясь в привлекательный розовый.   — А это… — Гето-сан подошёл и встал рядом, — тебе. За день рождения, с небольшим опозданием.   В его протянутой ладони лежала небольшая коробочка из тёмного лакированного дерева.  Она была похожа на ту, которую Сатору стащил у него у «Гнезда». На ней тоже был изображён дракон обвивающим цветущую сакуру. С хризантемой среди лепестков. Только эта была на порядок меньше и совсем не напоминала футляр для спичек.   Сатору замер, боясь даже глубоко вдохнуть. Ладони тут же вспотели выдавая волнение. Хотелось вытереть их об брюки и только потом принимать подарок, но пристальный взгляд Гето-сана говорил сам за себя.   Пальцы, непослушные и влажные от тревоги, смешанной с предвкушением, поддели лакированную крышку. Внутри, на чёрном бархатном ложе, лежала всего одна короткая спичка с ярко-красной головкой, в цвет паучьей лилии, и выгравированными инициалами. А рядом с ней – кольцо.   Тонкое, из белого золота. Узор на нём в точности повторял чешую мифического зверя: каждый изгиб, каждая крошечная пластинка, казалось, жили собственной жизнью. В центре, там, где у дракона должен был быть глаз, сиял сапфир. Его оттенок был не просто синим – он был ледяным, прозрачным, с крошечной искрой в глубине. Точь-в-точь как глаза Сатору.   — Фамильная печатка, — тихо объяснил Гето-сан. — Я заказал её в конце декабря. Мастер заканчивал работу именно тогда, когда я был в Осаке. Я хотел вручить её тебе лично, но сам понимаешь… обстоятельства сложились не лучшим образом.   Сатору неоднозначно кивнул и вновь ощутил пробудившийся тяжкий груз вины, который мучал его всё это время. На его лице отразилось такое мертвенное, застывшее отчаяние, что любые слова утешения показались бы оскорблением.   — Я тогда так сильно испугался, — Сатору начал судорожно тереть ладони, будто пытался стереть с них невидимую грязь. — В кабинете. Когда вы потеряли сознание. Я думал, что... что вы умрёте, и это будет моя вина.   Гето-сан, стоящий рядом, аккуратно наблюдал за Сатору.  Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было внимательным и немного печальным.   — Это не твоя вина. Я сам принял решение. Мы оба знали, на какой риск шли в ту минуту. Я ни о чём не жалею, — он мягко убрал белую прядь с лица Сатору. —  Я всего лишь потерял сознание. Ничего страшного не произошло. Ты же это понимаешь?   Сатору глубоко вдохнул и кивнул головой. Понимать-то он – понимал, только это самое понимание ощущаемой вины не умаляло нисколько. Однако решив для себя, что больше не позволит своему альфе хоть сколько-нибудь рисковать своей жизнью в угоду его плотскому удовлетворению, он позволил себе забыть о том, что часть ответственности за произошедшее лежит и на нём.   Гето-сан аккуратно достал кольцо из футляра. Сапфир, уловив тусклый свет от напольных светильников, игриво блеснул синим, ещё больше напоминая глаза Сатору, когда тот начинает хитрить. Гето-сан взял его за правую руку. Тонкий ободок скользнул на указательный палец.   — Оно означает мою преданность тебе, — он коснулся его лица взглядом – осторожным и бережным, словно изучал тонкие крылья бабочки. — Что ты – мой омега и часть моей семьи.   Сатору дрожащим взглядом аккуратно рассматривал кольцо на своём пальце. Белый металл хорошо подходил цвету его кожи, а голубой приятно контрастировал. Однако удивляло и заставляло сердце стучать в груди так громко, что он слышал его в ушах, совсем не само изделие и мастерство ювелира, а то, что это кольцо означало. Казалось, будто ему делают предложение о замужестве, а не просто… дарят подтверждение чувств.   Гето-сан мягко улыбнулся и отпустил его руку.   — Ты, наверное, видел, что внизу есть бассейн, — сказал он, отступая на шаг. — На террасе тепло. Вода горячая. Переодевайся. Я подожду в гостиной.   Сатору запоздало моргнул, пытаясь переварить услышанное. Слишком быстро и внезапно сменилась тема. Он поднял взгляд на Гето-сана, который уже стоял в дверях. Впервые Сатору увидел на этом бесстрастном, лисьем лице очаровательную маску неловкого смущения, словно тот вдруг превратился в юного любовника и они на миг поменялись местами. Сердце, что со всей прытью неслось галопом от подарка, теперь сжалось, стремясь принять размер атома. Только Сатору решился вымолвить хоть что-то и как-нибудь успокоить чужое сердце, Гето-сан скрылся за поворотом стеклянной лестницы.   