Бей, беги, замри

      

Особняк Андреальфуса. Два дня до убийства.

      Ночью Андреальфус зашел в кухню, не включая свет и наткнулся на два жутких висящих в темноте красных глаза. Андре не успел испугаться, только почувствовал, как его рука сама собой щелкнула по выключателю, и его посетило странное и неподходящее ситуации чувство дежавю. От света поморщились оба — Октавиа неловко захлопнула холодильник, держа в свободной руке пакет с замороженными мышами.       — Не стоило беспокоиться, свет здесь никого не разбудит, — с нотками сарказма заметил Андре и прошел мимо Вии к графину с водой.       — А зачем? — хмыкнула та, выкладывая мышей в тарелку.       Андре на секунду не понял вопроса, но затем устало усмехнулся: ну разумеется. Пару дней назад им отлично пригодилось умение Столаса ориентироваться в темноте и не натыкаться на стены.       Спиной Андреальфус чувствовал, как Октавиа не сводила с него взгляда. Он намеренно задержался, выбирая чашку, в ожидании, пока та все-таки заговорит. Виа возилась с мышами, как будто выбирала, улизнуть из кухни к себе или все же остаться, и Андре благосклонно делал вид, что не замечал ее попыток задержаться. Наконец, она поставила тарелку на небольшой стол и залезла на стул, поджимая длинные ноги.       — Дядя Андре, вам не страшно?       Прислушавшись к себе, Анреальфус мог бы сказать, что он ожидал этого вопроса. Вместо графина с водой он вынул из шкафа бутылку вина, и убрал ненужную чашку. Подумав, Андре достал один бокал: графин с водой он поставил на стол перед Вией и сел напротив. Октавиа теперь смотрела куда-то в свои колени, и это так напоминало Столаса, когда тот был расстроен, что Андреальфус невольно вздрогнул и поморгал, отгоняя видение.       — Что ты имеешь в виду? — наконец, осторожно переспросил он, пододвигая к Вии стакан с водой.       — Всё, — Виа пожала плечами, перебирая кончиками когтей по кромке стакана, — Две недели назад я даже не думала, что всё может привести к… такому. Мама хочет меня убить, папа все время это время встречался с другом детства, а еще где-то есть бес, который таскает с собой самую ценную вещь нашей семьи, и теперь нам надо его убить, чтобы мама не убила ни меня, ни папу, и всё это происходило, пока я даже не подозревала, пока я думала, что все хорошо. При этом теперь нам надо уложиться в неделю, а она почти вышла! Мне так страшно от того, что я ничего не могу сделать. Если забиться под одеяло, то время всё равно продолжит идти, а я так хочу, чтобы у меня был хотя бы день просто отдышаться, — Виа вздрогнула и всхлипнула, стараясь закрыть рукой клюв, чтобы не выдать этого звука, — Мне же почти восемнадцать. Я уже не могу сидеть под одеялом и ждать, когда кошмар закончится. Но мне так страшно, что я просто не знаю, что делать.       Андреальфус вытянул раскрытую ладонь. Виа сжималась в комок, обнимая колени, поэтому он оставил руку лежать на столе ладонью вверх. Его пальцы так же медленно водили по бокалу, который уже покрывался инеем у краев.       — Виа, я тебя не обрадую, но мне тоже очень страшно, — проговорил Андреальфус, — Я тоже не знаю, что делаю. Никто не знает. Все просто стискивают клюв, притворяются и идут вперед… Столас хотя бы умеет читать звезды. Я не могу опереться даже на них.       — Угу, — Виа ухнула, все еще всхлипывая, — Только когда он собирался сделать вам предложение, то не смог прочитать звезды, потому что был день.       Андреальфус вскинул брови, ожидая продолжения шутки, но Виа была серьезной. В ее глазах блестело какое-то полуобиженное детское выражение, и Андре внезапно понял, каким она была ребенком. Таким же ребенком — разве что на год старше — был Столас, когда стоял в огромном церемониальном зале и искал в себе силы сказать «нет».       — Nix mea, звезды не исчезают с наступлением утра, — фыркнул Андре, — Столас мог посмотреть пророчество в любой момент. Полагаю, он боялся увидеть, что звезды, как и восемнадцать лет назад, против нашего брака. Иногда не знать, что ты делаешь, гораздо легче, — Андреальфус прервался и сделал большой глоток из бокала, ледяное вино прокатилось по горлу, — И вместе с тем это худшее ощущение из всех. Мне никогда не было так страшно, как за последние два месяца, когда каждый день требовалось что-то делать, что-то решать, и каждое решение могло привести — и приводило — к самым ужасным последствиям. Мне нужно было что-то делать, каждый раз… А я не знал, что. У меня не было времени даже об этом подумать. Ты могла полагать, что у меня всегда был какой-то план, но это так далеко от правды, насколько возможно.       Виа несколько раз кивнула. Она чувствовала то же самое — время ускользало от них, и она должна была что-то делать, но не могла придумать, что именно. Чем она могла помочь?       — Прости. Не очень вдохновляет, когда взрослые, которые должны тебя защищать, рассказывают о том, что сами ничерта не понимают, — Андре рассмеялся и одним глотком осушил бокал, — Попробуй поверить: мы сделаем всё, чтобы тебя защитить, Октавиа. Я сделаю. Из всех нас меня меньше всего затронула… эта история.       — Неправда, — вдруг произнесла Виа, и Андре почувствовал в своей ледяной ладони ее руку, — Вы всё это время были рядом. Если бы папа не переложил часть своих переживаний на вас, он бы не справился. И если бы я, — она смахнула со щеки несколько слезинок, — Не переложила на вас свои, я бы чувствовала себя еще хуже. Мы все свалили на вас, и вы были слишком заняты, чтобы понять, что вам тоже тяжело. Это, наверное, больно. Когда папа рассказал, что произошло, мне показалось, что я…       — Что-то упустила и не смогла прийти на помощь, — закончил Андреальфус, стискивая хрупкую ножку бокала.       — Я хочу помочь, просто не знаю, как, — продолжила Октавиа, — Вы не один, дядя Андре.       Андреальфус поджал клюв. Слова выжигали его изнутри, и произнести их означало вовлечь Октавию в очередную опасность, но стоило представить, что все снова придется делать самому, справляясь с бесконечным ежедневным страхом, что план провалится в который раз, как грудь до тьмы в глазах стискивали знакомые железные обручи. Андре пожалел почти сразу, как открыл клюв:       — Я кое-что придумал, Виа, но мне понадобится твоё молчание.       

