Бей, беги, замри

      

Дворец Гоэтии. Четыре дня до убийства.

      Столас в волнении расхаживал по своему кабинету. Час назад вместе со стопкой ежедневной корреспонденции ему принесли угрожающего вида конверт с большой сургучовой печатью; стоило взять его в руки, как конверт распахнулся сам собой и вспыхнул, являя сопроводительное письмо и небольшой документ. Столас схватил их так быстро, что чуть не обжегся о тлеющие остатки конверта, пробежал глазами и потом перечитал еще раз и еще, от волнения пропуская строчки и целые абзацы. В самом верху документа извивалась надпись «Свидетельство о расторжении брака».       Держа в руках письмо, Столас совершенно забыл о том, что такое же, вероятно, принесли и Стелле, и за этим непременно последует еще одна ссора с швырянием предметов и попытками ударить — всё это перестало быть важным. Он наконец-то был свободен и знал, что должен делать дальше.       И именно это знание заставляло его возбужденно мерить шагами комнату. Полчаса назад, забыв об осторожности, он позвонил Андре с личного телефона предупредить о своем вечернем визите, чтобы после не иметь возможности струсить и передумать в самый последний момент. Когда Столас убирал телефон обратно во внутренний карман, у него дрожали руки.       — Пап, мама разнесла кухню и уехала, — сообщила Виа, сунувшись в кабинет.       — Замечательно, спасибо, принцесса, — машинально ответил Столас, не прекращая ходить от стены к стене, пытаясь успокоить свое бешеное сердце.       Виа приподняла бровь и оторвалась от переписки: она ожидала любого ответа, но явно не этого. Письма ворохом лежали на столе, по полу от энергичных шагов перекатывался какой-то пепел, и сам Столас беспрестанно запускал пальцы в свои волосы, от чего они превратились в полный беспорядок. Кроме того, он не обращал на Октавию ни капли своего внимания; казалось, он мог войти в стену и этого не заметить тоже.       — Пап? — позвала Виа, заставив Столаса вздрогнуть и остановиться, — У тебя все в порядке?       Столас посмотрел на нее со странным выражением лица, будто все еще витал мыслями не здесь и не понимал, как дочь оказалась в его кабинете. Наконец, вернув себе способность мыслить, Столас прижал ладонь ко лбу и устало опустился на диван. Нет, он был в состоянии, совершенно противоположном порядку.       — Взгляни, — коротко бросил Столас, у которого не было даже сил дойти до стола и подать свидетельство Октавии; вместо этого он поднял его магией и держал перед Вией, пока та всматривалась в изящную пропись, — С сегодняшнего дня я официально разведен.       — Многое объясняет, — саркастически ухнула Октавиа, — А с тобой-то что?       Столас снова поднялся и запустил пальцы в волосы, зачесывая перья назад. Они падали ему на лоб, лезли в глаза и отказывались слушаться. Столас никогда не думал, что будет так сильно нервничать из-за чего-то настолько простого и очевидного, как…       — Я собираюсь сделать Андре предложение, — наконец, признался он, и, прежде чем Виа успела хоть что-то ответить, тут же продолжил, — Мы договорились еще в юности, что, если у меня получится расторгнуть брак со Стеллой, то следующим моим шагом станет выйти за него: так связь семей не нарушится, и со стороны клана Гоэтия все формальности будут соблюдены. Но я с детства так сильно не волновался! Мы увидимся вечером, и я… не представляю себе, что будет. Когда мы увидимся, должно стать проще, — Столас сделал несколько нервных вдохов и потянулся за мундштуком — это успокаивало дыхание, не давало сбиваться в тревожные быстрые вдохи, — Больше никакого брака по расчету, у нас есть выбор… Я не могу решиться, Виа. Письмо пришло только сегодня, больше никто не знает, я могу подождать еще день.       — Или два, — вклинилась Октавиа, сложив руки на груди, — Если я правильно поняла, дядя Андре ждал этой возможности восемнадцать лет. Два дня, три дня, какая разница?       Неприкрытый сарказм в ее голосе заставил плечи Столаса опуститься. Не будь он так взволнован, он бы сказал себе то же самое; еще несколько дней назад Столас с нетерпением ждал, когда суд рассмотрит их дело и вынесет решение. Теперь же казалось, что всё произошло слишком быстро.       — Но в прошлый раз я ему отказал. Разумеется, не напрямую, но у Андре есть полное право припомнить мне это, когда мы встретимся. Теперь у нас обоих есть выбор, и я никогда не смогу с точностью узнать, что именно он выберет, пока вечер не наступит. Что, если я все испорчу? А если Андре откажет, то я, — Столас прервался, задохнувшись своими словами. Мундштук он перебирал в дрожащих пальцах, забыв о том, что хотел закурить, — Я умру в одиночестве.       — Ты останешься со мной и больше никогда не увидишь Стеллу, пап, — мягко напомнила Октавиа. Столас вздрогнул, услышав, что Виа в первый раз не назвала ее мамой, — Ты же умеешь составлять пророчества. Может, попробуешь почитать звезды?       — Сейчас день, Виа!       Столас снова опустился на диван, наткнулся на мундштук взглядом и все же поместил туда сигарету. Распахнутый балкон уносил дым наружу; Октавиа, впрочем, не была против. Подойдя ближе, она аккуратно убрала выбившиеся локоны со лба Столаса, присмотрелась к его лицу — вчерашняя подводка размазалась под глазами, из-за чего они казались уставшими. Виа попыталась стереть пятно кончиком пальца, но размазала еще больше; Столас не сопротивлялся.       — Пап, давай я тебя накрашу? Ты ведь не отправишься к дяде Андре в таком виде, — Виа красноречиво кивнула на взъерошенные волосы, оплывшую подводку и смятую домашнюю рубашку.       Столас обвел самого себя взглядом и, подумав, с опаской кивнул (недавняя попытка снять воксток оставила его с ощущением недоверия к тому, что было модно среди ровесников Октавии). Вопрос о том, состоится ли встреча вечером, решился таким образом сам собой.       