Проследив за ним взглядом, Сатору глуповато хихикнул и зажмурился, не веря в происходящее. Он до конца не понимал что именно настолько сильно смутило Гето-сана, но… возможно и ему тяжело давался разговор о своих чувствах?   «Ты – мой омега и часть моей семьи», — мысленно повторил Сатору. От этих бережных и нежных слов внутри разлился жар влюбленности, который порабощал каждую клетку в теле. От приятных, щекочущих чувств, сравнимых с лопающимися пузырьками газировки в носу, хотелось прыгать и визжать – лишь бы выплеснуть все эти эмоции, которые не помещалась в его маленьком теле.   Прикусив губу, глубоко вдыхая через нос и стараясь успокоить дрожь в пальцах, он перевёл взгляд на пакеты. Гето-сан ждёт его внизу. В гостиной. Нужно поторопиться.   Однако заглянув внутрь, в тот пакет, в котором лежал купальник, внутри Сатору что-то щелкнуло –тумблер, переключающий его из режима «смущённый мальчишка» в режим «держите меня семеро, сейчас будет мясо». План созрел мгновенно. Собственно, какой там план – так, одно сплошное нахальство, помноженное на воспоминание о том, как Гето-сан задал вопрос, который застал Сатору врасплох: «Какую часть моего тела ты хочешь оседлать первой?»   Тогда он не смог ответить. Зато теперь,  – Сатору посмотрел в дверной проём, где пару минут назад удалялась спина Гето-сана, – теперь он прекрасно знал ответ.   Купальник остался в пакете.   Сатору скинул с себя всю одежду, в которой приехал и натянул то, что лежало в самом маленьком пакете. Тёмно-синее кружево скользнуло по бёдрам, обхватывая их с той же бережной точностью, с какой Гето-сан надевал кольцо на его указательный палец. Затем – халат. Шёлк лёг на плечи прохладной, ласкающей волной. Сатору не стал завязывать пояс. Ткань свободно струилась вдоль тела, прикрывая ровно столько, чтобы оставить пространство для воображения, и открывая ровно столько, чтобы воображение немедленно начинало рисовать самые откровенные картины.   Сатору медленно и тихо, словно охотящийся хищник, спустился по лестнице. Стеклянные ступени мягко светились под босыми ступнями. Шёлк халата мягко шелестел, скользя по разгоряченной коже и посылая по телу мелкую россыпь искр удовольствия.   А может, дело было вовсе не в шёлке…   А в пылком чувстве предвкушения. Это странное, острое чувство начиналось где-то внизу живота, поднимаясь выше, к самому горлу, превращаясь в тугую, звенящую тетиву. Он представлял, как запах его феромонов смешается с ароматом Гето-сана, как он будет принадлежать ему не только платонически, но и физически тоже… От одной только мысли по низу живота разлилась свинцовая, горячая тяжесть.   Пальцы на руках дрогнули, предвкушая, как коснутся не ткани рубашки или пиджака, а воздуха, совсем рядом с шеей, наполненного теплом и собственной силой притяжения, которой Сатору не мог сопротивляться. Однако пока, вместо этой тягучей, жаркой массы, мысленно именуемой орбитой Гето-сана, его руки поправили халат. Тело непроизвольно подобралось, становясь тверже, подчёркивая аккуратные, лишь слегка плавные изгибы.   Сатору заводил себя сам, и прекрасно знал это.   Самое острое чувство – это не момент обладания. Надрыв случается именно в такие моменты «почти». Не двигаясь с места, он уже ловил кожей и губами дыхание Гето-сана, чувствуя его вкус так отчетливо, будто расстояние в несколько метров давно перестало существовать. Это пьянило, заставляло молодой организм впадать в глубокое чувство, схожее с трансом, где грань между сознательным и бессознательным окончательно размывалась.   Ведомый этим наваждением, Сатору сделал шаг вглубь комнаты. Гето-сан ждал его, вальяжно расположившись на диване среди россыпи подушек. В его позе читалась опасная двойственность: обманчивая расслабленность хищника, который лишь притворяется дремлющим. Пиджак был небрежно оставлен на спинке стула, а расстегнутый ворот рубашки приоткрывал линию подтянутой груди. В руках он лениво покачивал стакан, в котором на два пальца плескался виски, а отблески камина плясали на его лице, делая черты еще более острыми и графичными в пляшущем полумраке. Гето-сан, услышав шаги, повернул голову.   И замер.   