Блиц. Почти четыре дня до убийства.

      Вернуть гримуар при первой же возможности. Таким был план, и Блиц с тревогой отсчитывал дни до полнолуния: при мысли о том, что еще долгие недели ему придется смотреть на эту идиотскую синюю книжку, его начинало мутить. Паранойя вернулась с вдвое большей силой; каждый грохот шагов за дверью, каждое оповещение в телефоне вызывало адреналиновые волны. На этот раз Блиц боялся не Столаса.       Он осознал, о чем говорил Физзаролли, только через пару дней, когда мысли перестали перескакивать с темы на тему. Блиц пропадал в офисе какое-то время, но потом оставил эту идею — на работе не появлялся никто. Дома Луна не выходила из своей комнаты. Телефон пришлось отключить на время, и Блиц в конце концов не смог найти ничего, чтобы отвлечься. Осознание пришло внезапно, бахнуло, когда Блиц впервые за эти дни посмотрел в зеркало и наткнулся взглядом на посеревшую кожу, мешки под глазами, новые складки на лбу.       Это всё происходило на самом деле. Асмодей охотился за его головой. Всё, что отделяло его от смертной казни — одно неосторожное движение, и спусковой крючок дернется. Каким должно быть это движение, Блиц не мог предположить. Он затаился.        Спустя несколько мучительных дней ничего не произошло. Блиц отчаянно желал перестать прятаться, но боялся поверить, что его действительно оставили в покое. Поэтому, когда пришла смс от Столаса, первой его реакцией было разозлиться. Он швырнул телефон в стену, доломав пластиковый чехол, а когда подобрал, то едва сдержался, чтобы не швырнуть снова. Блиц так устал вздрагивать от каждого шороха, что громкое уведомление сорвало предохранитель с его адреналиновой пружины. Его реакция всегда была «бей». Всегда.       Прочитав смс-ку, Блиц расхохотался до настоящих слез. Всё время, пока он старался залечь на дно и скрыть от всего Ада свое существование, идиотский принц воспринимал всё это как дешевую игру. «Изнасиловал принца Гоэтии», ну да, разумеется — что они скажут теперь, когда увидят вот это нелепое приглашение? Блиц сделал скриншот на всякий случай и швырнул гримуар со стола в сумку. Хер ему. Он придет, отдаст гримуар — и, возможно, совиному принцу что-нибудь перепадет, только если тот пообещает держать клюв закрытым и объяснить Асмодею, что произошла маленькая ошибка. Их всех оставят в покое. А после можно попробовать снова договориться с принцем и вернуть бизнес. На этот раз по своим правилам.       