Блиц. Две недели до убийства.

      Кроме Луны заговорить никто не решился. Блиц глупо моргал, разглядывая, но не осознавая эмоции на их лицах. Раздражение и недоверие у Луны, растерянность Мокси, непонимание, смешанное с гневом, у Милли. В голове еще отдавались слова Физзаролли, странные и страшные, которым Блиц не мог найти смысл. Получается, они все же не помирились. Надежды на то, что, после десятка отправленных мемов, приглашения еще раз выпить кофе по случаю взлетевшего бизнеса и упорных попыток связаться, отношения потеплеют, рухнули с таким грохотом, который заглушало только отдающееся в ушах сердце.       — Я, пожалуй, выходной возьму, босс, — пробормотал Мокси. Милли стиснула его руку, поэтому он торопливо добавил, — Мы возьмем выходной.       Уже почти исчезнув из коридора, Мокси сунулся обратно и добавил, глотая слова, пока Милли отчаянно дергала его за рукав и знаками показывала заткнуться и валить отсюда:       — Я действительно думал, что вы украли гримуар, босс. А не сделали, — тут Милли так дернула его за руку, что Мокси покачнулся и сбился, — А не сделали вот это, — выпалил он и все-таки исчез за дверью.       Луна осталась. Глядя на бездумно моргающего Блица, она медленно подошла ближе и оскалилась. Блиц не шевелился: он будто не замечал дергающейся губы, острых клыков и того, как от оскала на носу Луны появились сердитые глубокие складки. Только когда она изо всех сил саданула по столу лапами, Блиц вздрогнул и рефлекторно вжался в кресло.       — Ты в своем уме?! — прорычала она. У Луны были злые глаза, такого взгляда Блиц не видел раньше, но, когда присмотрелся, заметил в них знакомую по приюту панику, — Ты хочешь сказать, что эта книга добыта не только незаконно, но еще и таким путем? И на твоем, нет, на нашем хвосте теперь король Асмодей, который почему-то, — она выделила это слово голосом, — В курсе произошедшего? Всё это время ты просто молчал о том, что ты… В какой мы… Блиц, мы в заднице! Может, тебе плевать, что Асмодей на тебя охотится, но мы все здесь пользовались этим гримуаром. Замечательно, а? Не сдохла в приюте, сдохну здесь, потому что ты просто решил сделать какую-то тупую вещь и никому об этом не рассказывать. Приемный отец года! Лучший босс!       Блиц прижал ладони к вискам. Мысли бешено носились в голове; что значит, Асмодей на него охотится? Физз говорил что-то такое, о безопасности, но Блиц с трудом мог понять, что все это значило. Теперь осознание медленно проникало в каждую его клетку, заставляя сердце бешено биться. В горле появился кислый привкус, паника пустотой ухнула в желудок.       — Нам… нам надо что-то придумать, — пробормотал Блиц.       — Нам? — рявкнула Луна с утробным горловым рычанием, — Мокси и Милли уже вряд ли вернутся, если они не настолько же тупые, как ты. А я не собираюсь во всем этом участвовать. Два месяца назад тебе не нужна была ничья помощь, «пап»! — она смахнула все со стола одним движением и швырнула на пол монитор, чтобы чем-то занять лапы. Волна гнева отступила, и Луна нехотя продолжила, — Сейчас тебе нужно спрятаться и не высовываться. Вернуть гримуар при первой возможности и надеяться, что все обойдется. Если не обойдется, бежать.       Бежать. Блиц с трудом мог представить, что ему снова придется безуспешно искать работу; искать новую команду, искать новую жизнь. Переехать в другой круг? Вернуться в цирк — впрочем, если об этом узнает Физзаролли, он сделает все, чтобы в цирк Блица просто не взяли. Рассматривая все еще скалившуюся Луну, Блиц принял решение. Он часто выбирал бить. Реже — бежать. Но в этой истории побеждал тот, кто делал неожиданный ход, поэтому Блиц в этот раз решил попробовать кое-что новое. Замереть.       