Взгляд скользнул по тонкой, складной фигуре Сатору – от босых ступней, по длинным ногам, по распахнутому халату, который не скрывал почти ничего, – и остановился на лице. Зрачки опасно расширились, демонстрируя готовность хищника к охоте.   — Ты забыл надень купальник, — несмотря на стойкость голоса, он говорил чуть медленнее обычного. Это послужило единственным признаком того, что действия Сатору всё-таки возымели нужный эффект.   — Уверены? — игриво ответил Сатору и улыбнулся дерзкой, кошачьей улыбкой, которую Гето-сан, кажется, уже успел полюбить.   Он обогнул диван, медленно покачивая бёдрами, давая себя рассмотреть. Остановился прямо перед Гето-саном, между его разведённых колен, и посмотрел сверху вниз.   — Разве забыл? — он насмешливо склонил голову.   В его дерзком, непослушном взгляде читалось немое приглашение попробовать переиграть его на его же поле.   — Вы спросили кое-что у меня… у ворот академии, — Сатору наклонился, опираясь ладонями на спинку дивана по обе стороны от головы Гето-сана. Шёлк соскользнул с плеча, открывая острый изгиб ключицы. — Вы спросили, какую часть вашего тела я хочу оседлать первой. Я тогда не смог ответить.   — М-м-м, — хрипло протянул Гето-сан. Целуя взглядом озорное лицо Сатору. — Что же изменилось?   — Теперь я готов дать вам ответ, дяденька, — прошептал Сатору. Он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха. — Я хочу ваше красивое лицо.   В гостиной повисла густая, вязкая тишина, нарушаемая только уютным треском огня, который в подобной ситуации звучал как метроном. Гето-сан издал низкий, утробный смешок, больше напоминающий довольный рык.   — Куда каждый раз девается тот стеснительный омега, который краснеет от всего подряд? — произнёс он почти благоговейно. — Невообразимый. Мой.   — Ваш.   Гето-сан аккуратно потянул Сатору на себя, вынуждая того упереться коленкой между его ног. Его крупная ладонь по-хозяйски легла на затылок, пальцы сжали белые пряди – не грубо, но достаточно, чтобы запрокинуть голову Сатору и заставить его смотреть прямо в глаза.   — И чего ты ждёшь тогда, а?   Сатору не нужно было спрашивать дважды. Он немного отстранился и медленно, нарочито медленно позволил шёлку соскользнуть с плеч, тот упал на пол тёмно-синей лужицей у ступней. Теперь Сатору стоял перед Гето-саном в одних кружевных трусиках, которые едва ли что-то прикрывали. Они служили скорее способом привлечь внимание, чем что-то скрыть. И это, очевидно, работало.   Сатору видел, как в тёмных глазах напротив вспыхнул хищный блеск, смешанный с восхищением. Это было признание его привлекательности, выраженное без единого слова.   Чужое внимание текло по нему горячей карамелью, и он подставлял себя этому потоку с почти кошачьей гибкой грацией, чуть разворачивая бёдра, чтобы свет камина заиграл на кружеве иначе.   Взгляд Гето-сана медленно, со вкусом скользил по изгибу поясницы, по выступающим тазовым костям, по тому, как кружево обнимает самые интимные линии тела – и в каждой точке касания этого внимания кожа вспыхивала теплом. Это было похоже на медленный, но страстный танец без единого движения: Сатору просто стоял и позволял себя целовать глазами, наслаждаясь собственной беззащитностью и открытостью, которая в этот момент была смертоносным оружием.   — Нравится? — его голос прозвучал тихо, почти лениво, но с игривой интонацией победителя.   Сатору чуть качнул бёдрами, и кружево скользнуло, открывая и пряча одновременно. Медленно, как кот, разминающий когти о бархат, он наслаждался каждым мгновением этого немого обожания. Влага на губах, прерывистый вздох напротив, жаркий румянец на чужих скулах – всё это принадлежало ему.   Тело Сатору как бы говорило без слов: смотри ещё. Смотри, как кружево обнимает бёдра. Смотри, как тень ложится в ложбинку живота. Смотри, как я прекрасен в своей наготе, прикрытой ровно настолько, чтобы свести с ума.   Гето-сан не ответил словами. Вместо этого он медленно, очень медленно отставил стакан с виски на журнальный столик – не глядя, на ощупь, потому что взгляд его был прикован к Сатору. Стекло звякнуло о камень. Тишина в гостиной стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.   А затем он подался вперёд.   