Два часа до убийства.

      Дворец казался пустым. Блиц пробрался уже привычным путем, через ограду, перелез на открытый балкон и, миновав придверных бесов, оказался в лабиринте коридоров. Тишина оглушала; чтобы стряхнуть противное липкое ощущение, Блиц свистнул — эхо отразило его свист, усиливая в несколько раз.       — Эй! Птичка! — крикнул Блиц, нетерпеливо выпутываясь из бесконечных коридоров. Направо, налево, арка, лестница, — Что, хочешь поиграть? Хочешь, чтобы твой «Блитси» тебя поискал перед тем, как… — Блиц обо что-то споктнулся и выматерился, — Хорошо, я поищу. Но долго я искать не буду, так что, если хочешь перейти к главному, не заставляй меня ждать.       Еще несколько коридоров и комнат оказались пустыми. Закатив глаза, Блиц вытащил телефон и отправил Столасу несколько знаков вопроса.       — Ваше Величество, э-э, Ваша Светлость. Я прибыл, чтобы послушать ваши «особые положения», так что надеюсь, что они включают в себя горизонтальное!       Андреальфус скривился. Эхо разносило голос Блица по всему дворцу, и его шаги становились все ближе, но еще недостаточно близко, чтобы действовать. Прижавшись к нише в стене, Андре стискивал пальцы в кулаки, выдыхая морозный пар. Давай, подойди ближе, продолжай нести этот бред, еще несколько шагов.       — Я не буду искать тебя вечно! — ухмыльнулся Блиц, разглядывая бесконечные комнаты, — Тебе лучше быть готовым к тому, что я найду тебя и прижму к кровати так, что- ЧТО?!       Блиц еле успел увернуться: мимо просвистела ледяная глыба и с грохотом ударилась о стену. Он распластался на полу, не понимая, что происходит. Первое, что он увидел, когда открыл глаза — чьи-то белые сапоги, а потом перед лицом разбилась еще одна ледышка. Блиц вскочил, пытаясь понять, откуда они летели, и ринулся обратно, петляя, как заяц, и пригибаясь. Андре рванул за ним.       — Стоять! — рявкнул он, стоило Блицу вскрикнуть что-то, когда глыба льда просвистела в опасной близости от его рога. Андре едва вписался в поворот и проскользил, упираясь в стену, чтобы оттолкнуться и погнаться за ним снова.       Блиц в последний момент поднырнул под ледяными щупальцами, которые ринулись к нему.       — Ты вообще кто? — крикнул он, перескакивая через перила подвернувшейся лестницы. Андре на секунду остановился, пытаясь найти его среди пестрого холла, — Дешевая пародия на снежную королеву?       — Пошел ты, — выдохнул Андре.       Вскинув руку, он соткал из воздуха ледяные стрелы, которые зависли как на натянутой тетиве, и по движению его ладони рванулись вниз. Блиц перекатился, закрываясь каким-то постаментом, и в этот момент в грудь больно вдавилось что-то металлическое и горячее. Пистолет. Гребанный пистолет. Андреальфус едва успел увернуться от грохнувшего выстрела — это разозлило его еще сильнее.       — Думал, что я не буду защищаться? — ухмыльнулся Блиц, разрезая выстрелами воздух; Андре теперь приходилось отбиваться, и он упустил беса из виду, — Типа, я испугаюсь какой-то тощей курицы? Ты просто еще не пробовал меня убить. Вы все, королевские ублюдки, думаете о нас, как о дерьме, думаете, что можете раздавить нас одной ладонью, так хер тебе! — Блиц поднял тяжелую металлическую вазу и запустил ее Андре под ноги, убегая вверх по ступеням, — Этот придурок тоже так думал, но я справился с ним одной гребанной рукой!       Андреальфус в бешенстве взвился вместе с порывом метели: острые осколки льда кружились вихрем, обжигая лицо, но Блиц закрыл глаза и рванулся наощупь куда-то вперед. Он не собирался побеждать; ошарашить, ударить в ответ, сбежать. Всё в мире сжалось до этих трех действий, и он едва не проглотил свое сердце, когда со всех сторон раздался оглушающий грохот. Острый ледяной дождь рушился на него сверху. Блиц хотел свернуться в какой-то нише, когда с трудом отнял руку от лица и сообразил: этот идиот скорее всего сам ничего не видел.       