Бей, беги, замри

Пролог.

      Можно было, наверное, догадаться, но смерть носила каблуки. Ее гулкие шаги отдавались где-то на периферии сознания, потому что шум в ушах и стук собственного сердца заглушал все остальные звуки. Обливаясь ледяным потом, он не столько слышал, сколько чувствовал кожей приближение неизбежного.       — Просто сдайся уже, — проворковал обманчиво-ласковый голос.       Он дернулся и неожиданно для себя издал задушенный булькающий хрип. Плечо засаднило тут же, адреналин снова пробежался по телу. Бей, беги, замри.       Сдавайся.

Столас. За два месяца и шесть дней до убийства.

      Столас проснулся к полудню и почти сразу же, не открывая глаз, ополовинил кувшин с водой на прикроватном столике. Кровать была пустой, одеяло неприятно липло к телу. Болела голова. Он откинулся на подушку, полусонным взглядом скользя по комнате, и вдруг осознание прошило его тело. Столас резко сел, ощупывая запястья, потом шею, потом заглянул под одеяло. Страх удушливой волной поднялся к горлу, свернулся неприятным комком в животе, от чего одновременно затошнило и бросило в крупный холодный пот — хотя, может, это отзывалось похмелье. Шатаясь, Столас добрел до ванной, где его вывернуло. — Стелла? — глухо позвал он, наполовину надеясь, что она не отзовется, — Виа? — Мадам уехали утром.       Столас подпрыгнул и торопливо запахнул полы халата, хотя слуга стоял, невозмутимо изучая стену, практически спиной к нему. Тихо выругавшись, Столас все же нашел в себе силы выпрямиться.       — Спасибо. Иди, ты мне сегодня не нужен, — полураздраженно бросил он и, когда мелкие шаги беса стихли где-то за дверью, снова развернулся к зеркалу.       Столас с ненавистью выпутался из халата, который, стоило ему остаться одному и вспомнить о том, что произошло вчера ночью, стал ощущаться как нечто противное, липкое и жаркое. Ему безумно, до чесотки хотелось забраться в ванну и — если бы это только получилось — содрать с себя кожу, пока ссадины и отметины не сольются в одно. Как только халат рухнул на пол и Столас опустил глаза на свое тело, к горлу подступила желчь, желудок скрутило повторным спазмом, и его вывернуло снова.       Пока обжигающая вода, мешаясь с мыльным раствором, заполняла ванну, Столас набрал несколько цифр на крутящемся диске телефона, подождал одного гудка и положил трубку. А затем повторил так еще два раза, каждый раз сражаясь с желанием перетерпеть гудки и дождаться, пока ему ответят. Никто никогда не отвечал, впрочем.