Его крупная, горячая ладонь легла на бедро Сатору. Большой палец погладил выступающую тазовую косточку, задел край кружева и замер.   — Ты даже не представляешь, — Гето-сан выдавил это из себя с видимым трудом, будто слова были последней преградой перед тем, как он окончательно перестанет владеть собой, — насколько.   Он потянул Сатору на себя, заставляя того окончательно опуститься на его колени. Теперь они оказались лицом к лицу: Сатору – верхом на бёдрах Гето-сана, в крохотных кружевных трусиках, с кольцом на пальце и с дерзкой улыбкой, которая теперь слегка дрожала от нахлынувшего возбуждения. Гето-сан – с расстёгнутой рубашкой и безумными, голодными глазами.   — Красивый, — его голос сорвался на хриплый полушепот и это выдало его истинное состояние. — Невероятно красивый.   Его ладони скользнули на ягодицы Сатору, сжимая их сквозь тонкое кружево. Хватка была ласковой, но при этом ощутимой, намекающей на будущие синяки на чувствительной, полупрозрачной коже. Однако боли Сатору не ощущал, наоборот, это твёрдое, уверенное прикосновение импульсами выбрасывало вверх и вниз по телу искры удовольствия, от которых хотелось жмуриться.   Гето-сан вытянул шею и поцеловал Сатору. Это было невинное, почти детское прикосновение — лёгкий, ничего не значащий «чмок», какими обмениваются малыши в песочнице, скрепляя мимолётную дружбу. Но эта простота оказалась лишь тихой прелюдией.   Почти сразу за ней последовал поцелуй иной – глубже, вкрадчивей. Гето-сан больше не спешил: он пленил губы Сатору медленно, обхватывая их с осторожной жадностью исследователя. Его движения напоминали неторопливое, почти анатомическое изучение, будто он впервые в жизни пробовал на вкус чужое дыхание и стремился запомнить каждую складочку, каждый изгиб.   Эта томная, почти целомудренная ласка, своей трепетностью больше подходящая робкой первой брачной ночи, странным образом обжигала сильнее откровенной страсти. Она пробирала до дрожи, заставляя кровь бежать быстрее. Быть может, в этом и крылся изысканный замысел Гето-сана? Ему, казалось, доставляло извращённое удовольствие это предвкушение – желание растянуть сладкую пытку, замереть на самой грани и насладиться этим головокружительным, пронзительным чувством невесомости, когда сердце уже срывается в бездну, но разум ещё цепляется за воздух.   Одна из рук Гето-сана скользнула вверх по оголённой спине и обняла за шею, заставляя Сатору наклониться, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и тот послушно подался вперед. В этот момент поцелуй вновь изменил свой ход, трансформируясь в тот, что уже был знаком Сатору – страстный, необузданный, голодный, такой, который откровенно говорил: «хочу».   Чужой толстый, крупный язык бесцеремонно ворвался в рот.  Он не дал опомниться, даже подумать хоть о чём-то другом, сразу поработил, заставляя двигаться в заданном им темпе. В терпкой слюне, которая попала вместе с языком в рот, ярко, чувствовался привкус выпитого виски. Сатору, пылающий от страсти, не зная куда деться, старался передать Гето-сану свои чувства через этот поцелуй со всей своей юной искренностью. Впрочем, даже если бы он нисколько не старался, иначе и не могло быть. Несмотря на то, что Сатору привык врать и увиливать, теперь когда дело касалось постели – его чувства без какого-либо стыда вырывались наружу. Поэтому и сейчас, не зная преград в виде смущения, он вцепился руками в волосы Гето-сана, прижимая его голову ближе к себе. Сатору жадно вбирал в себя всё, что тот давал ему. И так, казалось, могло продолжаться бесконечно. Стоило ненадолго отстраниться, чтобы вобрать в себя воздух, Гето-сан не отпускал – моментально перехватывал его подбородок и утягивал в новый, страстный поцелуй.   Сатору задыхался. Задыхался физически, эмоционально, чувственно. Ему хотелось отстраниться от перегрузки, но одновременно с тем хотелось быть ближе. Ближе настолько, чтобы грань между его телом и телом Гето-сана испарилась, стёрлась, как ошибка, которой не должно было существовать. Сатору пододвинулся, проезжаясь своей промежностью по твердеющему паху. Колкое чувство удовольствие, выстрелило вдоль позвоночника, выбивая изо рта тихий мявк, приглушенный поцелуем. Действие захотелось повторить, однако рука, державшая его за ягодицу, переместилась на бедро, удерживая Сатору плотно на месте.   