Бежать. Оскальзываясь на льду, спотыкаясь и стараясь издавать как можно меньше шума, Блиц рванул в первый же коридор. Грохот льда стих, вскоре стало гораздо теплее, и Блиц заскочил в какую-то комнату, поспешно запирая за собой дверь. Только прислонившись к ней спиной, он почувствовал, что плечо ужасно саднило. Блиц кое-как вывернул руку и увидел, что весь рукав пальто промок от крови. Черт. Блиц стиснул зубы, потому что теперь боль наваливалась на него тем сильнее, чем больше отпускал адреналин.       Нужно было чем-то перевязать. Блиц осмотрелся и с отчаянием обнаружил, что забежал в спальню Столаса, теперь почему-то пустую. Кровать зияла остовом, разбросанные бумаги вздрагивали от ветра, и в этой гребанной комнате не было ни куска хоть какой-нибудь ткани. Хуже всего, что через несколько долгих секунд Блиц услышал тяжелые гулкие шаги, и из-под двери снова потянуло ужасным холодом.       Его смерть носила каблуки. Ее гулкие шаги отдавались где-то на периферии сознания, потому что шум в ушах и стук собственного сердца заглушал все остальные звуки. Обливаясь ледяным потом, он не столько слышал, сколько чувствовал кожей приближение неизбежного. Блиц задержал дыхание, съежился под столом, стараясь не выдавать своего укрытия. От сквозняка дверь приоткрылась, и он стиснул зубы, закрыл глаза, стараясь слиться с темными углами.       — Просто сдайся уже, — проворковал обманчиво-ласковый голос совсем рядом.       Блиц дернулся и неожиданно для себя издал задушенный булькающий хрип. Плечо засаднило тут же, адреналин снова пробежался по телу. Дверь распахнулась с такой силой, что треснула и разлетелась на щепки, в комнату ворвался ледяной буран. Блиц отчаянно рванулся из своего укрытия, отстреливаясь на бегу — он стрелял в пустоту, куда-то в направлении Андре, стараясь выиграть хотя бы секунду. Андреальфус швырялся льдом, преграждая путь, перед Блицем то и дело вырастали острые льдины, и он успевал тормозить в последний момент, чтобы не напороться на их острые вершины. После очередного выстрела Блиц услышал, как пусто щелкнул пистолет. Еще раз, еще.       И в этот момент ледяные щупальца схватили его и с силой саданули о стену.       Блиц очнулся через несколько секунд со страшной головной болью. Ледяной буран рассеялся, развороченная комната дышала ужасающим холодом. Андреальфус стоял перед ним, щурясь. Ледяные путы, повинуясь его сжатому кулаку, крепко удерживали Блица на месте.       — Всё? — прошипел Андреальфус, распуская хвост — стало еще холоднее, Блиц дернулся, когда что-то обожгло щеку. Горячая кровь потекла по подбородку, — Теперь приходит понимание, с кем ты связался?       — С… с гребанной Эльзой, — выплюнул Блиц хриплым от изнеможения голосом, — Убьешь меня? Потому, что можешь?       Андреальфус снова развернулся к нему и в одно движение оказался прямо напротив его лица. Лед сковывал сильнее, Блиц изо всех сил старался не выдавать отчаянного хрипа, потому что горло перехватывало, дышать становилось всё труднее. Андре заставил себя ослабить хватку.       — Ты до сих пор не осознаешь, что ты сделал? — с горечью в голосе спросил он, и из-под его ног поползли ледяные сталагмиты, протягивая свои острые пики к Блицу, — Я ведь мог схватить не только тебя. Твою команду. Твою дочь. Задушить ее у тебя на глазах, распороть ей горло, и тогда бы ты понял, что это значит! — Андре вскрикнул, ломая голос на какой-то отчаянный хрип, — Смотреть на то, как страдает твой самый дорогой демон, понимая, что ты ничего не мог сделать, что ты не пришел на помощь, когда это было нужно. Тогда бы ты понял, почему то, что я сейчас сделаю — единственно-правильный выбор. Я убью тебя не потому, что могу. А потому, что ты навредил единственной душе, которая ощущалась, как часть моей. Я вырву твое поганое сердце, Блиц.       