Накануне ночью

      — Обворожительно, госпожа, рад вас видеть. Вы уже встретили мою супругу? Да, благодарю… Обворожительно, господа, очень рад вас здесь видеть. Стелла будет с минуты на минуту. Обворожительно, мадам…       Под конец приветственной части Столас чувствовал себя попугаем. Он перестал считать, сколько бокалов шампанского ему понадобилось, чтобы перебить постоянную резь в горле и продолжать улыбаться, придерживая под локоть очередную знатную особу, прежде чем направить ее к Стелле.       Изредка до него доносились ее разговоры с бесчисленными подругами. Стелла не знала (или не помнила) имен половины, поэтому обходилась различными уменьшительно-ласкательными и снисходительными прозвищами, но вот болтала с каждой так, будто они были неразлучны всю жизнь. Тайн, по крайней мере не касавшихся лично ее, для Стеллы не существовало.       — …он просто ужасен в постели, ты меня понимаешь, это просто… — донеслось до него — конец фразы потонул в визгливом хохоте нескольких дам, — ….не наследница, не знаю, сколько бы я вытерпела.       Поскольку с приветственной частью было покончено, Столас схватил с подноса первого попавшегося официанта бутылку абсента и магией отвернул ее крышку. По крайней мере, шампанское сегодня больше не пригодится. После нескольких обжигающих глотков мир пошатнулся, голоса слились в единый неразборчивый гул, и Столас с облегчением понял, что выдержит еще как минимум час. Он глотнул еще — теперь точно час. Стелла могла бы им гордиться, если бы только захотела. Проблема была в том, что она, казалось, даже не начинала этого хотеть.       — Ваша Светлость, — негромкий голос прервал блаженную пелену, в которую Столас успел погрузиться. Он безуспешно покрутил головой, прежде чем догадаться и опустить взгляд ниже, — Ваша Светлость, мы задержали взломщика.       — Ну, было бы там че взламывать, на самом-то деле. Охрана так себе.       Столас посмотрел на смутно знакомого беса, который умудрялся дерзить, буквально повиснув на руках этой самой «охраны» вдвое больше него самого. Он тут же пожалел об абсенте; мысли путались, с трудом получалось держать лицо и делать, что должен. Несколько пар глаз — прислуги, охраны, беса — уставились на него в ожидании.       — Я р-разберусь, — проговорил Столас, собрав все силы, чтобы слова не звучали растянуто, — Оставьте его, дальше я сам.       Он сделал шаг вперед и почувствовал, что пол пружинит. Именно сейчас алкоголь решил взять верх над его и без того уставшим сознанием.       Что было дальше, Столас помнил плохо. Но даже того, что он помнил, хватало, чтобы наутро внутренности скручивало болезненными спазмами всякий раз, как он смотрел на свои запястья с уже желтеющими и от того более явными отметинами пальцев. Подумав секунду, он набрал в рот отвратительной мыльной воды и тут же сплюнул, но противный вкус не исчезал, как будто поселился даже не в горле, а где-то под кожей и ребрами.       К вечеру Столас отослал слуг, сам стащил с постели все, что на ней лежало, зашвырнул комом в угол, не обращая внимания на то, как отвратительно кружилась голова от каждого движения. Распахнутые балконные двери впускали удушливый летний воздух, но ближе к ночи он становился прохладнее и будто легче. В какой-то момент Столас почувствовал маленький ледяной бриз и с блаженством прикрыл веки, давая отдых горячим напряженным глазам.       А когда он открыл глаза снова, его руку уже мягко держали. Столас едва сдержал щебет облегчения.       — Я приехал, как только смог, — почти виновато произнес Андреальфус, тут же привлекая его в прохладные объятия, — Пришлось соврать Стелле, что у меня срочная и очень важная встреча по работе, — он засмеялся куда-то в ухо, — У тебя есть что-нибудь крепкое?       Столас не мог понять, почему, но от объятий его затошнило снова, поэтому он с облегчением отстранился, чтобы пойти за виски. Андре уже развалился в кресле, наблюдая за тем, как Столас выуживал из потайного шкафчика графин.       — Что у вас случилось? — поинтересовался Андреальфус, принимая графин. От одного прикосновения тот покрылся тонким слоем инея, — Стелла в ярости. Сначала она час орала в трубку, потом еще два — дома, и еще где-то три часа не могла успокоиться. Не то, чтобы кто-то здесь считал, — он раздраженно фыркнул и приложил стакан ко лбу, — Серьезно, я устал вас мирить. Сейчас она выдумала какого-то беса, который… Столас, ты меня слушаешь?       Тот вздрогнул и торопливо кивнул. К своему виски с любовно добавленными Андре кубиками льда он не притронулся и все еще с трудом сдерживал тошноту.       — Она и раньше устраивала сцены из ничего, но в этот раз… Подумать только! Если бы ей не повезло с внешностью, представить не могу, — Андре щедро отхлебнул виски и помассировал висок кончиками пальцев, не замечая, что Столас не отрывал от него взгляда, — Хотя еще немного, и Стелле даже это не поможет. Вообразить, что ты решил изменить ей с каким-то бесом, который… Столас?       — Андре… — мягко ухнул он, чувствуя, как в первый раз за день к глазам подступило что-то горячее, — Боюсь, в этот раз она…       — Подожди, — Андре перебил, выпрямляясь, — Это правда?       — Она не выдумывала, — шепотом закончил Столас и зажмурился изо всех сил, чтобы сдержать слезы.       Андреальфус молчал. На долю секунды на его лице застыло странное и неподходящее ему выражение непонимания: приоткрытый клюв, поднятые высоко брови, напряженная жилка билась на виске, и на лбу пролегла тревожная складка. Впрочем, тут же как по щелчку он пришел в себя.       — Кто он? — делая паузы между словами, выдавил Андре тем голосом, который должен был звучать ледяным от гнева. Сам же он заметил, что голос дрожал.       — Я не помню, — пробормотал Столас.       — Потрясающе! Ты еще и не помнишь, с кем ты… — Андреальфус прервал себя на полуслове, — Я еще мог как-то принять её, но это, но ты.! — он с трудом мог подобрать слова, поэтому казалось, что Андре говорит о нескольких вещах сразу, — Я не хотел говорить, но Стелла заявила, что она хочет развод!       Андреальфус помолчал и только сейчас заметил, что бокал с виски в его руке превратился в глыбу льда. Он раздраженно отбросил ледышку в сторону и приложил обе руки к вискам.       — Никогда бы не подумал, что настанет день, когда я услышу эту новость и не буду рад, Столас.

Дворец Гоэции. Двадцать пять лет и три месяца до убийства.

      Двое мальчишек на цыпочках, соблюдая всю возможную осторожность, прокрались в большую библиотеку. Стоило массивной двери закрыться за ними с тихим щелчком (Столас еле дотянулся до ручки, чтобы ее провернуть), оба повалились на ковер с облегчением.       — Здесь она не подумает искать, — чирикнул Андре, с трудом сдерживая смех, — Мне кажется, у нее аллергия на умные вещи. Столас прыснул, прикрывая клюв ладонью.       — Она же твоя сестра, — укоризненно заметил он, но потом все-таки фыркнул и важно надул щеки, распушаясь, чтобы походить на маленькую Стеллу, — Теперь вы — мои презренные слуги! Я вами командую! Исполняйте все мои желания или умрите!       Андре залился громким птичьим смехом, совсем забыв о том, что будущему маркизу Ада не пристало так себя вести. Столас весь вытянулся, распушил перья и даже вытянул лапки, изо всех сил изображая его сестру, и это казалось самой смешной вещью на свете.       — Она хотя бы красивая, — чуть успокоившись, хмыкнул Андреальфус, — Ты знал, что павлины — самые красивые птицы?       — Да? Кто так считает? — спросил Столас и, прекратив пушиться, сел на ковер рядом с ним. Он, вообще, спрашивал с искренним любопытством, а вот Андре, похоже, обиделся.       — Все так считают, — важно фыркнул он и вдруг прыжком поднялся на ноги, — Смотри, как я могу.       Выпрямившись, Андре одним движением раскрыл хвост, который раньше не казался Столасу чем-то необычным; в сложенном состоянии его перья были как у всех птиц, но сейчас Столас застыл, неспособный посмотреть куда-то еще. Хвост Андреальфуса переливался всеми оттенками бирюзового, одновременно ослепляя белым пушком; огромные «глаза» на кончиках перьев походили на драгоценные камни. Довольный произведенным эффектом, Андре с усмешкой закрыл хвост — Столас только тогда понял, что покраснел до кончиков перьев.       — Ну и ладно, — пробормотал он, тут же найдя у себя козырь, — А ты вот так можешь?       Столас постарался изобразить на лице ту же довольную усмешку, когда одним движением повернул голову на сто восемьдесят градусов. Андре тогда впервые подумал, что он определенно чувствует нечто, подходящего слова для чего еще не знает.       Когда отец объявил, что им предстоит визит к сыну короля Паймона, Андреальфус не был в восторге от этой идеи. Ему хватало компании несносной младшей сестры и книг с расчетами, в которые он погружался гораздо охотнее, чем в сказки, которыми была завалена комната Стеллы. Андре какое-то время имел обязанность читать ей на ночь; тогда обнаружилось, что под труды по физике и теории вероятностей Стелла засыпала быстрее, но недовольнее. К тому же, никакого объяснения, кроме «вы почти одного возраста, Стелле нужна компания» отец не предоставил.       Стелле компания была не нужна. В замке она вела себя развязно и по-хозяйски, не обратила внимания на Столаса и сразу же убежала изучать комнаты, оставив мальчишек пялиться друг на друга. Андреальфус поклонился первым, стараясь показать, что делал это только из приличий.       — Андреальфус, маркиз Ада, — представился он, — И Стелла.       Столас неловко поклонился в ответ, за что отец наградил его таким подзатыльником, что маленькая золотая тиара чуть не свалилась с его головы. Поглядывая на отца, Столас осторожно вернул тиару на ее место и полупротянул руку (видимо, раздумывал, правильный ли это жест).       — Принц Столас, — произнес он. Андре проигнорировал направленную в его сторону лапку, поэтому Столас продолжил, — Пойдем, я покажу свою комнату?       Андреальфус помнил, что «его комната» больше напоминала библиотеку, в которую кто-то высыпал по меньшей мере мешок мягких игрушек. Большинству из них Стелла позже оторвала какую-нибудь из конечностей и распотрошила, но вот книги ее никогда не интересовали. Забравшись на шаткую лестницу, Столас выуживал книгу за книгой, не переставая болтать о том, что говорилось в каждой из них. Андре, впрочем, занимало другое.       — Интересно, сколько у тебя книг? — протянул он, поднимая голову — полки тянулись до потолка.       — Не знаю, — Столас обернулся, крепко вцепившись когтями в ступеньку, как в насест, — Один, два, три…       Андреальфус искренне рассмеялся и — он сам не знал, почему — протянул Столасу руку, помогая спуститься. Усевшись прямо на пол, он выудил из кучи книг чужую записную книжку и принялся торопливо там что-то чертить.       — Если хочешь посчитать книги, есть способы гораздо проще, — объяснил Андре, — У тебя здесь три шкафа, в шкафу по двенадцать полок, на одной полке… — его рука перестала выводить цифры на секунду, пока он с приоткрытым клювом пересчитывал книги, — Десять книг. Три, на десять, на двенадцать, и если на какой-то полке книг больше или меньше, то рассчитаем еще поправку на это… Понимаешь? Теперь осталось только решить этот пример, и все станет ясно! Ты бы их целую вечность считал!       Андре даже надулся от гордости, и поэтому, наверное, тогда не заметил ошеломленный взгляд Столаса. Тот смотрел на него двумя парами абсолютно круглых светящихся глаз. Столас тогда так и не решился признаться, что даже таким «простым способом» он все равно бы считал книги до конца вечности, но то, с какой легкостью Андреальфус об этом рассказывал, его поразило.       В карете на пути домой Стелла скучающе ковыряла бархатную обивку.       — Почему у них даже кукол нет? Они что, бедные?       Андреальфус оторвался от томика про дикие растения, который король Паймон вручил (точнее, заставил Столаса вручить) в подарок гостю. Книга была не слишком интересной, но, выбирая между растениями и болтовней сестры, Андре долго не думал.       — Столас — мальчик, — коротко фыркнул он.       — Но они же знали, что я приеду! — капризно возразила Стелла и распушилась, — И вообще, у них скучно. Я туда больше не хочу.       Еще утром Андреальфус бы с ней согласился, но сейчас он только хмыкнул что-то в ответ и снова уткнулся в книгу. В глубине души он надеялся, что эти вежливые визиты продолжатся.       Андреальфус почувствовал, как что-то пихнуло его в плечо, и выплыл из своих мыслей. Столас сидел перед ним, еле сдерживая смех (он уже знал, как надо и как не надо себя вести принцу Гоэтии), из-за чего у него получалось какое-то сдавленное уханье.       — Я знаю, что это необычно, но не настолько же! — торжествующе фыркнул он, — И мне даже не больно. Все совы так умеют.       — Подумаешь, — задрал голову Андреальфус и продолжил просто потому, что не хотел так легко отдавать победу, — А я бегаю быстрее тебя, спорим?       — Не спорим, — Столас покрутил головой, — Если пойдем бегать, то наткнемся на Стеллу, а мы так хорошо спрятались, — он помолчал, перебирая свои способности, — А я летать умею!       — Я тоже умею, ничего удивительного, — решительно соврал Андреальфус.       Чтобы Столасу не пришло в голову проверить это прямо сейчас (Андре умел летать, но очень невысоко и недолго), он поднял голову к бесчисленному ряду книг и указал на ту, которой раньше здесь не было:       — А это что?       Столас обернулся и протянул лапку вверх: Андреальфус завороженно наблюдал, как книгу охватил луч фиолетового цвета, и она сама собой поползла вперед, с полки, тяжело сползла в воздух… И вдруг рухнула в опасной близости от самого Столаса, который успел увернуться в последний момент. Книга раскрылась на середине: все пространство страниц занимали странные иероглифы, которые переплетались между собой и, казалось, двоились в глазах.       — Это — мой гримуар, — объяснил Столас, мягко поглаживая книгу кончиками пальцев, — Когда я выучу все заклинания, то смогу читать звезды и составлять пророчества. У меня уже что-то получается.       «Что-то», как догадался Андреальфус, было тем самым фиолетовым лучом. Столас перевернул страницу — следующую расчерчивали созвездия. Они походили на математические схемы, поэтому Андре придвинулся ближе и впился глазами в незнакомые слова и причудливые обозначения. К счастью, ему не пришлось просить — Столас тут же начал рассказывать, водя кончиком когтя по страницам. Приезжать во дворец Паймона с визитами только что стало еще интереснее.

*

      — Надо что-то придумать. Поверить не могу, что я все еще хочу тебя спасать! — рявкнул Андреальфус, разворачиваясь на каблуках так, что из-под сапог высыпались ледяные искры, — Ты должен вспомнить хоть что-то из того, что было вчера. Бес из прислуги?       — Нет! — Столас почти вскрикнул и тоже поднялся.       Последние полчаса Андреальфус ходил по комнате из стороны в сторону, пока Столас, завернувшись в халат от его холода, по каплям цедил виски. Утром вспоминать вчерашнее было невыносимо, теперь же Столас яростно, но безуспешно ворошил свою память, пытаясь выудить из абсентного тумана хоть что-то.       — Ты же знаешь, я никогда бы так не поступил. Я… не знаю, не помню, что произошло, Андре, — настойчиво произнес Столас, — Это не могла быть прислуга. Я несчастлив со Стеллой, но не до такой же степени!       — Откуда мне знать, до какой степени ты был несчастлив? — едко фыркнул Андреальфус, — Очевидно, до такой, где ты не мог позвонить мне, в конце концов, подать сигнал или даже приехать, Столас! Но вместе с тем достаточно несчастлив, чтобы устроить какой-то цирк…       — Цирк! — повторил Столас с такой странной интонацией, что Андре остановился и смерил его недоуменным взглядом, — Я вспомнил. Я видел этого беса один раз, в цирке.       — Очень сужает круг поисков, — шикнул Андреальфус, но промолчал, всей своей позой показывая, что готов был слушать.       — Один раз отец отвел меня в цирк, там был этот клоун, и, — Столас стиснул виски, морщась, — Потом отец решил, что будет прекрасно привести его во дворец, мы играли, и… Очевидно, он как-то попал сюда. Кажется, его задержала охрана, а я… Я не помню. Клянусь, что не помню.       Андреальфус вздохнул, борясь с желанием подойти и приложить ледяную ладонь ко лбу Столаса, как он делал часто, когда у того был жар или мучила головная боль. Разглядывая сжимавшего виски Столаса, Андре вдруг заметил «браслет» желтеющих синяков на запястьях; такие же, как оказалось, покрывали не укрытые халатом части тела. Мысль, впрочем, ускользнула, и Андреальфус все же не подошел — но, проходя к своему креслу, обдал всего Столаса ледяным бризом. Что-то не складывалось, определенно.       — Как бы то ни было, об этом никто не должен узнать. Стелла вряд ли согласится на мирный развод, а твой поступок дает ей преимущество выбирать фигуры. Я нисколько не удивлюсь, если она решит сделать эту историю достоянием общественности. Пока что я отговорил ее от поспешных решений, но времени у нас немного. Ты должен вспомнить, что конкретно произошло, — последнее Андреальфус сказал мягче, чем собирался. И нехотя (синяки не давали ему покоя) добавил, — Что у тебя на руках? Это Стелла?       — Что? — Столас вскинул запястье и машинально покачал головой, — Нет, нет. Конечно, нет.       Столас вдруг замер, удивленный тому, как просто ему пришел в голову этот ответ. Нет, это определенно была не Стелла, которая с детства так и не разучилась драться при любом удобном случае, но тогда кто? И почему синяки так сильно напоминали чью-то крепкую хватку? Столас рухнул в кресло и приложил стакан с остатками виски ко лбу.       Андре стиснул левую руку правой, все еще удерживая себя от заботы, и рассеянно уставился на длинную галерею книжных полок, как в детстве пытаясь пересчитать все книги на них. Как вдруг кое-что (почти такое же, как эти отметины) заставило его вздрогнуть и пройтись взглядом по одной из полок еще раз. И еще. А потом осмотреть комнату целиком. Ощущение, что было что-то не так, не пропадало. Наконец, Андреальфус понял, что его беспокоило.       — Столас, где твой гримуар?       —На третьей полке сверху, как и всегда, — Столас приподнял бровь и протянул руку не глядя, но фиолетовый луч схватил только воздух, — Где-то здесь, определенно. Я редко выношу его из кабинета.       После нескольких минут безуспешных поисков птицы переглянулись. Кажется, неприятности только начинались.