Гето-сан, наконец, оторвался от его губ — с тихим, влажным звуком, который в тишине гостиной прозвучал неприлично громко. Его дыхание было тяжёлым, неровным; грудь вздымалась под расстёгнутой рубашкой, а глаза покрылись пеленой возбуждения.   — Лицо, — прохрипел Гето-сан, напоминая о том, ради чего всё это начиналось. — Я держу свои обещания.   Он откинулся на подушки дивана, увлекая Сатору за собой. Одно плавное, текучее движение – и вот уже Гето-сан лежал, глядя на него снизу вверх, а его ладони легли на бёдра Сатору, направляя, притягивая его повыше.   — Садись, — приказал он. — Я ждал этого с того самого дня, когда ты стащил у меня футляр.   Сатору немного неуклюже подполз к голове Гето-сана, ставя колени по обе стороны от его головы. Кружево, что было создано для завлечения и соблазнения, напитанное влагой возбуждения, теперь служило ненужной, лишней преградой. Сатору медленно опустил свой взгляд вниз – на раскосые глаза, тёмные от желания, на приоткрытые губы, на то, как Гето-сан смотрит на него: голодно и жадно.   — Вот так? — с улыбкой прошептал Сатору, игриво замирая в нескольких сантиметрах от его лица.   — Ниже.   Сатору опустился ещё на несколько миллиметров ниже и мягко, дразняще поигрался бёдрами.   — Вот так? — повторил он вопрос, тихо хихикая.   Горячее дыхание обожгло внутреннюю сторону чувствительного бедра. Сатору, перестав играться, закусил губу, сдерживая стон, и опустился ещё немного.   Гето-сан ему не ответил. Его широкие ладони властно легли на бёдра Сатору, скользнули ниже и одним резким движением впечатали его вниз, усаживая на своё лицо. Горячий, немного шершавый язык широко прошёлся по кружеву, лаская чувствительную плоть под ним с мучительной неспешностью.   Стон сорвался с их губ синхронно, сплетаясь в единый выдох. Глубинный, утробный рык вырвался из горла Гето-сана – низкий, вибрирующий звук, какой издает дикий зверь, впервые за долгое время впивающийся зубами в трепещущую, живую плоть. Сатору вздрогнул всем телом и вскрикнул от неожиданности, судорожно цепляясь побелевшими пальцами за спинку дивана, точно боясь рухнуть в разверзшуюся под ним бездну наслаждения.   — Вкусный, — прошептал Гето-сан, не отстраняясь. В его глазах вспыхнул опасный, демонический огонь.   Он аккуратно поцеловал набухший клитор, спрятанный за тканью, а затем аккуратно отодвинул трусики вбок, открывая себе лучший доступ. И только после этого начал двигать языком. Медленно, размеренно, с той же мучительной неторопливостью, с какой делал всё, что касалось Сатору. Он выписывал круги у самого входа, дразнил, не проникая внутрь, а затем скользил выше – к очагу наслаждения, обводя его снова и снова, заставляя Сатору стонать и выгибаться.   — Дяденька… — нетерпеливо скулил он, вплетая пальцы в его волосы. — Пожалуйста...   — Что – пожалуйста? — прошептал Гето-сан, отстраняясь на короткое мгновение. — Скажи.   — Внутрь, — Сатору ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, полностью дезориентированный этой беспрерывной вспышкой ощущений. — Прошу! Языком.   И Гето-сан дал ему то, чего он просил. Язык проник глубоко внутрь, заполняя собой напряженное, тугое пространство. Сатору вскрикнул и подался бёдрами навстречу, не контролируя себя. Он двигался в ритме, который задавал Гето-сан, стонал в голос, запрокидывая голову назад. Когда Гето-сан свернул кончик языка и водил им по слизистой внутри, словно вылизывал мороженое из стаканчика, Сатору окончательно потерял связь с реальностью.   Яркие, кислотные капли, похожие на подхватываемое ветром конфетти, плясали перед глазами. Сознание, перегруженное удовольствием, пыталось найти стабильность в окружающей среде. Сатору впился пальцами в обивку дивана, пытаясь отодвинуться, но Гето-сан не позволял ему сбежать — держал крепко, притягивая лишь ближе.   — Вы... — задыхался Сатору, чувствуя, как внутри закручивается знакомая тугая спираль, — вы...   Гето-сан не нуждался в словах. В тот самый миг, когда Сатору, задыхаясь, только приоткрыл рот, чтобы вымолвить сбивчивую просьбу, он уже знал, что тот собирался сказать, поэтому, не сбиваясь, продолжал держать ритм и работать языком.   Сатору, опустив взгляд вниз, пропал. То, что он увидел, было за гранью – это была картина, способная сломать любую волю. Лицо Гето-сана, утопленное между его разведённых бёдер, было воплощением одержимого, исступлённого служения. Тёмные волосы разметались, прилипая к влажному лбу, брови были сведены в выражении мучительной сосредоточенности, а рот – его совершенный, беспощадный рот – работал с такой самозабвенной жадностью, что у Сатору перехватило дыхание. Гето-сан не просто ласкал его языком: он пожирал, втягивал, упивался, словно стремился выпить саму душу.   Но самым невыносимым был взгляд. Гето-сан смотрел на него снизу, не отрываясь: глаза, подёрнутые поволокой тёмного экстаза, горели удовлетворением от того, как тело Сатору предательски дрожало.   Именно это зрелище: покорное, но всевластное лицо, усердный, хлюпающий ритм, которым Гето-сан вбирал в себя самую чувствительную часть тела, – подтолкнуло Сатору к пику наслаждения  без какого-либо предупреждения. Оргазм скрутил его резко, выгнул тело дугой, вдавливая тазом прямо в этот жадный рот; с губ сорвался протяжный, жалобный стон, срывающийся на всхлип. Сатору дрожал, сжимая бёдрами голову Гето-сана, а тот всё не останавливался и продолжал ласкать языком набухший клитор, растягивая удовольствие, пока из груди Сатору не вырвалась сломленная, униженная мольба о пощаде.   И только тогда Гето-сан отстранился, облизываясь, словно насытившийся дикий зверь.   Дрожащий Сатору попытался слезть, но ноги подкашивались, перед глазами плыло, а влажные бёдра мелко подрагивали от только что пережитого оргазма. Гето-сан помог ему, перехватывая и укладывая на подушки, нависая сверху. Он ещё раз медленно, смакуя облизал губы, впиваясь взглядом в раскрасневшегося, обессиленного Сатору.     — Ты даже не представляешь, — он прошептал это словно молитву или проклятие, окончательно растворяясь в возбуждении, — насколько ты прекрасен, когда кончаешь.   Сатору не мог вымолвить и слова – его язык не подчинялся, превратившись в безвольный кусок мяса. Он лениво, из-под пушистых ресниц смотрел на Гето-сана. На то, как вздымалась от возбуждения его широкая, упругая грудь; как его крупные пальцы ловко управлялись с пуговицами на рубашке; как тесно было крупному, возбужденному члену зажатому в брюках.   — Ты хочешь, чтобы я продолжил? — вопрос прозвучал хрипло, даже немного отчаянно.   Было видно, что его выдержка истончилась до предела, становясь почти прозрачной. Сквозь эту брешь Сатору увидел всё то безумие, которое тот так долго и старательно в себе подавлял. Это его нисколько не напугало, наоборот, завлекло настолько сильно, что только что угасшее возбуждение встрепенулось, посылая новые импульсы по телу.   — Хочу, — тихо прошептал Сатору, сильнее раздвигая ноги.   Он призывно отодвинул трусики в сторону и раскрыл пальчиками половые губы, демонстрируя блестящие лепестки. Гето-сан грязно выругался и шумно втянул в себя воздух, прикрывая глаза, словно был не в состоянии смотреть на развернувшуюся перед ним картину. Его рука скользнула к собственной промежности, и, ничего не стесняясь, он с нажимом погладил себя сквозь слои ткани. Сатору, наблюдая за развратными действиями Гето-сана, который пытался хоть немного облегчить своё положение, облизал пересохшие губы и скользнул пальчиками вокруг набухшего клитора. Пушистые, белоснежные ресницы затрепетали от удовольствия.   — Такой нетерпеливый, — усмехнулся Гето-сан, внимательно наблюдая за шаловливой рукой Сатору.   Атмосфера накалилась, а воздух между ними тут же загустел, превратившись в вязкую, горячую субстанцию, сквозь которую каждое движение давалось с огромным трудом.   — Дяденька, как я могу просто смотреть, когда вы такой… — Сатору скользнул пальчиками внутрь и выгнулся дугой от наслаждения, вжимаясь затылком в подушку. — Ах!   Металлическая пряжка звякнула в тишине гостиной. Движения Гето-сана были размеренными и плавными, словно ему некуда было спешить. Ремень скользнул в сторону. Пуговица на брюках поддалась под длинными пальцами. Ткань поползла вниз, открывая тёмное бельё. От пупка по низу подтянутого живота тянулись толстые вены, скрываясь за резинкой трусов. Гето-сан аккуратно снял с себя брюки и встал на колени, между разведенных ног Сатору. Блестящая, крупная головка члена выглядывала, вырываясь наружу из левой штанины. Бедро, измазанное в смазке, что сочилась из уретры, переливалось в приглушенном свете.   