Бей, беги, замри

Блиц. Два месяца и одна неделя до убийства.

      Согласно первоначальной версии плана, он не должен был попасться. Блиц рассчитал — хотя, скорее прикинул — все заранее. Требовалось заявиться вечером, не попавшись в руки охране, через балкон пробраться в кабинет принца, стащить книгу и тем же путем уйти обратно. Идеальное преступление. И все должно было пройти ровно по плану, если бы не аристократы и их идиотские развлечения.       То, что план провалится, Блиц смутно осознал еще когда перебрался через ограду и рухнул в кусты, потому что в уши внезапно ударила громкая музыка — такая, что земля, казалось, вибрировала. «Возможно, это к лучшему», — с упертой надеждой подумал Блиц, выбираясь из густых кустов, — «Никто точно ничего не услышит». Впрочем, через секунду он догадался, что по случаю бала во дворце усилили охрану; а еще через секунду его схватили двое гончих и поволокли за собой. Что ж, кому нужны идеальные версии планов?       Все время, пока его тащили, Блиц лихорадочно размышлял. Сердце стучало у него где-то в висках: вывернуться и рвануть подальше отсюда? Дождаться, пока его притащат — куда? — и сделать вид, что он просто заблудился? Или, что решил наняться слугой, или… Гончие остановились. Блиц несмело поднял глаза, а потом еле смог удержаться от довольной усмешки: принц был в дупель. Все складывалось как нельзя лучше.       За то короткое время, пока они шли (судя по виду Столаса, тот старался не запутаться в своих же длинных ногах), Блиц успел придумать новый план. Ему даже не придется объяснять, какого черта он забыл во дворце; принц с утра ничего не вспомнит, а если вдруг начнет трезветь, то где-то определенно можно будет раздобыть бутылку чего-нибудь крепкого и притвориться, что встречу таких давних друзей необходимо отметить.       Впрочем, Столас заупрямился в самый неподходящий момент. Плану снова пришлось поменяться, поэтому под конец Блиц, уставший от необходимости действовать исключительно по обстоятельствам, просто решил продолжать по плану В (или даже Г — он не был уверен). Тем более, что отбиваться от нетрезвого Столаса, который едва ли мог попасть по нему и почти не сопротивлялся, оказалось гораздо легче, чем можно было подумать. Он только закатил глаза, когда услышал невнятное бормотание под собой:       — Н-нет, пл…пж…ст…слезс-с-сь, — Столас изо всех сил пытался говорить, но борьба утомила его, и речь путалась.       — Заткнись уже и не делай вид, что тебе не нравится, — прошипел Блиц в ответ и крепче стиснул запястья, пресекая любые попытки к сопротивлению.

На следующий день

      — Та-дам! — выкрикнул Блиц, хлопнув книгой по столу с такой силой, что у мебели подкосились ножки, — Можете не благодарить, но я все-таки хочу благодарностей.       Мокси, Милли и Луна, собравшиеся у стола, с недоумением посмотрели на обычную синюю книгу, а потом — на светившегося, словно начищенный чайник, Блица. Это мог быть телефонный справочник, словарь испанского языка или просто книга, чтобы стол не шатался. В последнее время поводов для радости у команды становилось все меньше, так что книга могла оказаться чем угодно; все лучше, чем очередная провальная идея.       Пауза слишком затянулась. Милли все-таки издала негромкий одобрительный свист и тут же почувствовала себя неловко. Луна с громким хрустом раскусила чупа-чупс, который держала во рту:       — И что это? — скептически поинтересовалась она, гоняя в пасти остатки конфеты, — Это хоть продать получится?       — Это — ключ от нашего бизнеса, — важно произнес Блиц, не замечая отсутствия энтузиазма у команды; у него было столько, что хоть отбавляй, — Птичья книжка, которая дает доступ в мир живых.       — У вас получилось?! — вскрикнул Мокси и приподнялся на носках, чтобы рассмотреть книгу. Он потянулся к ней рукой, но Блиц тут же прихлопнул его пальцы, — Простите, сэр.       — У меня не могло не получиться, это ж я, — ухмыльнулся Блиц, — Теперь мы можем наконец-то дать рекламу, начать принимать клиентов, зашибать огромные деньги… И я даже выплачу вам зарплату за всё это время.       Луна тем временем успела стащить книгу со стола и взять в руки. Она все еще недовольно хмурилась, и это выражение не пропало с ее лица, когда она открыла книгу, а стало еще сильнее. Луна нетерпеливо пролистала несколько страниц (теперь ее брови поползли ко лбу) и откашлялась, привлекая к себе внимание: — А как мы собираемся это читать?       Она раскрыла книгу так, чтобы все могли увидеть: страницы были покрыты совершенно нечитаемым узором из иероглифов. Кое-где можно было увидеть редкие надписи на нормальном, человеческом языке, но они мало что поясняли. Рисунки же напоминали странные схемы и росчерки, окруженные такими же иероглифами, но поменьше — и так было, как выяснилось, когда Луна перелистнула несколько страниц, везде.       — Ой, да не парься, разберемся как-нибудь, — протянул Блиц в ответ, — Главное, что у нас есть книга. Все будет просто супер!       Блиц не знал, хотя, может, догадывался, что это был последний день, когда он с уверенностью мог это сказать. На самом деле, все перестало быть супер ровно в тот момент, когда он приземлился в кусты по ту сторону ограды дворца Гоэтии.