Полчаса назад.

      Столас с удивлением посмотрел на странную смс, состоявшую из нескольких знаков вопроса. Контакт не был подписан, и до этого в переписке не значилось ни одного сообщения, но Столас почувствовал странную тревогу, когда рассматривал новый чат. Что-то было ему знакомо. Он осознал это раньше, чем смог понять.       Номер незнакомого контакта совпадал с номером внизу уродливого сайта I.M.P.       

*

      Блиц зажмурился, пытаясь успокоить свое дыхание. Острое ледяное жало подбиралось к нему все ближе, целясь куда-то совсем рядом с сердцем. Еще секунда, и оно сломает ребра, лопнет легкие, как воздушный шар, еще секунда, и произойдет неизбежное, поэтому Блиц хотел сделать хотя бы свой последний вдох полным. Щупальце уперлось в грудь, пальто треснуло, снова засаднило кожу.       — Андре! Стой!       Боль прекратилась. Блиц распахнул глаза и наткнулся на такой же удивленный взгляд Андреальфуса. За его спиной из портала вывалился сначала Столас, а затем выпрыгнула какая-то девчонка, запоздало пытаясь схватить его за запястье. Андре в немом изумлении смотрел, как Октавиа закрывала за ними портал, едва удерживая лучи магии в дрожащих пальцах. Андреальфус все же остановил ледяной щуп, но он все еще опасно упирался в грудь, заставляя Блица ерзать и вжиматься в стену. За спиной Столаса Виа виновато развела руками и беззвучно произнесла «я пыталась».       — Столас, боюсь, что ты очень невовремя, — таким же ледяным, как и все вокруг, тоном, произнес Андреальфус, — Я немного занят.       — Подожди, — Столас подбежал к нему, не обращая внимания ни на разгромленный кабинет, ни на зажатого у стены беса, — Отпусти его. У меня есть идея получше; Андре, выслушай меня! Хорошо, не отпускай, просто перестань убивать его на пять минут, хорошо?       Андреальфус хищно сощурился. Щуп не двигался.       — Убить его — ничего не исправит. Если ты принесешь ей сердце, она не остановится. Она потребует что угодно еще — показать мой труп, доказать, что ты действительно меня убил. Мы не сможем скрываться вечность. Рано или поздно она поймет, что мы ее обманули, и что ты будешь делать тогда? — Столас попытался прикоснуться к Андре, но отдернул руку, будто обжегся, — Мы сделаем лучше. Мы избавимся от Стеллы, потому что она отправится в тюрьму.       — За что? — Андре выгнул бровь, но в его голосе слышалось изумление.       — За мое убийство! Послушай: у тебя есть запись того, как Стелла говорит, что хочет — практически планирует — нанять киллера. У меня есть видео, на котором Блиц забирает что-то у дворецких; это будет выглядеть как оплата сделки. Никто не докажет, что Стелла ему не платила. Все будет выглядеть так: Стелла заказала меня у этого беса, внесла оплату — в конце концов, у него целый бизнес, посвященный убийствам на заказ! Но в последний момент Блиц отказался, поэтому она убила меня сама. Стелла вернется домой и войдет прямо в место преступления. А он, — Столас обернулся на зажатого Блица, — будет нужен нам живым. Он даст расскажет, что Стелла действительно наняла его в качестве моего убийцы, а потом расправилась со мной у него на глазах. Нам не нужно его сердце, Андре. Но нам нужны его показания.       Андреальфус колебался. Он уже разжал руки, и ледяные оковы просто удерживали Блица на месте, перестав лишать кислорода. Угрожающее жало отстранилось на несколько сантиметров, все еще готовое к атаке. Столас снова предпринял попытку взять ледяную руку в свою и на этот раз мягко погладил пальцы Андре, перебарывая холод.       — После разбирательства мы уедем. После расскажем о том, что мне чудом удалось выжить. Попытка убийства, убийство — для клана Гоэтии разницы не будет. Мы сможем вернуться в свою вечность. Больше не прятаться, — настойчиво повторил Столас и подтянулся на носках, чтобы прижаться горбинкой клюва к клюву Андре, — Я ценю, что ты готов добыть для меня его сердце. Но я буду любить тебя так же сильно, если ты этого не сделаешь.       — Вы такие сладкие, щас стошнит, — выплюнул Блиц с преувеличенной гримасой отвращения, слизывая собственную кровь со щеки.       Обе птицы обернулись на него.       — Заткнись! — рявкнули оба.       Столас с неожиданной жестокостью, которая так не сочеталась с его ласковым голосом всего секунду назад, подошел ближе и стиснул горло Блица фиолетовым лучом. Блиц захрипел, жмурясь, пытаясь перехватить щупальце, но царапал только воздух — ледяные путы Андре все еще его держали.       — Я прекрасно осознаю, что сейчас твоя жизнь зависит только от моего решения, — прошипел Столас, стискивая его горло так, что перед глазами Блица запрыгали какие-то черно-желтые мушки, — Не заставляй меня передумать.       Фиолетовый луч исчез так же внезапно, как и появился. Блиц бухнулся затылком о стену, кашляя, в горле поселился привкус крови. Она же бежала по щеке с новой силой. Андреальфус нехотя убрал ледяное жало. Блиц мог почувствовать, как его оковы подтаяли, удерживая только формально, но готовые снова смерзнуться, если тот попытается сбежать.       — Хорошо, — пробормотал он, ощущая, как перед глазами снова возник пазл из тысячи мелких деталей. Нужно было только правильно его сложить, — Я уберу лед; кабинет разрушен, это будет похоже на место преступления. Виа заманит Стеллу в комнату, а потом поднимет шум среди слуг и позовет на помощь. Но если здесь не будет твоего трупа, то нам нужна кровь. Много крови.       Столас усмехнулся и красноречивым жестом указал на Блица. Капли крови уже усеяли пол, она текла по его лицу, но для места преступления понадобится приложить чуть больше усилий. Андреальфус покачал головой.       — Мы могли выдать сердце беса за птичье, но его кровь не подойдет. Это кровь беса, она…       — Ну конечно, у вас даже кровь не такая, как у всех, — снова встрял Блиц с недовольной гримасой, — Голубая, да? Прямо как вы, два п-… — Блиц не смог договорить, потому что Андре, размахнувшись, залепил ему снежком в лицо.       — Она черная, — стальным тоном отозвался Андре, отряхивая ладони, — И, что более важно, птичья. Никогда не приходило в голову, что в Аду можно различаться не только статусом? — он снова отвернулся к Столасу, который уже закатывал рукав, — Amor meus, я не позволю, чтобы ты еще больше страдал из-за этого ничтожества. Если нам нужно много птичьей крови, то, думаю…       Андреальфус чиркнул острием когтя по своему запястью и стиснул клюв; поток черной крови хлынул на пол. Октавиа, наблюдавшая за всем этим поодаль, вскрикнула; Столас рванул полу своего плаща, подбегая к Андре, чтобы подхватить его под спину. Октавиа придерживала Андреальфуса за плечи, стараясь не наступить в кровь, пока Столас торопливо перевязывал его руку. Андре старался не смотреть ни на пол, ни на собственное запястье.       — Это был второй самый романтичный поступок, который ты для меня мог сделать, — прошептал Столас, проверяя, крепко ли затянут узел. Андре слабо рассмеялся, — Первым самым романтичным поступком было позвать меня замуж на моей собственной свадьбе.       