Стелла. Одна неделя до убийства.

      Стелла не сочла нужным предупреждать о своем приезде. Ярость, с которой она разгромила кухню утром, очень скоро сменилась пьянящим ощущением торжества: как только Стелла успокоилась, разгладила смятую в порыве гнева копию свидетельства о разводе (они посмели прислать ей копию, а оригинал предоставить ее никчемному бывшему мужу! Если бы не то, что Стелла уже не могла его видеть…), она вытрясла сопроводительное письмо и с любопытством его прочитала.       Согласно решению суда, с ней оставалась большая часть материального имущества, практически все права, членство в клане Гоэтия, но самое главное — суд определил, что с ней остается Октавиа. Когда Стелла дошла до этой строчки, она издала такой громкий торжествующий птичий крик, что водитель остановился и осторожно спросил, все ли в порядке. Стелла не удостоила его ответом, но все же решила умерить свое ликование и задумалась.       Такое решение суда давало ей неизмеримый размах действий, силу даже больше, чем статус и материальные контрибуции, которые ей удалось получить. С помощью дочери можно было заставить Столаса сделать всё, что только вздумается, и этот простор пугал и завораживал одновременно. Лежа на массажном столе, Стелла не могла перестать перебирать в голове варианты действий; каждый казался недостаточным, и ее все время тревожило, что она могла что-то упустить. Планирование не давалось Стелле ровно так же, как в детстве не давалась алгебра. Впрочем, в детстве эту проблему удавалось решить, просто отдав домашние задания брату.       Вспомнив об этом, Стелла довольно улыбнулась. Наконец, она смогла расслабиться: у нее появился самый простой и ясный план действий.       Поэтому вечером она поднималась по лабиринтам его особняка, надеясь найти Андре в его кабинете или в большой гостиной. Она подошла к двери и уже собиралась повернуть ручку, как вдруг услышала несколько голосов. Стелла как можно тише прислонилась щекой к двери, пытаясь угадать, кто это говорил, но голоса звучали глухо, будто под водой. Стелла нехотя отошла от двери, оглядываясь, и поспешно скользнула в соседнюю комнату, чтобы прислуга не застала ее в таком компрометирующем положении.       Там она схватила со стола какую-то вазу, вышвырнула из нее содержимое и приложила к стене, прижимаясь щекой уже к холодному фарфору. Теперь она слышала четче; но теперь голос был только один. Стелла задержала дыхание и замерла, чтобы не упустить ни слова.       — Андре, прости меня за неосторожность, — говорил кто-то, — Мне необходимо было с тобой увидеться как можно скорее. Это не телефонный разговор, совсем нет… К тому же, я боялся, что если не позвоню тебе и не сообщу о визите, то передумаю и уже никогда не решусь. У меня было восемнадцать лет, чтобы все обдумать, и вот я все равно не могу решиться в самый последний момент, — голос иронически рассмеялся.       Голос казался Стелле знакомым, но из-за шорохов она никак не могла понять, кому он принадлежал. Она поглядывала на незапертую дверь, боясь, что в любой момент в комнату может заглянуть слуга и увидеть ее в таком странном положении. Андреальфус в соседней комнате; какой будет скандал, если ее заметят! Стелла постаралась притвориться невидимой, неслышимой, почти не дышала. Один из голосов точно принадлежал брату; второй же она не могла различить.       Черт, Стелла все бы отдала за возможность не только подслушать, но и подсмотреть. Стоять у замочной скважины, впрочем, было еще хуже. Кто это мог быть? Кто-то из Гоэтии? В таком случае, это дело клана и самого Андре, и уж точно не её, но как же любопытно — о работе так не говорят. Романтический визит? К свободному маркизу, в такой приватной обстановке? И самое ужасно, что ничего, ничего не слышно!       — Не думал, что мне будет настолько страшно, — продолжал смутно знакомый голос, — В конце концов, общество может оценить этот шаг как поспешный и странный. Впрочем, мне решительно наплевать, кто и что обо мне… о нас подумает — это больше не имеет для меня никакого значения. Семнадцать лет назад ты задал мне вопрос, и я надеюсь, я не ошибся в предположении, что могу в этот раз спросить первым, — голос помолчал и сделал шумный вдох, — Андреальфус, я прошу твоей руки. Согласишься ли ты стать моей семьей до конца вечности?       