Столас. Тем же вечером.

      — Давай соберем все факты, что есть у нас на руках. Гримуар, очевидно, украден. Из потенциальных подозреваемых — только взломщик, ибо прислуге в голову не придет красть мои вещи, а Стелла… Хочется верить, что она не стала бы таким заниматься. В любом случае, для нее красть гримуар невыгодно, она неспособна с ним работать и вряд ли желает это делать, — рассуждал Столас, расхаживая по комнате.       Ближайшая стена стала доской для расследований, закрепить на которой было пока что нечего, поэтому Столас нарисовал схематичный силуэт беса и подписал его знаком вопроса. Андре смотрел на это с усталым, но терпеливым выражением лица.       — Если я прав, и это тот самый бес, которого я видел в цирке, мне всего лишь нужно вспомнить его имя, — пробормотал Столас и прервался, натыкаясь на ожидаемый скептический взгляд, — У меня очень хорошая память, Андре. Я до сих пор помню, как мы один раз… — он осекся с виноватым видом, — У него должно быть клоунское имя, значит, что-то с окончанием «-о», и я помню первую букву. Бакзо, Бимбо… Блицо. Я практически абсолютно уверен, что это Блицо. Теперь нам нужно только его найти.       Андреальфус приподнял бровь — теперь усталость брала верх, и он еле скрывал раздражение.       — Как?       — Мой гримуар нужен для пропуска в мир живых, и я помню, что он говорил что-то про свой бизнес. Если подумать, вряд ли тот, кто решился проникнуть в мой дворец и тут же попался охране, будет тщательно скрывать себя онлайн. Стоит поискать его имя, и, думаю, мы найдем его.       — Замечательно! — вдруг рявкнул Андреальфус и рывком поднялся, — Поразительно, Столас! У тебя такая прекрасная память, что ты можешь вспомнить имя того, кого видел единственный раз в жизни лет тридцать назад, пересказать, о чем вы говорили и даже описать, как он выглядел, но при этом НЕ ПОМНИШЬ, ЧТО БЫЛО БУКВАЛЬНО ВЧЕРА!       Столас замер. Если бы Андре не жмурился изо всех сил, что было на него непохоже, но помогало оставаться в своем уме, он бы заметил, что Столас смотрел на него с осторожным любопытством. И спустя всего несколько секунд оно сменилось пониманием. Андреальфус дрожал, как бы ни пытался это скрыть, сжимая пальцы в кулаки, и как бы он ни хотел звучать гневно, голос все равно вздрагивал. В отличие от Стеллы, которая злилась просто потому, что могла, Андреальфус, казалось, злился потому, что злость вернее всего закрывала собой все остальное.       Столас сделал несколько осторожных шагов к нему, застывшему на месте ледяным изваянием, и мягко взял сжатую в кулак руку в свою. Андреальфус все еще отворачивался, жмурясь и стараясь скрыть, что от кончиков пальцев дрожь поднялась вверх, и теперь у него поминутно вздрагивали плечи.       — Я знаю, что я должен принести тебе самые глубокие извинения, Андре, и даже этого будет недостаточно. Мне кажется, что я что-то упускаю, но пока не могу понять, что именно. И я пойму, если ты не захочешь или не сможешь меня прощать, — проговорил он, чувствуя, как с каждым словом сжимавшие грудь обручи становились совсем чуть свободнее, — Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что делать дальше. И я обещаю, что приложу все усилия, чтобы помочь.       Столас почувствовал, как ледяные пальцы разжались. Андре, наконец, посмотрел на него — только по еле заметному блеску в глазах можно было понять, что ему пришлось перебороть что-то очень сильное. Подтянув ладонь Столаса к себе, он ласково накрыл ее второй рукой и выдохнул:       — Я знаю, Столас. Но пожалуйста, если соберешься совершать какие-либо глупые поступки, сначала позвони мне, хорошо? Я приеду сразу же, как услышу сигнал.       Андреальфус потянулся первым, словно давал разрешение, и Столас приподнялся на носках, подставляя клюв с очень плохо скрываемым удовольствием: он просто не мог не улыбаться. Их клювы соприкоснулись с еле слышным постукиванием, как они придумали делать когда-то в детстве, а потом еще и еще. Раз, два, три.