Пять минут до убийства.

      Сквозь заросли плюща в оранжерее можно было увидеть, как автомобиль остановился у подъездной дорожки. Распахнулась дверь; Стелла шагнула на песок, тут же сбрасывая гору покупок на нескольких бесов. Андре отсчитал примерно минуту и, вынув телефон, скинул Вии пустое сообщение.       Октавиа слезла с письменного стола, прислушиваясь к шагам в коридоре. Пробираясь на носках, чтобы не оставить своих следов в луже черной липкой крови, она громко позвала Стеллу и прижалась к уцелевшей стороне двери. Виа чувствовала свое сердце где-то в горле. Когда Стелла нехотя заглянула в комнату, Октавиа втолкнула маму внутрь, почти швыряя ее в липкую кровь, и изо всех сил побежала по коридору, крича так, что было слышно во всем дворце:       — Помогите! Она убила папу! Охрана! Помогите, вызовите полицию! — Виа взвизгнула, чудом увернувшись от беса, и прокричала уже ему, — Помогите, она убила моего папу! Звоните в полицию, сейчас же!       Октавиа пролетела по коридорам, ощущая, как за спиной дворец приходил в бурное возбуждение. Слуги перешептывались, переговаривались, перекрикивались — кто-то заглянул в покои, по взволнованному воплю ужаса Виа поняла, что кто-то из прислуги успел увидеть выпачканную в крови Стеллу и разнесенный кабинет. Все еще крича, она выбежала из дворца и угодила прямо в распахнутые руки Андреальфуса.       — Молодец, — шепнул он, прижимая Вию к себе, — Все сделала правильно, теперь просто подыграй мне.       Охрана показалась через несколько секунд: держа отчаянно упиравшуюся Стеллу, они тащили ее из дворца. Увидев Андре, она в ярости завизжала, но тот только крепче стиснул в объятиях Вию, закрывая ее своим телом.       — Ты… что ты наделала? Подняла руку на принца Гоэтии? Да как ты могла? — крикнул Андре и перевел взгляд на Октавию, прижимая свободную руку к груди. — Моя дорогая, иди ко мне. Не смотри на нее, — он снова поднял голову и метнул на Стеллу потрясенный до глубины души взгляд, — На глазах родной дочери? Ты вообще думала о том, что с ней будет, когда она увидит этот ужас? — Андре обернулся к невольным свидетелям, и его голос задрожал от наигранной боли. — Какая же ты жестокая… Мне даже не верится, что ты моя сестра. Можешь не сомневаться, я сочту своим долгом позаботиться о малышке, раз уж ты оказалась такой отвратительной матерью.       Виа уткнулась в его пиджак и хрюкнула от смеха; Андре втиснул ее голову в свои объятия, притворяясь, что пытался успокоить безутешную племянницу. Стелла осыпала их проклятиями, но ничего не могла сделать — адские гончие держали ее руки за спиной, не позволяя пошевелиться. Вместе с полицией приехали репортеры, и Андре проявил все свое великодушие, когда вызвался дать показания и избавить «бедную девочку» от необходимости говорить.       Пересматривая это интервью в вечерних новостях, Виа не могла перестать хохотать. Столас сдерживался лишь из приличий. Только Андре, держа на весу перебинтованную руку, смотрел на них с видом оскорбленной гордости, хотя ему тоже хотелось смеяться. Несмотря на рассеченную руку и несколько часов в полиции он еще никогда не был так счастлив.       

Эпилог.

