Спор на любовь

Через два дня Чан стоял перед массивной дубовой дверью в Каннаме и чувствовал, как колотится сердце. Дверь была особенной. Тёмное дерево, латунная ручка, искусно вырезанный на уровне глаз иероглиф "Taste" такие двери не прячутся в переулках, их ставят напоказ. Чан читал, что Минхо сам разрабатывал концепцию входа: ресторан не должен быть тайным клубом для избранных, он должен манить, обещать, дразнить. Дверь обещала. И обещание это, судя по очереди из машин у входа, сдерживала. - Расслабься, - Чанбин хлопнул его по плечу. - Это просто ресторан. Ну, просто лучший ресторан в городе, где подают лучшую еду, которую ты когда-либо пробовал, и где работает самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видел. - Ты не помогаешь, - сквозь зубы процедил Чан. Он толкнул дверь и словно шагнул в другой мир. Воздух внутри был другим - плотнее. Насыщенный ароматами, которые невозможно было разложить на составляющие: там мешалось что-то сливочное, что-то пряное, что-то едва уловимо сладкое. Чан невольно сделал глубокий вдох, и во рту моментально собралась слюна. Интерьер встречал полумраком, но не тяжёлым, а уютным - свет падал ровно туда, куда нужно, оставляя лица гостей в мягкой тени, но высвечивая безупречную сервировку. Ни одной лишней лампы, ни одного случайного блика. Чан замер на пороге, разглядывая зал. Потолки были высокими, с лепниной, которая выглядела благородной. Тяжёлые портьеры цвета тёмного шоколада обрамляли панорамные окна, за которыми Сеул сиял миллионами огней. На каждом столике - белоснежная скатерть, тяжёлые столовые приборы из матового серебра, бокалы из тончайшего стекла, которые переливались в свете свечей. Именно свечей - никаких ламп на столах, только живой огонь в низких керамических подсвечниках ручной работы. Каждый был уникален - Чан разглядел это, когда глаза привыкли к полумраку. Где-то в глубине зала тихо играл рояль - живая музыка, не запись, Чан разглядел пианиста в дальнем углу за стеклянной перегородкой. Официанты двигались бесшумно, как тени. Чёрные жилетки, идеальная осанка, никакой суеты. Чан перевёл взгляд туда, где должна была быть кухня, - и увидел лишь глухую стену с матовой стеклянной дверью без табличек. Минхо где-то там. За этой стеной. Чан почувствовал глухой укол разочарования, хотя сам себе в этом ни за что бы не признался. - Добрый вечер, - к ним подошла девушка-администратор с тёплой улыбкой. На ней было простое чёрное платье, ни одной лишней детали, только тонкая золотая цепочка на шее. - У вас бронь? - На Чанбина, - Чанбин облокотился на стойку. - На двадцать часов. Должна быть на имя Со Чанбина, через Феликса Ли. Чан покосился на друга. Тот выглядел подозрительно довольным. Девушка провела пальцем по планшету и несколько секунд изучала экран, потом подняла глаза и улыбнулась уже теплее: - Мистер Ли предупреждал о вашем визите. Для вас приготовили стол в тихой зоне, у окна. Если позволите, я провожу. - А, ну Феликс же, - Чанбин пожал плечами с деланой небрежностью, хотя в глазах плясали черти. - Друг же. Помог с бронью, тут же очередь на три месяца, сам понимаешь. Чан понимал. И чувствовал, как внутри закипает благодарность к Феликсу, который, кажется, решил дать ему шанс, несмотря на все предупреждения. - Спасибо, - кивнул он девушке. - С удовольствием. Она повела их через зал, и Чан успел заметить, как за соседним столиком сидела компания айдолов. Чан узнал пару лиц, но они говорили так тихо, что не нарушали общей атмосферы абсолютной, концентрированной элегантности. Стол у окна действительно был лучшим. Весь Сеул лежал внизу, переливаясь огнями, и панорамное стекло делало город частью ресторана - ещё одним украшением, ещё одним ингредиентом. Чан сел лицом к залу и снова скользнул взглядом по матовой стеклянной двери. Минхо был там. За этой дверью. В нескольких метрах отсюда. И он понятия не имел, что Чан здесь. Эта мысль почему-то царапнула. С одной стороны - хорошо, не будет защитной реакции, не будет той вежливой пустоты в глазах. С другой - Чану вдруг отчаянно захотелось, чтобы Минхо знал. Чтобы выглянул специально. Чтобы ждал этого момента так же, как ждал Чан. - Расслабься, - Чанбин развернул салфетку. - Если он захочет выйти, он выйдет. Рано или поздно. - Я не поэтому, - Чан перевёл взгляд на меню, но строчки плыли перед глазами. - Ага, конечно. Ты смотришь на эту дверь так, будто она сейчас превратится в стеклянную, и ты увидишь своего принца за плитой. Чан промолчал. Он действительно смотрел на дверь. И ничего не мог с собой поделать. - Что будем заказывать? - Чанбин взял меню. - Я тебе советую начать с... - Закажи на свой вкус, - перебил Чан. - Мне всё равно. Я тебе доверяю. Чанбин тяжело вздохнул, но кивнул. Когда подошёл официант, он заказал несколько позиций, сопровождая это такими подробными комментариями о вине и текстурах, что Чан на секунду задумался - не сменить ли другу профессию. Чан слушал вполуха. Его взгляд то и дело возвращался к матовой стеклянной двери. Она не открывалась. Минхо не появлялся. - Прекрати, - Чанбин ткнул его вилкой. - Что? - Смотреть на дверь каждые пять секунд. Ты как собака, ждущая, когда хозяин выйдет с кухни. - Иди ты, - беззлобно огрызнулся Чан, но заставил себя отвести взгляд и сосредоточиться на бокале с водой. Еду принесли быстро. И Чан забыл о двери ровно на секунду - ровно на ту секунду, когда первое блюдо оказалось у него во рту. - Боже, - выдохнул он совершенно искренне. Чанбин ухмыльнулся. - Я же говорил. Это была какая-то невероятная нежность. Гребешок, тающий на языке, с карамелизированной корочкой и соусом, в котором угадывались цитрус, имбирь и ещё что-то, чему Чан не мог подобрать названия, но готов был поклоняться этому "что-то" до конца своих дней. - Как он это делает? - спросил Чан, зажмурившись от удовольствия. - Магия, - пожал плечами Чанбин, отправляя в рот свой кусок. - Чистая магия и три года в Париже у человека, которого называют богом соуса. Чан замер с вилкой в руке. - В Париже? - переспросил он, открывая глаза. - Минхо был в Париже? - А ты не знал? - Чанбин удивился его реакции. - Конечно, был. Три года стажировался у самого Жан-Пьера Дюбуа. Это легенда, Чан. Говорят, у него соусы получались такие, что люди плакали за столом. Буквально. Чан отложил вилку и уставился в пространство перед собой, пытаясь переварить услышанное. - Чан, - Чанбин помахал рукой перед его лицом. - Ау. Ты где? - В Париже, - ответил Чан невпопад и сам рассмеялся своей глупости. - Просто... не ожидал. Он не похож на человека, который мог там жить. - А на кого он похож? - Не знаю, - Чан задумался. - На человека, который всегда был здесь. Который прирос к этому месту, к этому ресторану, к этой кухне. А он, оказывается, уехал на три года. В чужую страну. Без языка, без связей... - С языком у него как раз всё в порядке, - хмыкнул Чанбин. - Феликс говорил, он по-французски говорит почти без акцента. И по-английски свободно, если что. "Интересно, какой на вкус его язык?" - мгновенная мысль заставила вздрогнуть. Чан быстро отогнал пошлые мысли. - А ещё он в Италии полгода стажировался, - добавил Чанбин, наслаждаясь произведённым эффектом. - И в Испании немного. Но Париж - это основное. Чан думал, что знает о Минхо главное: красивый, талантливый, неприступный. Оказывается, он не знал ничего. Он вдруг захотел узнать об этом больше. Не для того, чтобы использовать в разговоре или произвести впечатление. Просто чтобы знать. Чтобы понимать, из чего сделан этот человек. - А ты откуда всё это знаешь? - спросил он, снова беря вилку. - Феликс, - Чанбин пожал плечами. - Они же дружат сто лет. Феликс любит рассказывать, как Минхо звонил ему из Парижа и жаловался, что французы слишком много жестикулируют, и это отвлекает от еды. Чан невольно улыбнулся, представив эту картину. - Он жаловался? - Ага. А ещё, что круассаны в их районе были недостаточно масляными, и он искал идеальный две недели, пока не нашёл пекарню в соседнем округе. Ходил туда полтора часа пешком каждое утро. - Пешком? - Чан рассмеялся, хотя смех вышел удивлённым. - Полтора часа? Ради круассанов? - Ради идеальных круассанов, - поправил Чанбин. - Для него это, видимо, важно. Чан посмотрел в сторону закрытой кухонной двери с новым чувством. - Он удивительный, - сказал Чан тихо, почти про себя. - Что? - Чанбин не расслышал. - Ничего, - Чан мотнул головой. - Просто... спасибо, что рассказал. Чанбин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. - Ты серьёзно вляпался, да? Не на спор, а по-настоящему? - Не знаю, - ответил он наконец. - Но хочу узнать. Чан снова, уже привычно, скользнул взглядом по залу. Дверь по-прежнему была закрыта. - Ты так смотришь на эту дверь, будто ждёшь, что он материализуется из неё, как в фильмах ужасов, - заметил Чанбин. - А ты не ждёшь? - Я жду десерт, - Чанбин отрезал кусок рыбы. - И советую тебе делать то же самое. Если Минхо захочет выйти, он выйдет. А если нет - ну, хотя бы поели вкусно. Чан усмехнулся, но спорить не стал. Через полчаса, когда основные блюда были съедены и Чан пребывал в состоянии гастрономического оргазма, матовая стеклянная дверь наконец открылась. Чан заметил это краем глаза - движение, звук, изменившийся гул голосов. Он поднял взгляд. Минхо вышел из кухни. Он шёл через зал, останавливаясь у некоторых столиков, перекидываясь парой фраз с гостями, улыбаясь. Чан смотрел, как Минхо подходит к столику с пожилой парой - и те расцветают, стоит ему улыбнуться. Как он наклоняется, чтобы лучше слышать женщину, как кивает, как его лицо меняется, становится мягче, человечнее. С другими он был другим. Настоящим. Минхо приближался к их столику. Он ещё не видел их - взгляд скользил по залу, отмечая, проверяя, контролируя. А потом он повернул голову и встретился глазами с Чаном. Чан увидел этот момент. Увидел, как лицо Минхо неуловимо изменилось. Улыбка не исчезла - она стала другой. Более сдержанной. Более официальной. Та самая, которая была на тусовке. Он не знал. Он правда не знал, что они придут. И эта перемена сказала Чану больше, чем любые слова. Минхо подошёл к их столику. Чан почувствовал его запах раньше, чем осознал, что тот остановился - травы, цитрус, и этот неуловимый запах кухни, который на нём был не приторным, а дразнящим, как приправа. - Вечер в ударе, - Минхо улыбнулся Чанбину - нормально, тепло, как всем остальным гостям. - Со Чанбин. Рад вас снова видеть. Феликс говорил, что вы хотели забронировать столик, но не сказал, на когда. - Сюрприз, - Чанбин широко улыбнулся. - Люблю делать сюрпризы. Минхо хмыкнул, и его взгляд наконец переместился на Чана. - Бан Чан, - кивнул он. Коротко. Сухо. - Ли Минхо, - Чан заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. - Как еда? - спросил Минхо тоном, каким спрашивают из вежливости, когда ответ совершенно не важен. - Потрясающе, - ответил Чан, глядя ему прямо в глаза, пытаясь пробить эту стену. - Я не думал, что еда может так... трогать. Минхо моргнул. Всего раз. Один мускул на его лице всё-таки дрогнул. Незаметно. - Рад, что вам нравится, - сказал он ровно. - Десерт сегодня - фирменный. Могу рекомендовать. - Спасибо, - Чан чувствовал, как внутри закипает разочарование пополам с упрямством. - Обязательно попробуем. Минхо кивнул - одновременно и Чану, и Чанбину - и пошёл дальше. К следующим столикам. К другим гостям. Чан смотрел ему вслед. Видел, как через три шага его плечи расслабились, как он снова улыбнулся - тепло, открыто - пожилому мужчине за соседним столиком. С другими он был другим. - Ну и дурак, - тихо сказал Чанбин, тоже провожая Минхо взглядом. - Я думал, он хотя бы вежливым будет. - Он был вежливым, - Чан криво усмехнулся. - Слишком вежливым. - Чан... - Всё нормально. Чан отрезал кусок рыбы, прожевал, не чувствуя вкуса. Краем глаза он видел, как Минхо остановился у дальнего столика, как рассмеялся чему-то - искренне, заразительно. Для других. - Может, ну его? - осторожно предложил Чанбин. - Кажется, он тебя не жалует. - Нет, - Чан покачал головой. - Теперь уже поздно. - Что поздно? - Отступать, - Чан поднял бокал с вином, рассматривая игру света в рубиновой глубине. - Ты видел, как он изменился, когда увидел меня? Это не равнодушие. - А что? - Защита, - Чан сделал глоток. - Он что-то почувствовал в прошлый раз. И теперь ставит стену. Чанбин с сомнением посмотрел на друга. - Ты уверен, что не выдаёшь желаемое за действительное? - Уверен, - Чан улыбнулся, и в улыбке впервые за вечер появилась прежняя самоуверенность. - Если бы ему было всё равно, он бы вёл себя нормально. А он вёл себя слишком правильно. Слишком пусто. Это значит - он меня запомнил. И это его бесит. - Или ты его бесишь, - хмыкнул Чанбин. - Тоже неплохо, - Чан подозвал официанта. - Главное - не равнодушие. Дальше они ели в тишине. Чан пробовал десерт - тот самый, фирменный - и понимал, что это гениально, но вкус не задерживался на языке. Он ждал. Ждал, что Минхо выйдет ещё раз. Ждал, что хоть краем глаза увидит его. Ждал, что тот посмотрит в их сторону. Минхо не вышел. Через час они расплатились и выходили из ресторана. Сытые, довольные едой, и Чан - с лёгким головокружением, не имеющим отношения к еде. Чан уходит не побеждённым, а воодушевлённым. Холодность Минхо дала ему не разочарование, а топливо. Он понял, что затронул что-то в нём, и теперь ему нужно понять, что именно.                                  🖍🖍🖍 Следующие две недели Чан превратил в искусство осады. Он не был навязчивым - нет, это было бы слишком просто и слишком глупо. Чан был терпеливым. Он появлялся ровно настолько часто, насколько это можно было списать на совпадение. Два раза в неделю. Всегда в разное время. Иногда в будний вечер, иногда на ланч в выходной. И каждый раз заказывал одно и то же. - Гребешок с цитрусовым соусом, - повторил официант, даже не глядя в блокнот. - И рекомендованное вино к нему. - Вы уже в курсе моего заказа, - Чан улыбнулся, но взгляд скользнул в сторону матовой стеклянной двери. - Шеф сегодня на кухне? - Шеф всегда на кухне, - дипломатично ответил официант и исчез. Чан откинулся на спинку стула и позволил себе лёгкую улыбку. За эти две недели он выучил расписание ресторана лучше, чем собственное. Знал, когда Минхо обычно выходит в зал (между 20:30 и 21:00, если нет аврала). Знал, в какие дни тот принимает поставки продуктов лично (вторник и пятница утром). Знал даже, что по четвергам после закрытия Минхо остаётся на час дольше, чтобы тестировать новые рецепты в тишине. Всё это знание не помогало. Потому что Минхо его игнорировал. Не грубил. Не прогонял. Просто... не замечал. Когда Чан сидел в зале, Минхо выходил к другим столикам, улыбался другим гостям, смеялся чужим шуткам. К столику Чана он подходил только в крайних случаях - если тот сидел на пути к выходу и миновать его было невозможно. - Шеф Ли, - Чан поднял бокал, когда Минхо в очередной раз проходил мимо. - Ваш гребешок сегодня снова был безупречен. Минхо остановился. Всего на секунду. Его лицо осталось невозмутимым, но Чан заметил, как дрогнул уголок рта - едва уловимое движение, которое можно было принять за случайный тик. - Рад, что вам нравится, - ответил Минхо тем самым тоном, каким говорят: "Спасибо за звонок, ожидайте на линии". - Мне нравится не только еда, - Чан смотрел прямо в его глаза, не отводя взгляда. - Мне нравится, как вы работаете. Как вы двигаетесь по залу. Как вы... - Бан Чан, - перебил Минхо, и в его голосе впервые мелькнуло что-то живое. Что-то похожее на раздражение. - Вы пришли есть или делать комплименты? - А можно и то, и другое? Минхо открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент к нему подошла администратор и что-то тихо сказала. Минхо ей кивнул, бросил на Чана короткий взгляд и быстро ушёл в сторону кухни, даже не попрощавшись. Чан остался сидеть с бокалом в руке и чувством, что только что выиграл маленькую, но важную битву.                                   🖍🖍🖍 Той ночью Минхо не мог уснуть. Он ворочался в постели, сбрасывал одеяло, натягивал обратно, пил воду, смотрел в потолок - ничего не помогало. Перед глазами стояло лицо Чана. Этот его взгляд. Эта чёртова улыбка. Минхо зарылся лицом в подушку и застонал. - Да что ж ты привязался, - прошептал он в темноту. Минхо лежал в темноте и пытался понять, в какой момент этот человек превратился в проблему. Он привык контролировать всё. Температуру в духовке. Время маринования. Толщину нарезки. Своё пространство - в первую очередь. Ресторан был его крепостью, его идеально выстроенным миром, где каждая деталь подчинялась его воле. Чан приходил, заказывал одно и то же, смотрел своими щенячьими глазами, улыбался этой своей дурацкой улыбкой. Никаких пошлых намёков, никаких попыток прикоснуться, никакого давления. Минхо ненавидел это. Потому что когда человек ведёт себя неправильно - его легко послать. Легко указать на дверь. Легко презирать за навязчивость и отсутствие такта. Минхо ловил себя на том, что краем глаза сканирует зал в поисках знакомого силуэта. Что прислушивается к голосу официантов, объявляющих новые заказы. Это было глупо. Он просто гость, - напоминал себе Минхо. - Обычный гость, каких сотни. Платит деньги, не хамит, не пристаёт. Идеальный клиент. Ты должен быть рад таким клиентам. Но вместо радости было только глухое раздражение, которое росло с каждым его визитом. Минхо сжал кулаки под одеялом. Внутри всё кипело. Потому что Чан не сдавался. Он приходил снова. И снова. И снова. И каждый раз смотрел так, будто Минхо был самым интересным человеком в мире. Будто его холодность ничего не значила. Будто он готов был ждать вечность. Минхо резко сел на кровати, включил прикроватную лампу. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка. Зачем ты приходишь? Чего тебе надо? Почему именно я? Почему ты не бесишь всех остальных, а бесишь только меня? Последний вопрос был самым опасным. Потому что он подразумевал, что Чан - особенный. Что его присутствие задевает что-то, чего не задевают другие. Что раздражение - это не просто раздражение, а... "Нет" - затряс головой Минхо . "Просто он раздражает. И всё" "Я не хочу о тебе думать", - подумал Минхо, но мысль прозвучала жалко и обречённо. Потому что думать он уже начал. В тот самый момент, когда Чан сказал: "Мне нравится не только еда". Минхо выключил лампу и снова лёг. Он уснул только под утро. И впервые за долгое время ему снился один и тот же сон: пустой ресторан, столик у окна и человек, который смотрит на него с той самой дурацкой улыбкой. Минхо проснулся раздражённым.                                                                      🖍🖍🖍 Следующий день в ресторане выдался адским. С самого утра всё шло наперекосяк: поставщик привёз не те овощи, у мясника случился семейный кризис, и он отменил заказ, а новый стажёр на горячем цехе умудрился спалить соус, на подготовку которого Минхо лично потратил два часа. - Шеф, я не знаю, как это вышло, я просто отвернулся на секунду, - лепетал стажёр, побледневший до синевы. - Отвернулся, - Минхо процедил сквозь зубы. - Ты отвернулся от соуса, который требует постоянного помешивания и контроля температуры? - Я... - Заново. - Минхо уже разворачивался к плите, когда в дверях кухни появился знакомый силуэт. Феликс. - О, привет, - Феликс помахал рукой, сияя своей обычной солнечной улыбкой, которая так не вязалась с мрачной атмосферой кухни. - Я решил проведать обстановку. У тебя есть минутка? Минхо замер с половником в руке. У него было ровно ноль минуток. У него был сгоревший соус, тупой стажёр, отсутствие мяса и растущее желание убить кого-гибудь, например стажёра. - Нет, - ответил он коротко. - Отлично, - Феликс проигнорировал ответ и уже заходил на кухню, ловко лавируя между поварами. - Я посижу тут, пока ты работаешь. Мне всё равно просто поболтать хочется. Минхо закатил глаза к потолку и мысленно досчитал до десяти. Феликс был его другом. Самым старым, самым верным, самым невыносимым другом, который имел привычку появляться именно тогда, когда Минхо меньше всего хотел кого-либо видеть. - Ты чего такой злой? - Феликс устроился на высоком табурете у рабочей поверхности, подальше от огня, поближе к разговору. - Опять стажёры бесят? - Всё бесит, - Минхо вернулся к соусу, яростно помешивая новую порцию. - Поставщики, стажёры, мясники, утренний трафик, этот чёртов свет за окном... - Ого, - Феликс присвистнул. - Список длинный. А конкретно кто? Минхо промолчал. Феликс тоже помолчал. - Чан сегодня приходил? - спросил он с видом кота, который нашёл сметану. Половник замер в воздухе ровно на секунду. Этого было достаточно. - А, - Феликс откинулся на спинку табурета, довольно улыбаясь. - Вот оно что. - Ничего не "вот оно что", - Минхо продолжил мешать, глядя исключительно в кастрюлю. - Минхо, он приходит два раза в неделю уже две недели, заказывает одно и то же блюдо и делает комплименты повару... - Ты следишь за моими гостями? - Минхо резко перебил его. - Я слежу за тобой, - поправил Феликс без тени смущения. - И за твоим настроением. А оно, судя по всему, последние две недели ты раздражён. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. - Он меня бесит, - сказал он вместо этого. - Чем? - Всем, - Минхо вернулся к соусу, но рука двигалась как-то слишком резко, слишком нервно. - Тем, что приходит. Тем, как смотрит. Тем, что заказывает одно и то же. Тем, что... Он запнулся. - Что? - Феликс подался вперёд. - Тем, что не делает ничего неправильного, - выпалил Минхо. - Понимаешь? Он ведёт себя идеально. Не пристаёт, не навязывается, не нарушает границы. Просто сидит и смотрит своими щенячьими глазами. И я не могу его выгнать, потому что не за что! Феликс слушал с выражением глубокой задумчивости на лице. - То есть, - медленно проговорил он, - твоя проблема в том, что он ведёт себя идеально? - Да! - И тебя это бесит? - Да! - Потому что ты не можешь найти повод его выгнать? - Да! Феликс помолчал. Потом улыбнулся - той самой улыбкой, которая обычно предвещала какую-нибудь провокацию. - Минхо, - сказал он ласково. - Ты вообще слышишь себя? - Что? - Ты злишься на человека за то, что он хорошо себя ведёт. Ты злишься, потому что он не даёт тебе повода злиться. Ты злишься, потому что он просто сидит в углу и ест гребешок. Минхо замер. - И? - Слушай, я знаю тебя сто лет. Ты не злишься на людей просто так. Ты их либо игнорируешь, либо любишь. Если кто-то вызывает у тебя такие сильные эмоции - значит, он тебя зацепил. - Он меня не зацепил. Он меня бесит. - Одно другому не мешает, - философски заметил Феликс. - Может быть, вам просто поговорить? Поговори с ним нормально, без этой твоей ледяной маски. Узнай, что он за человек. Может, он реально клёвый. А может, окажется дураком - и тогда ты сможешь его послать с чистой совестью. Минхо задумался, но ничего не ответил.                                  🖍🖍🖍 В следующий раз Чан пришёл под закрытие. Не в сам ресторан - Чан понимал, что это было бы уже слишком. Он ждал на улице, прислонившись к капоту своей машины, спрятав руки в карманы пальто от вечернего холода. Мимо проходили последние гости, смеясь и обсуждая ужин. Сотрудники выходили по одному, курили у служебного входа, садились в такси. Чан ждал. Он не знал, выйдет ли Минхо сегодня. Не знал, захочет ли тот вообще с ним разговаривать. Но внутри горело то самое упрямство, которое когда-то помогло ему построить карьеру, выиграть не один спор и не дать себя сломать. - Выходит, - раздался голос за спиной. Чан обернулся. Рядом стоял парень в форме ресторана - официант. Молодой, с любопытными глазами и лёгкой улыбкой. - Что? - не понял Чан. - Шеф Ли. Выходит через пять минут, - парень кивнул в сторону служебного входа. - Я слышал, как он говорил по телефону, что собирается домой. Просто подумал, может, вы хотели знать. Чан моргнул. И парень исчез так же быстро, как появился, оставив Чана в лёгком ступоре. Ровно через пять минут дверь служебного входа открылась. Минхо вышел, на ходу застёгивая кожаную куртку. В тусклом свете уличного фонаря он выглядел иначе. Лицо казалось усталым и раздражённым - тот самый вид, когда человек мечтает только о душе и кровати, а вместо этого получает неожиданную встречу. Волосы были чуть растрепаны. Чан шагнул вперёд. Минхо поднял голову и замер. Секунду они просто смотрели друг на друга. Потом Минхо дёрнулся, словно собираясь развернуться и уйти обратно, но Чан заговорил первым. - Мы можем поговорить? Минхо замер, уже наполовину развернувшись к двери. - О чём? - спросил он коротко. - Не знаю, - честно ответил Чан. - О чём хочешь. О погоде. О еде. О том, почему ты каждый раз смотришь на меня так, будто я таракан в твоём идеальном соусе. Минхо моргнул. Это было неожиданно. Чан обычно говорил мягко, осторожно, обтекаемо. А тут - прямо. В лоб. Без прикрас. - Ты хочешь знать, почему ты меня бесишь? - уточнил Минхо, прищурившись. - Хочу, - Чан кивнул. - Потому что я правда не понимаю. Я не делаю ничего плохого. Я не пристаю, не лезу, не нарушаю границы. Я просто прихожу в твой ресторан, ем твою еду и говорю, что она вкусная. За что ты меня так? - Я тебя не ненавижу, - вырвалось у Минхо раньше, чем он успел подумать. - Тогда что? Тишина. Мимо проехала машина, осветив их фарами на секунду. Где-то вдалеке залаяла собака. Обычный вечер, обычная улица, обычные люди - и двое, застывших друг напротив друга в странном, напряжённом молчании. Минхо смотрел на Чана и чувствовал, как внутри закипает то самое раздражение, которое преследовало его две недели. Но сейчас к нему примешивалось что-то ещё. Что-то, чему он не мог подобрать названия. - Ты прав, - сказал он наконец. - Ты не делаешь ничего плохого. В этом и проблема. - Я не понимаю. - Ты слишком правильный, - Минхо сам не верил, что говорит это вслух. - Ты приходишь, заказываешь одно и то же, смотришь этими своими глазами, говоришь приятные вещи. И у меня нет ни одной причины тебя выгнать. Чан слушал молча, не перебивая. - И это бесит, - продолжил Минхо, уже не в силах остановиться. - Потому что когда человек ведёт себя неправильно - с ним всё понятно. А ты ведёшь себя правильно. И я не знаю, что с этим делать. Он замолчал, тяжело дыша. Чан смотрел на него с выражением, которое Минхо не мог прочитать. - Ты прав, - сказал Чан тихо. - Ты не знаешь, чего я хочу. Потому что я тебе не говорил. Хочешь, скажу? Минхо напрягся. - Я хочу узнать тебя, - Чан сделал шаг ближе. - Какой ты, когда не надеваешь эту свою маску шеф-повара. Что ты любишь, кроме еды. Что ты делаешь, когда никто не видит. О чём ты думаешь, когда остаёшься один. - Зачем? - Минхо спросил хрипло. - Просто хочу, - пожал плечами Чан. - Ты меня зацепил в тот день, у Хёнджина. Минхо смотрел на него в упор. В свете уличного фонаря его глаза казались почти чёрными - ни намёка на тепло, только холодное, колючее внимание. - Так ты просто хочешь? - переспросил он медленно, смакуя каждое слово. - Я должен потакать твоим капризам? Чан моргнул, явно не ожидая такого поворота. - Я не... - Ты не что? - перебил Минхо. Голос зазвучал резче, в нём прорезались знакомые нотки - те самые, которыми он разносил стажёров на кухне. - Ты просто хочешь. Тебе просто интересно. Я должен раскрыться, рассказать, что я люблю, о чём думаю, какой я "настоящий" - потому что тебе так захотелось? - Я не в том смысле... - А в каком? - Минхо шагнул ближе сам. Теперь между ними было меньше метра, и Чан видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки в карманах куртки. - Ты приходишь в мой ресторан две недели. Заказываешь одно и то же. Смотришь на меня. Ждёшь после смены. А теперь говоришь, что просто хочешь меня узнать. - Да. - И я должен поверить, что у тебя нет никаких других мотивов? Чан молчал. Это молчание было хуже любого ответа. Минхо усмехнулся - горько, без тени веселья. - Вот видишь. Ты даже не можешь сказать, что у тебя их нет. Потому что они есть. Всегда есть. - Какие мотивы? - тихо спросил Чан. - Откуда мне знать? - Минхо отвёл взгляд, уставился куда-то в сторону проезжающих машин. - Может, тебе просто скучно. Может, это игра. Может, ты коллекционируешь тех, кто не ведётся на твою улыбку. Может, через неделю я тебе надоем, и ты найдёшь нового "интересного" человека. - Ты так плохо обо мне думаешь? - Я вообще о тебе не думаю, - соврал Минхо. Плохо соврал - даже для себя самого это прозвучало неубедительно. - Врёшь. Минхо дёрнулся, как от удара. - Что? - Ты врёшь, - повторил Чан спокойно. - Если бы ты обо мне не думал, тебя бы не бесило моё присутствие. Ты бы просто не замечал. А ты замечаешь. Каждый раз. И каждый раз реагируешь. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Чан продолжил: - И насчёт мотивов. Да, у меня есть мотив. Я хочу, чтобы ты обратил на меня внимание. Не как на гостя, не как на назойливого посетителя. Как на человека, который тебе интересен. Да, я хочу, чтобы ты улыбнулся мне по-настоящему, а не этой дежурной улыбкой для гостей. Да, я хочу, чтобы ты перестал строить стены и дал мне шанс. Он перевёл дыхание. - Это плохие мотивы? Минхо молчал. - Я не говорю, что ты должен мне доверять, - продолжил Чан мягче. - Я не говорю, что ты должен открыться прямо сейчас. Я просто говорю, что хочу попробовать. Может, получится. Может, нет. Но я хочу попробовать. - Допустим, - сказал Минхо глухо. - Допустим, ты прав. И что ты предлагаешь? - Ничего, - Чан покачал головой. - Я ничего не предлагаю. Я просто говорю, как есть. Мне интересно. Я хочу узнать тебя. А будешь ты мне доверять или нет - твой выбор. - Удобная позиция, - хмыкнул Минхо. - Ты хочешь - ты получаешь. А я должен просто сидеть и ждать, пока ты наиграешься? - А ты всегда так? - Чан посмотрел на него с любопытством. - Любое проявление интереса воспринимаешь как попытку манипуляции? Минхо дёрнулся. - Я просто не понимаю, чего ты добиваешься. - Я уже сказал. Хочу узнать тебя. - И всё? - А что ещё должно быть? Минхо замолчал. Где-то вдалеке просигналила машина. Ветер трепал волосы, забирался под куртку. Минхо вдруг остро осознал, как он замёрз — и как странно тепло рядом с этим человеком, несмотря на холод. - Знаешь, в чём твоя проблема? - сказал он наконец. - В чём? - Ты слишком хорошо говоришь. Слишком правильно. Слишком... гладко. Как будто репетировал. Чан улыбнулся - но улыбка вышла грустной. - Я композитор, - сказал он. - Я всю жизнь работаю со словами и мелодиями. Конечно, я умею говорить. Но это не значит, что я вру. - Откуда мне знать? - Ниоткуда, - честно ответил Чан. - Только из времени. Только если дашь мне шанс доказать. Минхо смотрел на него долго. Очень долго. Внутри всё бурлило - недоверие, любопытство, странное тепло, раздражение, желание уйти и желание остаться. Каша из чувств, которую невозможно разобрать на ингредиенты. - Я устал, - сказал он наконец. - У меня был хреновый день. Я замёрз. И я хочу домой. - Я провожу до машины, - Чан кивнул, без тени разочарования. - Я и сам могу дойти. - Я знаю, что можешь. Но я провожу. Минхо хотел возразить, но не стал. Просто развернулся и пошёл в сторону стоянки. Чан пошёл рядом. Они молчали. Шаги отдавались эхом в пустой улице, где-то лаяла собака, над головой мигала неоновая вывеска. У машины Минхо остановился. - Бан Чан, - сказал он, не оборачиваясь. - Да? - Зачем тебе это? Правда. Чан помолчал. - Помнишь тот вечер у Хёнджина? - спросил он. - Ты стоял у окна с бокалом вина и смотрел на всех так, будто ты здесь, но не с ними. А потом кто-то сказал какую-то глупость, и ты улыбнулся - не им, а чему-то своему. И в этой улыбке было столько... жизни. Столько настоящего. А через минуту ты снова надел маску и стал тем "шеф-поваром Ли", которого все знают. Минхо молчал, но Чан видел, как напряглась его спина. - Я хочу увидеть ту улыбку снова, - тихо сказал Чан. - Вот и всё. Тишина. Потом Минхо медленно повернулся. В его глазах больше не было холода. Только усталость и что-то очень похожее на растерянность. - Ты ненормальный, - сказал он. Но в этот раз это прозвучало почти ласково. - Знаю, - Чан улыбнулся. Минхо покачал головой и открыл дверь такси. - Завтра у меня выходной, - бросил он, захлопывая дверь. Машина тронулось. Минхо смотрел в окно на удаляющуюся фигуру, которая так и стояла у обочины, провожая его взглядом. "Что ты со мной делаешь?" - подумал он. Ответа не было. Только странное, пугающее, тёплое чувство где-то глубоко внутри.                                     🖍🖍🖍 Чан смотрел вслед удаляющемуся такси, пока красные огни не растворились в потоке других машин, пока ночной Сеул не поглотил их полностью. Он стоял у обочины, сунув руки глубоко в карманы пальто, и не чувствовал холода. "Завтра у меня выходной". Чан прокрутил в голове эту фразу раз десять. Минхо мог просто сказать "до свидания". Мог просто уехать. Мог вообще ничего не говорить - сесть в машину и захлопнуть дверь. Но он сказал это. Зачем он это сказал? Чтобы Чан не пришёл в ресторан и не ждал зря? Чтобы знал, что завтра Минхо там не будет? Или чтобы... Чан улыбнулся своим мыслям, но сразу же одёрнул себя. "Не додумывай. Не придумывай. Он просто сказал факт. Уставший человек после тяжёлого дня сказал первое, что пришло в голову. Не ищи скрытых смыслов." Но искать хотелось. Потому что в том, как Минхо это сказал — бросил на прощание, почти не глядя, захлопывая дверцу машины — было что-то такое... человеческое. Без масок. Без защиты. Просто усталый голос, который сказал то, что сказал. - Что ты со мной делаешь? - прошептал Чан в темноту, невольно повторяя вопрос, который только что задал себе Минхо. Разница была только в одном. Минхо спрашивал это с испугом. Чан - с улыбкой. Он сел в машину, включил двигатель и ещё минуту сидел, глядя на пустую дорогу перед собой. Потом потянулся к телефону, открыл заметки и начал печатать. "Ночь. Фонарь. Машина увозит тебя в темноту. А я стою и считаю удары сердца - свои или твои, уже не разобрать. Ты сказал "завтра выходной". Интересно, ты знаешь, что это прозвучало как обещание?" Чан перечитал написанное, усмехнулся и сохранил заметку. Когда-нибудь, может быть, он покажет это Минхо. Когда тот будет готов слушать. Когда стены окончательно рухнут. Чан не знал, что принесёт будущее. Но одно он знал точно. Лёд тронулся. И Чан был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы увидеть, что скрывается под ним. Дома он долго не мог уснуть. Лежал в темноте, смотрел в потолок и улыбался. Перед глазами стояло лицо Минхо - растерянное, усталое, но такое живое. Настоящее. - Завтра у тебя выходной, - прошептал Чан в темноту. - Отдыхай, Минхо. Ты заслужил. Он закрыл глаза и провалился в сон - без сновидений, но с тёплым чувством где-то в груди. А утром, проснувшись, первым делом сварил кофе и сел за работу с ощущением, что сегодня напишется что-то особенное. И правда - к вечеру у него была готова новая мелодия. Лёгкая, чуть грустная, с неожиданно тёплым финалом. Он назвал её "Завтра выходной".