*

      — «Immediate Murder Professionals» — негромко пробормотал Столаc, разглядывая первую (и единственную) страницу сайта, — А вот и ты.       Сайт выглядел так, будто его делали, стараясь затратить как можно меньше усилий. Вверху страницу украшал самый стандартный шрифт, который для разнообразия сделали полужирным, курсивом и добавили подчеркивание. Стоило отдать должное: красные, черные и белые буквы чередовались, но в сочетании с красным фоном сайта треть была совершенно нечитаемой. Под «баннером» висели фотографии, съезжавшие куда-то за пределы экрана, и, наконец, внизу — огромный номер телефона. Здесь, к счастью, креатив ограничился только округлым шрифтом.       Столас кое-как смог передвинуть фотографию в читаемое место, хотя этого не требовалось. Он узнал его сразу же. Оказалось, с их встречи в детстве мало что изменилось, разве что половину лица теперь перечеркивал ожог. Смотреть на фотографию было невыносимо и необходимо одновременно, как ковырять не до конца зажившую рану. Столас снова почувствовал болезненные спазмы и все же закрыл сайт, добавив его в закладки — на всякий случай.       Столас не мог рассказать Андре, что на самом деле запомнил гораздо больше, чем говорил. Эти подробности вряд ли бы помогли их делу; скорее, они бы отвратили Андреальфуса еще сильнее. Экран телефона погас, и глядя в черное матовое стекло Столас избегал смотреть самому себе в глаза, задавая в голове одни и те же вопросы своему отражению. Почему…?       — Почему я должна соблюдать эти идиотские, тупые, никому не нужные правила?! — кричала Стелла, швыряя все, что попадало ей под руку, на пол с такой силой, что предметы разлетались на мелкие кусочки, — Я не хочу сидеть в четырех стенах, прикованной к этому яйцу день и ночь! Ты хотел наследника, я дала тебе наследника, а теперь оставь, — Стелла швырнула какую-то вазу прямо в Столаса, тот успел увернуться, — меня, — следом полетел гипсовый постамент, — в покое!       Запущенную в него тяжелую статуэтку Столас отбил магией в самый последний момент и отступил еще на несколько шагов. Стелла бешено озиралась по сторонам, пытаясь найти что-то еще, что можно было бы кинуть, но коридор опустел. Заметив, что Столас почти уперся спиной в стену, она набросилась на него с пронзительным птичьим криком.       — Это все из-за тебя! — шипела она, размахивая когтями, — Сначала мне пришлось полгода терпеть тебя в постели, а теперь ты хочешь, чтобы я была гребанной наседкой?!       Столас перехватил ее руку ровно в тот момент, когда острые когти должны были рассечь ему бровь.       — Стелла, хватит, — твердо и тихо сказал он, удерживая ее запястье, — «Это яйцо» — наша дочь. Мне жаль, что ты не чувствуешь того же, что и я.       — А мне жаль, что ты такое ничтожное подобие мужчины, с которым я вынуждена провести вечность. И не смей трогать меня! — взвизгнула Стелла, почувствовав, что чужие пальцы сжались крепче на ее запястье. В ответ она изо всех сил замахнулась свободной рукой, и кулак с хрустом врезался в скулу.       — Я сказал, хватит! — ухнул Столас, отпуская ее запястье. Луч фиолетового цвета окружил его, оттолкнул Стеллу на несколько шагов и по тому, как плавился воздух вокруг, можно было понять, что не стоило приближаться, — Ты не тронешь ни меня, ни мою дочь. Я сам буду сидеть с яйцом, если тебе так угодно.       Под силуэтом беса, нарисованным на стене, Столас стер знак вопроса и написал «Блицо». А затем зачеркнул «о», как было написано под фотографией на сайте.