Сатору ненадолго прикрыл глаза и крупно сглотнул. Смотреть на Гето-сана в таком состоянии – возбуждённого, теряющего контроль, с прилипшими ко лбу прядями волос – было отдельным видом пытки. Сатору чувствовал, как внутри него всё переворачивается от осознания собственной власти. Власти над тем, перед кем преклонялись. Власти, которую он не собирался упускать.   — Дяденька, —  мир вокруг окончательно потерял фокус, превратившись в размытое пятно, в центре которого был только Гето-сан. — Дяденька… я хочу вас потрогать… можно мне?   Сатору приподнялся на локтях, не разрывая зрительного контакта. Он медленно, словно зачарованный, протянул руку и коснулся напряжённого члена Гето-сана, скрытого тканью. Прикусив губу, Сатору аккуратно огладил горячий выступ, а затем потянул нижнее бельё вниз. Толстый, упругий член, выскочил из ткани и накренился слегка в сторону под собственной тяжестью. Кончики пальцев, едва ощутимо, скользнули вдоль ствола, а затем немного смелее, обхватили основание. Кожа была горячей, пульсирующей в такт частому пульсу Гето-сана. Сатору невольно подумал о том, что должно быть, так ощущается чужое сердце в руке. От собственных мыслей по его собственному телу пробежала дрожь.   — Я хочу доставить вам удовольствие, — в уголке губ Сатору заиграла тонкая, опасная усмешка.   Он потянул Гето-сана на себя, заставляя того лечь на подушки. Теперь они поменялись местами: Сатору нависал сверху, его белые волосы, растрёпанные и влажные от пота придавали его внешности очаровательного сумасшествия.     — Я хочу попробовать по-другому, — прошептал Сатору и, прежде чем Гето-сан успел ответить, скользнул вниз, оставляя дорожку из поцелуев по его груди, по напряжённому животу, по выступающим венам, ведущим к паху.   Он никуда не торопился, утопая в собственной власти. Сатору позволил себе исследовать тело под ним особенно тщательно. Он целовал и облизывал каждый сантиметр оголенной кожи, наслаждаясь тем, как Гето-сан вздрагивает под его губами, как его дыхание становится чаще, как пальцы альфы сжимают простыни.   — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел Гето-сан. Его голос сорвался на стон, когда Сатору, сплюнув на руку, обхватил ладонью ствол и взял крупную, блестящую головку в рот.   Сатору сам задавал ритм. Медленный, тягучий, даже мучительный для них обоих. Он играл с напряжением Гето-сана, как со струной, то ускоряясь, то замирая, то лаская языком самую чувствительную точку, то отстраняясь, чтобы перевести дыхание и посмотреть на лицо своего альфы.   — Сатору, — простонал Гето-сан, и в его голосе послышалась та самая беспомощность, которую он так редко позволял себе показывать. — Блять, я сейчас…   Сатору лениво отстранился, облизывая припухшие губы, и посмотрел на Гето-сана снизу вверх.   — А вот и нет, дяденька, — хихикнул Сатору, забираясь на крупные бёдра. Он игриво царапнул ногтями тяжело вздымающуюся, упругую грудь Гето-сана. — Второе, что я хочу оседлать – ваш член.   И, произнеся эти слова, Сатору, молясь всем богам, чтобы его собственной смазки хватило, взял в руки толстый член, направил к своей промежности и медленно опустился. Несмотря на все опасения, дырочка послушно раскрылась, а розовая плоть последовала внутрь, за головкой. Сатору выгнулся дугой, впиваясь пальцами в грудь Гето-сана. Не было ни боли, ни дискомфорта, только приятное чувство растяжения и… завершённости. Словно две части единого целого наконец приняли свою первозданную форму, соединяясь.   В этот момент Сатору чувствовал себя божеством. Гето-сан, всегда такой собранный, с непроницаемым лицом, сейчас лежал под ним, запрокинув голову на подушки, часто и неровно дыша.   — Дяденька, — прошептал он, наклоняясь вперёд и находя ладонями точку опоры в его груди. Влажная от предэякулята головка скользнула ещё глубже, — посмотрите на меня.   Гето-сан с усилием разлепил веки. В его тёмных глазах плескалось такое откровенное, незамутнённое обожание, что Сатору чуть не кончил. Но зная, когда кончать приятнее всего, он, прикладывая титанические усилия, сдержал рвущийся наружу оргазм.   Сатору приподнялся, чувствуя, как толстый ствол с влажным, хлюпающим звуком выскользнул из него почти полностью, оставляя только одну головку внутри. Мышцы сжались в протестующем спазме, не желая отпускать источник удовольствия. Сатору замер на мгновение, наслаждаясь чувством пустоты, а затем медленно, мучительно медленно опустился обратно, насаживаясь до самого основания. Горячая плоть раздвигала стеночки изнутри, заполняя каждый миллиметр истекающего влагой пространства. С его губ сорвался мягкий, плаксивый стон.   — Блять, — грязно выругался Гето-сан, — ты такой тугой... сука, такой узкий...   Сатору лишь дерзко, порочно улыбнулся и задвигался быстрее. Его бёдра работали в ритме, который свёл бы любого альфу с ума: резкие, глубокие толчки вниз, от которых ягодицы с влажным шлепком встречались с бёдрами Гето-сана, и медленные, дразнящие подъёмы вверх. Обильная, густая смазка Сатору стекала по стволу члена, покрывая его блестящей, липкой плёнкой, собиралась у основания и пачкала тёмные волосы в паху Гето-сана. Каждый раз, когда Сатору опускался, раздавался непристойный чавкающий звук, который смешивался с тяжелым дыханием и стонами.   Гето-сан не выдержал – он громко, с рыком выругался. Его руки, до этого сжимавшие подушки так, что белели костяшки, метнулись вверх и вцепились в бёдра Сатору, удерживая того на месте. Гето-сан начал двигать тазом, вбиваясь в податливое тело снизу с грубой, животной силой. Ритм сменился с дразнящего на беспощадный, от которого в удовольствии глаза закатывались сами собой. В этом соитии больше не было места осознанной игривости, только дикое, первобытное совокупление двух животных, которые с остервенением стремились друг к другу.   Большие пальцы Гето-сана впились в выступающие тазовые косточки Сатору, оставляя на бледной коже синяки – его метки, его право собственности.   — Да... вот так... там!..— выдыхал Сатору, запрокидывая голову и чувствуя, как от каждого толчка тело пронзает сладкая судорога. Он отпустил грудь Гето-сана и одной рукой вцепился в свои собственные волосы, а второй потянулся вниз, к себе, находя набухший клитор. Пальцы скользнули по нему легко, почти невесомо, но этого было достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь наслаждения.   — Сука, — прорычал Гето-сан, глядя на то, как Сатору ласкает себя. — Какой же ты, блять, красивый. Мой.   Сатору задвигал пальцами быстрее, размазывая смазку по клитору, по половым губам, которые и без того были влажными и припухшими. Гето-сан продолжал входить в него резко и глубоко. От каждого толчка головка члена задевала внутри какую-то странную точку, которая заставляла мир перед глазами Сатору рассыпаться на осколки, а тело ощущать странное чувство невесомости.   — Я сейчас... — прохрипел Сатору, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел. Его веки затрепетали, а глаза закатились. — Дяденька, я...   Он не успел договорить. Мощный Оргазм накрыл его внезапно, выгибая тело дугой. Сатору вскрикнул, срывая голос. Его внутренние мышцы начали судорожно, ритмично сжиматься вокруг члена Гето-сана, вытягивая из того ответную реакцию. Гето-сан, издав низкий, утробный рык, кончил следом. Сатору чувствовал, как горячая, густая сперма толчками заполняет его изнутри, смешиваясь с его собственной смазкой и вытекая наружу по стенкам ствола. Он обессиленно упал вперёд, уткнувшись лбом во влажную от пота грудь Гето-сана. Их сердца колотились в унисон – часто, гулко, словно пытаясь пробить грудную клетку и коснуться друг друга. В воздухе пахло сексом, потом, сандалом и сладкой вишней – запахом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Сатору с домом.   Несколько минут они лежали молча. Член Гето-сана всё ещё оставался внутри, уже полуобмякший, но Сатору не хотел отпускать его. Не сейчас. И потом вряд ли захочет. Он чувствовал, как сперма медленно вытекает из него, пачкая бёдра и диван, но даже такое казалось ему… естественным и правильным, а не чем-то грязным.   — Я люблю тебя, — тихо сказал Гето-сан. Его голос был хриплым, уставшим, но абсолютно серьёзным. Он поднял руку и нежно, едва касаясь, убрал прилипшую к щеке Сатору прядь волос. — Ты подарил мне то, чего у меня никогда не было.   — Что именно? — прошептал Сатору, не поднимая головы.   — Покой, — ответил Гето-сан. — И будущее, ради которого мне хочется жить.