ветеран и новичок

Воздух в Бахрейне был плотным, как патока. Пахло жжëным асфальтом, жареным мясом и деньгами. Для Нико Хюлькенберга это был запах "Формулы-1". Он сидел на диване в глубине моторхоума, в наушниках, просматривая телеметрию с утренней сессии. Цифры плясали перед глазами, но мысли немца были далеко. В 38 лет он умел отделять работу от личного, но сегодня границы стирались с пугающей скоростью. В дверях показалась высокая фигура Маттиа Бинотто, а за ним, словно тень, проскользнул Габриэль Бортолето. В свои 21 он выглядел слишком юным для этого мира. Слишком чистым. Его комбинезон висел на нём с той неловкой новизной, которая бывает только у новичков, но глаза... В глазах этого парня горел тот самый голод, который Нико узнал бы из тысячи. Их взгляды встретились ровно на секунду. Этого хватило. Хюлькенберг снял наушники, вешая на шею. Габриэль, проходя мимо, слегка запнулся о кабель, идущий к ноутбуку. - Извини. - выдохнул он, и его акцент делал это слово мягким, почти ласковым. - В следующий раз смотри под ноги. - сухо ответил Нико, но в его голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, видимое только им двоим. То, что было их секретом, который родился прошлой осенью, в одну из дождливых ночей. Общий ужин, организованный менеджментом, перерос в разговор на парковке, а затем - в тишину гостиничного номера. Тогда это казалось ошибкой. Случайностью. Вспышкой, которая погаснет, как только начнётся сезон. Но сезон ещё не начался, а вспышка разгоралась в пожаре. Вечером жара спала, уступая место тёплой, бархатной темноте. Нико вышел из душевой в своём трейлере, растирая полотенцем мокрые волосы. Тело ломило после долгого дня в кокпите, но в крови всё ещё бурлил адреналин. В дверь тихо постучали. Три удара. Пауза. Мужчина открыл дверь, ни секунды не колеблясь. Габриэль стоял на пороге, завëрнутый в огромную толстовку команды, капюшон скрывал половину лица. Он выглядел растерянным и безумно красивым в этом приглушëнном свете пустыни. - Ты с ума сошёл? - прошептал Нико, втаскивая его внутрь. - Если кто-то увидит... - - Я осторожен, - Бразилец откинул капюшон. Его тёмные кудри растрепались, а на щеках горел лихорадочный румянец. - Я не мог не прийти. Сегодня днём, когда ты смотрел на меня... Я перестал слышать инженера. - Хюлькенберг прикрыл глаза. Так происходило постоянно. То, как присутствие одного рушило концентрацию другого. - Габриэль, ты в "Ф-1". Ты не должен думать обо мне. - - Но ты ведь тоже думаешь обо мне, не так ли? - Бортолето сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Он пах потом, солнцем и молодостью. - Я вижу это. В твоих глазах, когда ты смотришь на мои круги. - Немец не выдержал первым. Он всегда думал, что как ветеран должен быть мудрее, должен уметь контролировать это. Но когда парень смотрел на него вот так, снизу вверх, с вызовом и обожанием одновременно, вся мудрость улетучивалась. Он схватил его за край толстовки и притянул к себе. Поцелуй вышел жёстким, отчаянным. Губы Габриэля были горячими и сухими от пустынного ветра, но под напором Нико они обмякли, впуская его. Руки бразильца запутались в его влажных волосах, притягивая ближе, словно он боялся, что тот исчезнет. - Нико... - выдохнул парень в перерыве между поцелуями. Хюлькенберг прижал его к стене трейлера, заставляя замолчать. Здесь, в этой тесноте, не было места словам. Только их всепоглощающая страсть, которая не вписывалась ни в один контракт и ни в один график пресс-конференций. Мужчина целовал его шею, чувствуя, как бешено бьётся сердце под тонкой кожей. Он спустил толстовку с плеч Габриэля, оголяя ключицы, покрытые мурашками. Кондиционер в трейлере гудел, создавая прохладу, контрастирующую с жаром их тел. Не отводя глаз от Нико, парень медленно, очень медленно расстегнул пуговицу на своих гоночных штанах. Шорох ткани показался оглушительным в тишине трейлера. Немец моргнул, думая, что ему показалось. - Это...- его голос прозвучал ниже обычного. Бортолето проследил за его взглядом и улыбнулся той самой дерзкой улыбкой, которая так не вязалась с его юным лицом. - Это колготки, - Габриэль провёл ладонью по своей ноге, очерчивая линию. - Тебе нравится? - Нико сглотнул. Ноги бразильца в матово-блестящем чёрном нейлоне перестали казаться просто ногами. Они превратились в нечто невероятно соблазнительное. Длинные, стройные, идеальной формы - ткань обтягивала каждый мускул, каждую линию, заставляя сердце Хюлькенберга биться где-то в горле. - Ты одел их для меня? - спросил Нико, чувствуя, как воздух в трейлере становится вязким. - А для кого же ещë? - Бортолето положил руки на грудь немца, медленно скользя ладонями вверх, к плечам. - Габи.. - предупреждающе начал мужчина, но его руки уже жили своей жизнью. Они легли на талию парня, скользнули ниже и сжали ягодицы, обтянутые тонкой тканью. - Мм, - довольно выдохнул Габриэль, прижимаясь ближе. - Нравится? Скажи. Я хочу услышать. - Хюлькенберг шумно выдохнул ему в губы. - Ты невозможен. А твои ноги... - он не договорил, вместо этого развернул парня спиной к себе и толкнул к стене, прижимаясь сзади. - Такие длинные, красивые. Ты специально их показываешь? - - Да, - выдохнул бразилец, упираясь ладонями в холодную стену и прогибаясь в пояснице. Его голос сорвался на хрип. - Я знаю, что ты смотришь на мои ноги, когда я выхожу из машины. Знаю, что ты хочешь их трогать. - - Хочу, - подтвердил немец, проводя ладонями по внешней стороне бёдер парня, наслаждаясь скольжением нейлона под пальцами. Он наклонился к самому уху, горячо шепча: - Я хочу, чтобы эти ноги обвили меня. Настолько сильно, чтобы ты оставил синяки. - - Ах... - Бортолето откинул голову назад, на плечо Нико. - Не дразни меня. - - И что же ты сделаешь, если я продолжу? - усмехнулся Хюлькенберг, одной рукой продолжая гладить бедро, а второй расстëгивая свой ремень. Габриэль резко развернулся в его руках лицом к лицу. В его глазах горел огонь. Он потянулся к поцелую - жадно, нетерпеливо, кусая губы. - Я заставлю тебя кончить первым. - прошептал парень в перерыве между поцелуями, расстëгивая ширинку Нико. - Дерзкий мальчишка. - выдохнул он, чувствуя, как ловкие пальцы бразильца освобождают его от боксеров. - Посмотрим, насколько тебя хватит. - Бортолето усмехнулся и сжал ладонь вокруг его члена. Немец выдохнул, запрокидывая голову. Но Габриэль не дал ему опомниться - прижался всем телом, горячим даже сквозь тонкую ткань, и начал движения рукой. Медленно. Томительно. - Нравится, когда трогает мальчишка в колготках? - прошептал он, обводя языком мочку уха Нико. Вместо ответа мужчина схватил его за запястье, останавливая. Их глаза встретились. - Хватит играть со мной, - хрипло сказал немец. - Раздевайся. - - Нет, - улыбнулся бразилец, делая шаг назад и начиная медленно, очень медленно стягивать с себя футболку. - Сначала ты дотронешься до меня. - Хюлькенберг шагнул к нему, сжал его ягодицы обеими руками и приподнял, заставляя парня обвить ногами свою талию. Тонкий нейлон приятно холодил кожу, контрастируя с жаром тел. - Так лучше? - спросил Нико, прижимая его к стене и проводя головкой своего члена по паху Габриэля, всё ещё скрытому колготками. - Да... - выдохнул тот, откидывая голову и начиная двигать бедрами, насаживаясь на трение. - Ещё. Пожалуйста. - Немец одной рукой придерживал его под ягодицы, а второй скользнул между ними, сжимая член Бортолето через ткань. Тот застонал громче, кусая губу, чтобы не разбудить весь питлейн. - Тихо. Иначе нас услышат. - шепнул мужчина, ускоряя движения рук. Бразилец зарылся лицом в его шею, заглушая стоны. Его пальцы впивались в плечи Хюлькенберга, бёдра двигались в такт с его рукой. Два тела тëрлись друг о друга в бешеном ритме, разделённые только тонким слоем чëрного нейлона. Воздух в трейлере накалился до предела. Смешанный запах их тел, геля для душа Нико и сладковатого парфюма Габриэля создавал пьянящий коктейль. Здесь, в этом маленьком пространстве посреди пустыни, не было места ни гонкам, ни разнице в возрасте. Было только одно желание - быть ближе, чувствовать друг друга. - Быстрее...нмм.. - выдохнул парень, кусая кожу на шее немца. - Малыш, я на пределе.. - прорычал тот, усиливая давление. В ту же секунду, Хюлькенберг задрожал, чувствуя, как мир сжимается до размеров этого трейлера, до этого тела в своих руках. Затем они рухнули на узкую кровать. Дыхание сбилось, сердца колотились в унисон. - Ты просто невозможный. - прошептал Нико, глядя в эти сияющие глаза. - За это ты меня и любишь, - улыбнулся Габриэль и поцеловал его в уголок губ. - И колготки я теперь буду надевать чаще. - Немец навис сверху, рассматривая лицо парня. В этом бразильце было столько жизни, столько желания доказать всему миру, что он здесь не просто так. И Хюлькенберг хотел быть тем, кто покажет ему не только мир "Формулы-1", но и мир за пределами запретов. Он медленно, мучительно медленно, провёл рукой вниз по груди Бортолето, по его животу, останавливаясь на резинке гладкой ткани. - Ты дрожишь. - приговорил Нико. - Это не от холода, - выдохнул Габриэль, приподнимая бёдра. - Продолжай.. - Хюлькенберг усмехнулся уголком губ и наклонился для нового поцелуя. Его губы скользили ниже, оставляя влажную дорожку на разгорячëнной коже бразильца. Язык дразняще обвëл пупок, заставляя мышцы пресса парня судорожно сократиться. Бортолето выдохнул, вцепившись пальцами в простыни. Немец не торопился. Он наслаждался моментом, видом полуприкрытых глаз парня, его прикушенной губы, его тела, выгнутого навстречу. Опускаясь ниже, Нико уткнулся носом в выпуклость, скрытую влажной тканью чёрных колготок. Он втянул воздух, чувствуя трепкий запах возбуждения, смешанный с синтетикой. - Нико..ннх.. - простонал Габриэль, приподнимая бёдра, прижимаясь пахом к лицу мужчины. - Пожалуйста... - Хюлькенберг усмехнулся, не размыкая губ. Он провёл языком по всей длине, ощущая, как пульсирует член под тонким нейлоном. Ткань промокла насквозь, рисуя отчётливый контур. Немец сжал губами головку, втягивая её в рот вместе с колготками, дразня, мучая. - Сними их, - выдохнул парень, дрожа всем телом. - Я хочу чувствовать твой рот. - - Нет, - Голос Нико был твёрдым, а в глазах плясали черти. - Ты сам пришëл в них. Значит будешь кончать в них. - Бортолето застонал громче, и мужчине пришлось прижать ладонь к его рту, заставляя замолчать. - Тише, meu amor. Или ты хочешь, чтобы завтра весь паддокк знал, как ты громко стонешь, когда тебе делают минет? - Габриэль замотал головой, умоляюще глядя поверх ладони. Хюлькенберг убрал руку и вернулся к своему занятию. Он порвал колготки зубами, освобождая головку, и тут же взял её в рот, полностью, до самого основания. Бразилец выгнулся дугой, вцепившись в волосы немца, направляя, умоляя не останавливаться. Он работал ртом, ритмично, глубоко, одной рукой сжимая яйца парня, а другой - поглаживая внутреннюю сторону бедра, всё ещё обтянутую нейлоном. Он чувствовал, как нарастает дрожь в теле напротив, как сбивается его дыхание, как напрягаются мышцы. - Нико, я сейчас... - выдохнул бразилец, пытаясь отстраниться. Но Хюлькенберг только усилил напор, заглатывая член до упора, касаясь носом лобка. Габриэль вскрикнул, выгибаясь, и горячими толчками кончил прямо в рот Нико. Немец принимал всё, чувствуя, как пульсирует член парня на языке. Когда спазмы стихли, мужчина медленно, с явным наслаждением, поднял голову. Он облизнул губы, глядя на тяжело дышащего парня. Но на этом вечер не закончился. Хюлькенберг опустил взгляд ниже. На лобковых волосах бразильца, там, где колготки сползли, открывая кожу, блестели капли его собственной спермы, смешанной со слюной немца. Медленно, не отводя взгляда от глаз бразильца, Нико наклонился и провёл языком по влажной коже, вбирая влагу. Бортолето вздрогнул от неожиданности - слишком чувствительно, слишком интимно. - Что ты.. - прошептал он, расширенными глазами наблюдая, как Хюлькенберг тщательно, не спеша, слизывает остатки спермы с его лобка, с кожи вокруг, касаясь языком основания члена. Нико поднял голову, облизывая верхнюю губу. - Ты пахнешь собой, - хрипло сказал он. - Люблю чувствовать твой запах на своём языке.- Габриэль застонал, закрывая лицо руками. Его тело всё ещё содрогалось от микроспазмов, а член, только что переживший оргазм, снова начинал подавать признаки жизни под пристальным вниманием мужчины. - Ты меня убиваешь. - выдохнул он сквозь пальцы. - От любви ещë никто не умирал. - проговорил Нико, притягивая его к себе, и целуя в губы. Позже, они лежали в обнимку на той же кровати. Бразилец устроил голову на груди мужчины, водя пальцем по старой татуировке. - Что будет завтра? - тихо спросил он. Хюлькенберг поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос. - Завтра ты сядешь в машину и покажешь лучшее время на круге. Я для тебя - просто немец, который торчит в "Ф-1" дольше, чем ты ходил в школу. Ты для меня - просто салага с быстрыми руками и пустой головой. - - А если о нас узнают? - - Это наш секрет, Габриэль, - Нико сжал его плечо. - В этом мире мы должны быть соперниками. Ты понял меня? - Тишина повисла между ними. Бортолето медленно поднял голову, и мужчина увидел в его глазах то, от чего у самого перехватило дыхание - не обиду, не злость. Понимание. - Понял, - так же тихо ответил бразилец, и в его голосе прорезалась сталь, которой он раньше не слышал. - Ты будешь делать вид, что я для тебя пустое место. Будешь хлопать дверью, если я окажусь быстрее. Будешь цедить сквозь зубы "хороший круг, парень" на публике, чтобы ни один журналист не принюхался. - Немец молчал, слушая. - А я, - Габриэль улыбнулся дерзко, почти нахально, но в этой улыбке плескалась такая нежность, что у Нико защемило под рёбрами. - Я буду каждый раз, обгоняя тебя на трассе, думать о том, как ты смотришь на меня вот так. Как сейчас. Как будто я единственный человек в этом чёртовом мире. - Хюлькенберг не выдержал - усмехнулся. Коротко, хрипло, но совершенно искренне. - Наглый ты щенок. - - Твой наглый щенок, - поправил парень, касаясь губами его скулы. - И никто из них не узнает, что ветеран и новичок, которые любят скорость... любят друг друга сильнее. - Мужчина улыбнулся, впервые за долгое время, по-настоящему. - Договорились. - Завтра они снова станут Хюлькенбергом и Бортолето. Ветераном и новичком. Немцем и бразильцем. Но сегодня, они были просто Нико и Габриэлем. И это стоило всех рисков на свете. Их пальцы переплелись в темноте - жёсткая ладонь ветерана и горячая рука новичка, сжимаясь в рукопожатии, которого этот мир никогда не увидит. The End