Андреальфус. Два месяца и пять дней до убийства.

      Андре взъерошил волосы, глядя на стол перед собой. Бумаги походили на кусочки пазла, но, похоже, пазлы были из разных наборов. Гримуар, бес-взломщик, эта странная амнезия. Что, если кто-то лжет? Андреальфус поместил фотографию Стеллы на самый дальний край стола и уставился на нее, перебирая в голове варианты.       Вариант 1.       Стелла лжет или недоговаривает; Столас не изменял. То, что произошло в его покоях, как-то связано с пропажей гримуара, но не больше. Синяки (Андре пододвинул еще один лист) могли быть следами борьбы.       — Глупо! — раздраженно вздохнул Андреальфус, — В этом нет смысла. Если Столас не изменял, то не стал бы вести себя… Так, — он прервался, потому что говорить дальше означало отходить от холодных расчетов и приближаться к тому, что Андре так упорно отталкивал, — И даже если синяки остались от борьбы, принц Гоэтии справится с бесом в любом состоянии. Вместо синяков там был бы труп, и, очевидно, не Столаса.       Скомканный лист тут же превратился в глыбу льда и с грохотом полетел в мусорную корзину. Андреальфус положил перед собой новый и на этот раз вывел все, что знал точно: Синяки Кража гримуара Бес все еще жив       Андре вынул линейку из ящика и, приложив к бумаге, аккуратно оторвал каждую строчку и разложил по столу. Чем дольше он смотрел, тем сильнее пазл приходил в определенный порядок. Андре поменял бумажные ленты местами несколько раз, потом дописал новые слова и уставился на то, что получилось, уперев подбородок в руки. Если все правильно, если он нигде не ошибся, то получается…       В дверь постучали. Андреальфус тут же смел все бумаги со стола и поднялся, каким-то рефлекторным движением приводя растрепанные волосы в порядок. Дверь приоткрылась всего на несколько сантиметров, поэтому Андре уже догадался, кто был за ней. Стелла не стала бы утомлять себя стуком, слуги не стучались бы без предупреждения.       — Здравствуй, Октавиа.       — Угу, — ухнула та и в знак уважения (а может, чтобы лучше слышать) сдвинула в сторону один наушник, — У вас есть зарядка для телефона? Я не взяла.       — Разумеется, — Андре почтительно склонил голову с легкой усмешкой и вытащил из ящика устройство, — А где…       — Мама куда-то уехала, — буркнула Октавиа все тем же безэмоциональным тоном, — Спасибо.       Октавиа собиралась уйти, но Андреальфус замер на секунду, а потом остановил ее коротким жестом и указал рукой на диван. Тут же появился бес, который занялся чаем, и в комнате стало гораздо теплее. Виа почти не обратила внимание: она пристраивала телефон так, чтобы провод дотянулся до розетки.       — Виа, я давно тебя не видел, — учтиво начал Андреальфус, балансируя тонкую чашку на прозрачном, словно сделанном из льда, блюдце, — Как и Столаса, впрочем. Скажи, чем он занимается?       — Работает, — Виа пожала плечами.       Андре удержался от гримасы. Разговор обещал быть односторонним и не слишком теплым: к чаю Октавиа не притронулась и так и не вынула второй наушник. Из того, что висел у нее на шее, бухало что-то тяжелое. Изобразив такую же индифферентность, Андреальфус оперся на подушки и выдержал паузу, прежде чем спросить:       — А ты не замечала в последнее время чего-то необычного? Может, отец куда-то уходит, или общается с кем-то новым? Только не подумай, что я его в чем-то подозреваю. В конце концов, трудно быть в компании одной только Стеллы; я жил с ней восемнадцать лет, я могу утверждать, — засмеялся Андре. Его взгляд, впрочем, оставался напряженным и любопытным.       — Не-а.       Андреальфус поджал клюв и буквально заставил себя подобрать слова, прежде чем открыть его снова. В последний раз он видел Октавию полным энергии птенчиком, который болтал так много, что ее пришлось подкупать, чтобы Стелла не узнала ни слова о внезапном визите брата. Помнила ли она об этом? Помнила ли она — а не знала, по фотографиям и семейному древу — его? Андре, по крайней мере, надеялся.       — Благодарю, — улыбнулся он, — Зарядку можешь оставить себе, не беспокойся.       — Угу, спасибо.       Оставшись один, Андреальфус вынул из-под стола бумажный мусор и разложил заново, пытаясь вспомнить, на чем именно остановился. Он долго смотрел на листок с надписью «измена», а потом все же скомкал его и отправил в мусорное ведро. На новой бумажной ленте появилось «сексуальный контакт». И все же, Андреальфус что-то упускал.

Двадцать четыре года до убийства.

      С того самого момента, как Андреальфус вышел из кареты вместе с сестрой, он вел себя подчеркнуто вежливо и держался еще холоднее, чем обычно. Стелла как обычно проигнорировала Столаса и направилась в дальнюю комнату, где стоял телефон. В последнее время «вежливые визиты» во дворец Гоэтии для нее проходили в болтовне с подругами, поэтому внимания мальчишек она требовала только периодически.       — Здравствуй, — холодно хмыкнул Андре и даже поклонился.       Он не стал ждать ответного приветствия и, проходя мимо, пихнул Столаса плечом. Столас растерянно ухнул, но постарался улыбнуться и поспешил за Андре в комнаты. Теперь они чаще прятались в библиотеке: там был гримуар.       — Я прочитал, как строить звездные карты, — сообщил Столас, с трудом выравнивая дыхание: чтобы идти рядом с Андре ему иногда приходилось бежать, — И у меня уже получается больше заклинаний. Я могу показать тебе, как читать со… — тут он все-таки выдохся и закончил, уже заскакивая вслед за Андреальфусом в библиотеку, — Созвездия.       Андреальфус передернул плечами и с деланной скукой взял первую попавшуюся книгу, раскрыл на середине и уселся на кушетку у подоконника.       — Андре, в чем дело? — проговорил Столас, и уголки клюва у него поползли вниз, — Что-то случилось?       — Я все знаю, — буркнул Андреальфус, прячась за книгой. Он хотел быть таким же важным и гневным как отец, но почему-то получался едва ли не писк, — Это все не по-настоящему. Мы здесь только потому, что ты женишься на Стелле, когда достигнешь совершеннолетия! И ты мне ничего не сказал!       С последними словами Андре швырнул книгу на пол и сложил руки на груди, распушаясь от эмоций все сильнее. Про холодную вежливость, с которой он держался все время в карете и пять минут с приезда, Андреальфус уже забыл. Стараясь не смотреть на Столаса, он уткнулся взглядом в свои колени и обиженно засопел.       — Ну, разумеется, я женюсь на Стелле, — мягко начал Столас. Он подобрал книгу, пригладил помятые страницы и уселся рядом с Андре, — Я думал, ты знаешь. Отец рассказал мне об этом в тот же день, когда я получил гримуар.       — Очевидно, мне об этом рассказать забыли, — шикнул Андреальфус, прилагая все усилия, чтобы отвернуться от Столаса, — Все это время я думал, что мы здесь просто ради… вежливых визитов. Получается, ты общаешься со мной только потому, что нам надо, — он повел плечами, пытаясь подобрать слово, — «Дружить семьями», или что-то такое.       Столас отстранился — Андре почувствовал, как его тепло стало слабее — и издал какой-то странный приглушенный звук, похожий на бульканье и чириканье одновременно. Когда Андреальфус обиженно обернулся, он увидел, что Столас смеялся. И не просто смеялся, а изо всех сил зажимал себе клюв, жмурясь от хохота.       — «Дружить»… «семьями»… — еле выдавил он, давясь своим уханьем, — Андре, ты говоришь как.ха-хах… как моя гувернантка!       Андре невольно представил себе это, и уголки клюва сами собой подпрыгнули вверх, как бы он ни старался прекратить. Столас смеялся так заразительно, а картина самого себя в одежде гувернантки с чепцом, подносом с чаем и свежими полотенцами казалась такой курьезной, что Андреальфус не выдержал и прыснул, а потом рассмеялся тоже, безуспешно прикрывая клюв ладонью.       — Но это же правда, — протянул он все еще веселым голосом.       — Если бы это была правда, я дружил бы со Стеллой, — хихикнул Столас, и они снова прыснули, представив себе эту картину, — Жениться на тебе меня никто не заставляет.       Можно было бы представить себе и это, вычурные костюмы и пышные платья гостей, украшенный цветами зал, но Андреальфус на этот раз не засмеялся. Столас, впрочем, тоже: он ласково и заинтересованно смотрел на Андре своими большими глазами. Андреальфус в конце концов «сжалился» и протянул ему лапку:       — Ладно, показывай свои звездные карты.

*

      Уснуть получилось под утро. Постель все еще казалась отвратительной, даже когда с нее исчезло все белье; Столас мог бы скинуть и матрас, но просто находиться там, упираться взглядом в балдахин и резные столбики заставляло холодный пот выступать на висках, а мир — кружиться. Вместо этого Столас ушел в одну из гостевых спален, но даже там долго ворочался. Казалось, если закрыть глаза, то он снова потеряет контроль. Нет. Почему «снова»? Что было не так? «Только не думай, не думай, не думай» — повторял Столас, сжимая то виски, то свои плечи под одеялом. В какой-то момент мысли спутались, и он, наконец, перестал с ними бороться.

      Любопытство кошку сгубило, так кто-то говорил, кто так говорил? В кухне так говорили? Слуги так говорили? Зачем вообще вести его в свои покои, разве охрана не могла с ним разобраться? Вышвырнуть вон, наконец, виделись всего один раз, цирк… Цирк. Пахнет чем-то, почему так тяжело открыть глаза? Надо делать то, что должен. Принц не должен оставлять попытку пробраться в дворец без внимания. Что ты здесь делаешь? Слушай, слушай, ничего не понимаю, в глазах двоится, ддввооииттссяя.

      — Ох, черт, что ты делаешь?

      Ответ сливается в какой-то гул, жужжание, слушай-не-слушай, нет, подожди. Тяжело сохранять равновесие, шаг, поймал — кто, чьи это руки, зачем?

Темные стены захлопываются над головой, бархатная коробка, что-то горячее и мокрое, больно, ты же сломаешь мне руку, она так не поворачивается; вот голова у меня поворачивается, и почему все так кружится, почему так тяжело дышать, да больно же, снова горячо. Взрыв фейерверков в голове, еще. Горячо, почему так горячо, должно же быть холодно, странно, но пусть будет, еще, еще, еще…

      — Сделай так еще!

      Столас распахнул глаза, неконтролируемо дрожа — так, будто во сне взялся за оголенный провод. Тело проснулось позже, через секунду паники он понял, что снова может двигаться по своей воле. От сна осталось отвратительное ощущение зияющей пустоты внутри. Столас запоздало вспомнил, что уже давно ничего не ел.       Занимался рассвет, когда Столас, рассеянно жуя полуразмороженную мышь (слуги еще не проснулись) вернулся к своей доске. Нужно было признаться хотя бы себе. Магические надписи можно стереть тем же самым пером; чем стереть сны, Столас пока не знал. Повинуясь движениям пальцев, на доске стали появляться строчки, как и у Андре, хаотично занимавшие все пространство. Он помнил бал. Охрану. Беса. Помнил урывками там и тут, но самое главное оставалось написать. Закрыв глаза, Столас повел кончиками пальцев по воздуху, и открыл глаза, только когда поставил точку. Посередине доски было выведено:

«мне понравилось, и я не сопротивлялся».