      Трагедия в семейном гнездышке: Стелла Гоэтия лишена статуса за покушение на убийство бывшего мужа.       Сегодня утром было вынесено решение по делу об ужасном кровавом покушении на убийство принца Гоэтии. Заслушав свидетельские показания представителя дочери убийцы, маркиза Андреальфуса, а также нанятого киллера, некоего Б., находящегося под программой защиты свидетелей, суд пришел к единогласному решению…       Здесь буквы закрывало пятно от кофе, которое плавно перетекало в черно-белую фотографию Стеллы в наручниках, пытавшуюся закрыть лицо от камер.       Местоположение выжившего в результате атаки Столаса Гоэтии не раскрывается; источники сообщают, что он восстанавливается в отделении больницы и не принимает посетителей.       Андреальфус оторвался от газеты, когда дверь приоткрылась, приглашая их зайти. Он поднялся и сделал приглашающий жест рукой, а потом потянул за крепкую ледяную цепь. Блиц не смотрел ни на него, ни на огромный кабинет и уже не пытался сбежать — он пробовал, несколько раз, и с каждым разом цепи затягивались все туже.       — Ваше Величество, — Андре склонил голову и отошел на шаг назад, демонстрируя своего пленника, — Принц Столас принял решение сохранить ему жизнь, а я в последнее время нахожу очень трудным в чем-то ему отказывать, — он улыбнулся, машинально проходясь кончиками пальцев по небольшому серебряному кольцу на правой руке, — Поэтому от моей руки он не умрет. Но я помню свое обещание, Асмодей. Вы вольны сделать с ним всё, что посчитаете нужным.       Блиц нехотя поднял глаза и отшатнулся — Асмодей нависал над ним, казался еще больше, чем обычно, его пламя раздувалось и вырывалось несдержанными комками огня. Хотелось исчезнуть, провалиться куда-то ниже самого последнего круга Ада, но Блиц мог только упрямо пялиться в ковер под ногами, смотреть перед собой и избегать тяжелого взгляда Асмодея. От легкого звона колокольчиков он вздрогнул и невольно поднял голову, встречаясь с равнодушным взглядом Физзаролли. Тот делал вид, что его очень занимала какая-то бумажная работа.       — Спасибо за помощь, — добавил Андреальфус и щелкнул пальцами.       Ледяные цепи рассыпались маленьким холодным вихрем, и Блиц потер запястья. Он не двигался, хотя был свободен, и не поднимал глаза; звуки сливались в неразборчивый гул, он перестал слушать, как где-то над ним кто-то говорил, принимал поздравления, обменивался необходимыми формальностями. Шаги Андреальфуса вскоре стихли за дверью, а Блиц все еще оставался на месте, зажмурившись. Он вспоминал острие ледяного щупальца, упиравшееся в грудь.       — Полагаю, теперь тебе решать, что с ним делать, Физзи, — медленно проговорил Асмодей. Блиц вздрогнул от звука его голоса, который вырвал его из полузабытья, — Я не думаю, что он заслуживает избежать наказания.       Блиц тяжело сглотнул. Его смерть носила каблуки, только теперь это были каблуки бионических протезов. Физзаролли подошел к нему и посмотрел прямо, его взгляд прожигал дыру, Блиц чувствовал его кожей, но не решался поднять глаза. Больше всего ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Наконец, Физз вздохнул и отвернулся.       — К черту. Оставь его в живых, — произнес он и продолжил, говоря куда-то в пустоту, — Быть тем, кем он является, уже достаточное наказание. Он продолжит жить, не умея учиться на своих ошибках, каждый раз повторяя одно и то же и не имея возможности выйти из этого чертового круга. Жизнь ничерта не справедлива в Аду, но подумай, Оззи. Его команда от него отвернулась, и я сделаю всё, чтобы каждый его знакомый узнал о том, какой поступок он совершил. Он больше не сможет появиться в круге Похоти, не столкнувшись с отвращением и презрительными взглядами. Его бизнес разрушился, потому что с самого начала был построен на фундаменте из дерьмовых решений. Он думал, что может попросить у тебя кристалы, Оззи. Оставь его жить, потому что сильнее наказания я просто не могу для него придумать.       Асмодей мягко протянул своему лягушонку руку. Физзаролли стоял к Блицу спиной, потому тот не мог видеть, как Физз кусал уголки губ, которые прыгали и дрожали.       — Но я же не могу просто его отпустить, Физзи, — напомнил Асмодей, и эти слова заставили Физзаролли кривовато улыбнуться, — Ни один насильник не уходит из моего круга безнаказанным. Сделаем то, что обычно?       Физзаролли поспешно стер слезы тыльной стороной ладони и в несколько прыжков залез Асмодею на плечи.       — Валяй, — хрипло промурлыкал Физзи, — Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение.