Раны

      В этом году листья осыпались слишком быстро, словно те, кто сложил головы в той кровавой мясорубке. Небо истратило все свои краски и теперь томно, почти надменно, взирало свысока. На улицах царила гробовая тишина, и лишь изредка ее прорезали крики резвящейся детворы, что заставляло каждого прохожего невольно улыбнуться.       Страна вставала с колен, все еще кровоточащих и изуродованных. Война оставила рану на каждом: если и не на теле, так в душе, и она будет саднить и гноиться до тех пор, пока кто-то не протянет тебе пластырь, ничтожно крошечный, но тот, с которым ты наконец сможешь вздохнуть спокойно. - Леви! Ты серьёзно? Сиделка? - Ханджи…- накрывая рукой лицо, спокойно произнес капитан. - Я еще в состоянии работать! В чем проблема? То, что у меня сломана нога – ничего не значит! – Зое не сбавляла голоса, она была явно недовольна происходящим. - Боже…Ханджи,- всё так же спокойно отвечал капитан,- Армин, может у тебя получится её вразумить? – с выдохом обратился Леви к облокотившемуся о стену солдату, который точно скоро бы прожег точку в его столе.       Услышав свое имя, Армин заметно опешил. Невозмутимый голос вывел его из раздумий, заставив резко поднять голову и растерянно акнуть в ответ. Капитан только тяжело вздохнул, прикрыв глаза. - Ханджи,- навалившись на стол локтями и скрестив пальцы, Леви снова посмотрел на девушку, - пойми, тебе необходим отдых. - С чего ты взял, что мне нужен отдых?- уже завопила Зое, отчего сразу изменилась в лице и схватилась за голову, задев повязку на глазу: резкая боль пронзила виски. - Из-за этого,- собеседница лишь кинула суровый взгляд в ответ. - Капитан прав, Ханджи, вам правда нужен отдых, вам нужно восстановиться,- наконец очнулся Армин, подойдя к девушке и аккуратно положив руку на её плечо. Ханджи, будто по-детски, посмотрела на лица мужчин, на них было сострадание или даже мольба - просто согласиться. Она молчала с полминуты, потупив взглядом в пустоту, но все же, поджав губы, вполголоса ответила: -Ладно, я сдаюсь, - капитан победно откинулся на спинку стула и, похоже, почувствовал облегчение. - Кто это хоть? - Девушка. Больше ничего не знаю.       Ханджи никогда не могла подумать, что ей когда-нибудь придется ходить с костылями, она постоянно выходила сухой из воды, либо, если и ломала что-то, то это не были ноги! Перелом руки, пальца - это не мешало работе. А сейчас что…? Еще и привыкать жить с одним глазом. Да это верх абсурда!        Девушка аккуратно предпринимала попытки идти, опираясь на костыли, и отчаянно хотела отвлечься. В военном корпусе, что стал ее втором домом, она была не одна, люди хоть как-то обращали внимание Зое на себя и заставляли забыться, по крайней мере, на некоторое время, но, когда она оставалась наедине с собой, оглушающая тишина снова поглощала её - заставляла думать, копаться в себе. Доковыляв до своей улицы, Ханджи заметно повеселела. Она чуть ли не скоростью света, насколько это было возможно в ее ситуации, долетела до двери и, промахнувшись пару раз мимо замочной скважины, открыла ее. Войдя, девушка с облегчением прошептала: «Я дома…»       Привычный пыльный воздух радушно принял хозяйку. Всё осталось так же, как и было в ее памяти: кучи потрепанных книг, которые были, похоже, на каждом сантиметре дома, всевозможные склянки и пробирки, разбросанные даже вне её рабочего места, её любимые записные книжки и карандаши - несмотря на всё это, у Ханджи было довольно чисто. Девушка скинула куртку и костыли рядом с дверью, придерживаясь за стены, неумело двинулась по коридору. Плюхнувшись на диван, она устало оглядела комнату и невольно прикрыла глаза. Внутри творилось что-то непонятное, будто постоянно движущийся ком, который рос и расползался по всему телу и заполнял каждую клеточку, превращая тебя в бездушную куклу. Это ли чувствуют люди, потерявшие всё, но в конце, победив? Ханджи перевела взгляд на стеклянный графин, стоявший на обеденном столе. Орхидеи. От них почти ничего не осталось, лишь жалкое напоминанте, что когда-то они существовали. Зоэ потянулась к цветку, но соскользнула, глухо упав, поежилась от боли. Прямо сейчас она ощутила всю свою беспомощность. Горячие слезы уже подступали к горлу, но Ханджи упорно их сдерживала. «Он бы не хотел, чтобы я плакала». Подняв голову, девушка с улыбкой и со слезами на щеках всхлипнула: - Моблит…Я не смогла их спасти, прости..., - она сама не знала точно, что имела ввиду, цветы или... В течение несколько часов Ханджи устало разглядывала свой дом, будто только вчера заселилась, она по крупицам восстанавливала события, произошедшие когда-то здесь. Память, словно замазали черной краской, и ты с удовольствием снимаешь её за сухой край. Идиллию прервал глухой стук. Девушка, хватаясь за что попало, побрела к источнику звука. Заведя прядь волос за ухо, и шмыгнув носом, отворила входную дверь.       Это была девушка. Первое, на что обратила свое внимание Ханджи - это рост. Она была почти на голову ниже нее. Густые черные волосы закрывали миниатюрное лицо. На плече весела кожаная сумка, а в руках красовался небольшой листок для заметок, на котором, по всей видимости, был адрес. Незнакомка подняла усталые глаза, и вмиг её выражение лица изменилось, что Ханджи сразу заметила. Усталость сменилась на приветливую улыбку. - Здравствуйте, я... - Я поняла, кто ты,- перебила Зое. Обе не произносили ни звука. Слышно было всё: шум листьев, колыхающихся на ветру, звук машин вдали, их, на удивление, не сбившееся дыхание, да даже тиканье часов возле двери, но не их. Пауза позволила, наконец, осмотреть гостью. Ханджи, не скрывая, прошлась взглядом по собеседнице. Она была красива, бесспорно. Легкий свитер и юбка ниже колена скрывали, похоже, все достоинства её фигуры, но, кажется, Зое это понравилось. У девушки явно был в приоритете комфорт, а это не могло не радовать Ханджи. Ей всегда было удобнее в свободной рубашке, чем в какой-нибудь утонченной блузке, ведь кто знает, какую безумную идею она соберется выкинуть сегодня. Нарушив тишину, собеседница прочистила горло и невозмутимо произнесла: - Меня зовут Пик Фингер. Я ваша си…кхм…медсестра. Вы, верно, Ханджи Зое? - В точку, красотка,- Ханджи повисла над девушкой, навалившись на дверной проем. Пик, очевидно, такого не ожидала, отчего резко отклонилась в противоположную сторону. Ханджи только ухмыльнулась. - Ну, проходи, Пик Фингер, моя медсестра.       Пик ошарашено хлопала глазами, она ещё никогда не видела настолько смелой и самоуверенной девушки. Обычно такими были парни, которых она встречала, и это вызывало только отвращение. Излишнее выставление себя напоказ было не для Пик, но она. Ей это… шло? Девушка неуверенно шагнула через порог и окинула взглядом коридор. «Книги, много книг»: пронеслось в её голове, что не могло не удивить, она сама любила провести вечер с книгой в руках, а встретить единомышленника, да в такое время – редкость. Пыль коснулась носа Пик и та непроизвольно чихнула, испугав хозяйку. Ханджи оступилась, повалив спиной девушку позади, и через секунду оказалась между её ног. - Чёрт…- процедила Ханджи, поморщившись. - Вы в порядке? Не ушиблись? – протараторила девушка, обхватив руками плечи Зоэ. - Если ты так будешь беспокоиться обо мне, то я не против, - Пик в ответ недовольно хмыкнула, расслабив лицо. - Ну, правда, ничего не болит? В вашем состоянии падать не самая лучшая идея. - Не переживай, красотка, я в поря… - Ханджи поежилась и задрожала: боль током отдала по всему телу. Пик подползла к Зое, приобняв одной рукой её за шею, а вторую положив на щеку, заставив посмотреть на себя, и в полголоса уже неразборчиво что-то повторяла, но разум Ханджи помутнел, всё вокруг расплывалось в красочных волнах, единственное, что выделялось - ее глаза, темно-серые, будто спасательные огни. А еще запах, мыло, травы, что-то аптечное, чистое.       Она покорно следовала указаниям Пик; через минуту боль утихла и Зое, тяжело дыша, свалилась на плечо девушки, отчаянно сжимая её конец юбки. Она дрожала, будто маленький котенок, покинутый матерью, но уже не ждавший никакой помощи. Пик замерла, плотно поджав губы. Похоже, она только, что стала свидетелем, того, что Ханджи не осмеливалась показывать другим. Её слабость. Пик нежно обняла девушку в ответ.       Пик не говорили, кто она, но по полученным травмам догадаться было несложно, что она связанна с армией напрямую, а по усталому и суровому взгляду, что точно не обычный солдат. Пик как никто другой понимала её состояние - состояние безысходности, состояние из которого не вылезти самому. - И часто такие боли? – прервав тишину, произнесла Фингер. - Угу,- пробубнила Ханджи в ткань свитера. - Вам нужно прилечь, - Пик помогла девушке встать и небольшими шагами дойти до дивана. Вжавшись в подушку, Ханджи гневно ударила кулаком о мягкую набивку и недовольно простонала. Снова эта беспомощность.       Гостья присела на край, потеснив ноги Зое, и устало смотрела на девушку. Она немало повидала страдающих людей, но каждый раз её сердце сжималось, понимая какую боль испытывает человек. С раннего детства это было в ней – сострадание, желание помочь, она была готова оказать поддержку любому, кто в этом нуждался. Она знала, чего хочет. Успешно окончив школу и университет, Пик уверенно могла называть себя врачом, она была счастлива. А после… война.       Встрепенувшись, девушка растягнула молнию сумки. Достав записную книжку, Пик стала задумчиво листать страницы, не заметив уже облокотившуюся на спинку дивана Ханджи. - Что это? - Что? – испуганно повернула голову Пик, почти встретившись носами с собеседницей. Застыв на месте, она глазами оценила расстояние между ними. Зое бесшумно хихикнула, - может хватит? – Фингер глухо прокашлялась в тыльную сторону ладони. - Хватит что, красотка? - Вот эти все «нависание», «сокращение дистанции» и ещё «красотка». У меня есть имя, - спокойно проговорила Пик, обратно уткнувшись в записную книжку. - О… ладно, прости, красотка, - Пик сурово кинула на неё взгляд, на что Зоэ лишь снова рассмеялась, - прости-прости, раз уж ты врач… Это что-то типа моей защитной реакции, что ли. - Похоже, придется к этому привыкнуть…- пробубнила себе под нос девушка. - Что? - Кхм... Это то, что я успела переписать из вашей медицинской карты. Вам очень повезло,- Пик резко перевела внимание на предмет в своих руках, Ханджи только похлопала ресницами. - Что ж, - девушка захлопнула записную книжку, - вы давно меняли повязку? - Э… Честно, не помню, - Пик нахмурила брови. - Я такого не потерплю, запомните. Где можно помыть руки? – закатывая рукава, спросила Фингер. - По коридору направо.       Пик отложила сумку и уверенно зашагала в коридор. Ханджи, проводив её взглядом, тяжело вдохнула и вытянулась на диване, прикрыв уже единственный глаз. Смешанное чувство билось в груди: оно было настолько обжигающим и больным, что, будто съедало её изнутри. Ханджи чувствовала его раньше, когда Моблит первый раз подарил ей цветы, но оно не было таким болезненным. Поток мыслей прервал требовательный голос: - Я же отошла всего лишь на минуту!- Пик стояла со скрещенными на груди руками и вопросительно изгибала бровь. - Минута - тоже время, - поднявшись на локтях, прозевала Ханджи.       Закатив глаза, Пик села рядом и достала из сумки всё необходимое. Она собрала волосы в хвост, обнажив шею, и скомандовала Зое сесть прямо. Действия Фингер были отточены и грациозны одновременно, отчего на её руки хотелось смотреть вечно. «Вам бы стоило собрать волосы»: наконец закончив приготовления и подняв глаза, сказала Пик. «Ладно, на первый раз прощаю»: ухмыльнувшись, добавила она позже, заметив растерянный взгляд девушки. Пик аккуратно сняла использованную повязку с глаза Ханджи и легкими движениями протерла спекшуюся кровь. Зое смотрела, в одну точку не шевелясь, и, похоже, провалилась в некий транс, изредка морщась и впиваясь ногтями в обивку дивана. Пик всегда чутко относилась к своим пациентам, и она не была исключением, Пик замечала всё: сжатия пальцев, рассеянный взгляд, да даже тот странный испуг. Ничего не ускользало от её глаз - Так-то лучше,- закончив перевязку, девушка слабо улыбнулась и вскинула слегка руками. - Думаю, на сегодня я закончила. Отдыхайте, пейте больше воды и… будьте поосторожней в следующий раз, - положив руку на предплечье Ханджи и склонив голову набок, мягко произнесла девушка - Зое шумно выдохнула.       Пик опустила брови и горько задержала на ней взгляд, после нерешительно встала, закинув сумку на плечо, и уже направилась к выходу, как ее задержала рука, держащая за юбку. Девушка удивлённо повернула голову на Зое. - Ты ведь завтра ещё придёшь? – через несколько секунд поникше спросила девушка, не поднимая головы. Пик хихикнула, прикрыв рот ладонью: - Конечно, приду. Вы от меня так просто не отделаетесь. - Хорошо… - приподняв уголки губ, произнесла Ханджи.       И Пик ушла. Зое проводила девушку взглядом до двери, вслушиваясь как щелкает замок и удаляется цокот небольших каблучков ее туфель. И только потом она позволяет себе прилечь. Запрокинув голову, она встречается с трещинами на потолке, паутинка времени, которую разглядывала сотни, а то и тысячи раз, но только сейчас она замечает, как они похожи на высохшие русла рек.       В комнате стало тихо, но это было как-то по другому. Тишина не ощущалась пустой, как выгоревшее поле, не звенящей, как струна, которая вот-вот лопнет, не оглушающей, будто в ней прятались крики, которых больше нет, и шаги, которые больше не раздадутся. В ней был аромат. Ее запах. Чего-то мыльного, травяного, необычайно чистого, но не леденяще стерильного. В нем не было страха. Она пахла, как человек, который умеет ждать и не требует ничего взамен.       Ханджи ловит себя на том, что невольно пытается дышать глубже, чем нужно. Втягивает воздух, будто пытается удержать запах в легких, запечатать, спрятать где-то глубоко за ребрами, под сердцем, в тех уголках, что давно привыкли к боли и пеплу. «Это так глупо, по-детски глупо»: думает она, зарываясь лицом в подушку. Зачем она это делает? Это же просто сиделка, которую она вообще не хотела видеть пару часов назад. Почему она вызвала в ней столько эмоций?       Зое жмурится и пытается выровнить дыхание. Нога начинает ныть. Такой тупой, тянущей болью где-то между щиколоткой и коленом, которая за эти недели стала почти привычной, но все еще раздражающей, сестрой по несчастью, молчаливой спутницей. Ханджи уже не взрагивает, когда ногу простреливает особенно сильно, просто ждет, пока отпустит, просто сжимает зубы и думает о другом.       Глаз под повязкой чешется. Невыносимо. До дрожи. До желания разодрать бинты в клочья, содрать их вместе с кожей, добраться до шрама и расцарапать его в кровь, лишь бы прекратилось это липкое, зудящее чувство. Но сил нет даже на это. Только лежать. Смотреть на этот чертов потолок, как на нем сменяются тени с солнечных лучей на свет уличного фонаря - желтого, беспокойного, похожего на мотыльков, бесцельно бьющихся о стекло. И думать, думать о серых глазах, которые смотрели на нее сегодня и будут смотреть завтра, и, вероятно, послезавтра. О глазах, которые смотрели без того знакомого блеска, который Ханджи привыкла видеть в чужих взглядах. Без жадного любопытства, без липкой, удушливой жалости, от которой хочется провалиться скзовь землю или заорать в голос. В этих глазах было спокойствие и внимание. Они просто смотрели. Видели шрам под повязкой и не отворачивались, видели дрожь в руках и не спешили утешать фальшивыми словами, ведели ее слабость и принимали. И Ханджи не знает, что с этим делать. Всего одна встреча вызвала в ней такую реакцию, а что будет завтра?       На улице ветер гоняет последние листья, где-то в далеке лает собака, город засыпает. Город, который все еще учится жить после войны, город, в котором каждый звук теперь кажется драгоценным. Зое с трудом поворачивает голову в сторону окна. Там, за стеклом, чернота, но в этой черноте угадываются очертания домов, деревьев, фонарей, людей. Мир не исчез, просто спрятался до утра, до завтра.       Она сказала, что придет, и Ханджи ей верит. И эта вера расползается внутри груди чем-то теплым. Чем-то, от чего хочется одновременно глупо улыбнуться и забиться в угол, чем-то, что делает боль в ноге почти незаметной, а зуд под повязкой просто леким напоминаем, что она жива. Она придет завтра. А что будет послезавтра, через неделю, месяц? Но Ханджи не знает, не позволяет себе знать.       Она прикрывает глаз. И впервые засыпает не под вой сирен над головой, не под крики, которые возвращаются каждую ночь, не под тяжесть одиночества, которое давит на виски. Она засыпает под тихий, навязчивый запах мыла и трав, который все еще держится на подушке, под обещание завтрашнего дня, под тихую музыку чужого голоса, который эхом раздается в голове: «Конечно, приду. Вы от меня так просто не отделаетесь»