Стелла стиснула клюв и еще сильнее прижалась ко дну фарфоровой вазы. Дела клана, как же! Кто бы мог предположить; но как же ужасно слышно. Ей не терпелось узнать, что будет дальше.       — Столас, — выдохнул Андре, — Я…       Что последовало за этим, Стелла не услышала, потому что едва не выронила вазу. Дрожащими от удивления руками она поймала ее почти у пола и тут же прислонила к стене, зажимая себе клюв рукой. Она заставляла себя слушать, хотя все тело напряглось и посылало волнами адреналин, от которого вскипала знакомая ярость. Нужно слушать, нужно узнать как можно больше.       — …что восемнадцать лет назад, что сейчас, мой ответ останется тем же. Я прошу твоей руки, Столас, и отдаю тебе свою, — мягко произнес Андреальфус и добавил, заметив, что Столасу трудно было осмыслить сказанное, — Это «да», amor meus.       За шуршанием перьев и одежды Стелла не услышала счастливый птичий писк, с которым Столас потянулся обнять Андре. Кровь стучала у нее в ушах, и только поэтому Стелла старалась успокоиться: чтобы не упустить ни слова.       — Полагаю, могу поздравить тебя с разводом, — продолжил Андреальфус, — Нам остается всего лишь вернуть гримуар. Думаю, теперь мы можем выбрать самый простой путь: встретим беса во дворце и заставим его замолчать навечно, — в наступившей тишине Андре взял руку Столаса в свою и поцеловал его тонкие пальцы, — Если ты примешь полную форму, он даже не попытается убежать.       — Ты просто хочешь посмотреть на меня таким, Андре, — рассмеялся Столас, покрывая его руки поцелуями в ответ, — Мы подумаем об этом позже. В конце концов, у нас есть все время мира… Ах да. Виа посоветовала мне одно место, я забронировал столик. Свободны ли вы завтра вечером, Ваше Сиятельство?       Андреальфус что-то ответил, но Стелла больше не могла слушать их щебет. Ей хотелось швырнуть вазу об пол, заставить ее разлететься на мелкие кусочки, а потом разбить что-то еще, но ситуация не позволяла даже в исступлении пройтись по комнате. От скандала и позора ее отделяло всего несколько сантиметров камня: невыносимо мало для того, насколько сильно Стелла злилась. Она вновь заставила себя прислушаться: шаги удалялись от кабинета, шли двое — через время шаги послышались снова. Дверь кабинета негромко щелкнула замком.       Стелла выждала около минуты — больше она просто не могла вынести — и, покинув комнату на носках, не касаясь каблуками пола, степенно подошла к кабинету Андре. Она даже постучалась и дождалась, пока Андреальфус откроет. Стелла заметила слабую улыбку — вероятно, Андре думал, что это зачем-то вернулся Столас. Улыбка, впрочем, быстро исчезла.       — Я все знаю, — прошипела Стелла, изо всех сил сдерживая себя. Ей пришлось обхватить ладонями плечи, чтобы оставаться все в той же надменной позе, — И как долго это происходит?       — Моя дорогая, я вынужден признаться, что совершенно тебя не понимаю, — ответил Андре с плохо скрываемым раздражением в голосе, — Чем обязан таким внезапным визитом?       — Я спросила, как долго это происходит! — взвизгнула Стелла и почти втиснула Андре в кабинет, заставив его попятиться от неожиданности, — Как долго ты… Ты, предатель! Как долго ты спишь с моим мужем у меня за спиной?       Андреальфус приподнял бровь. Всего секунда понадобилась ему, чтобы раздражение уже безо всякой попытки скрыть отразилось у него на лице. Он так же сложил руки на груди, но не цеплялся за свои плечи, как Стелла. Всей своей позой Андре напоминал ледяную статую.       — Бывшим мужем, — язвительно поправил он, — Ты разведена, дорогуша. Столас больше не имеет к тебе никакого отношения.       — Зато к тебе, очевидно, имеет! Восемнадцать лет, то есть, — Стелла хватала воздух клювом, пока считала, — С момента нашей свадьбы ты позорил меня, трахаясь с этим ничтожеством! Тебе было все равно на мою репутацию, разумеется. Я знала, что ты меня ненавидишь, но делать это у меня за спиной означает выставить меня полной идиоткой. Не могу поверить, что мой родной брат… Как ты посмел, Андреальфус?! Как давно это началось? Сразу, после свадьбы, чтобы унизить меня еще больше, как будто мало того, что я вышла за самое жалкого, самого отвратительного, самого низкого представителя клана Гоэтии? Или еще раньше?       Теперь Андреальфус стискивал кулаки, но удерживал руки у себя на груди. За его спиной всё покрывалось толстым слоем льда, он же вырастал острыми сталагмитами вверх, угрожающе треща.       — Замолчи, — процедил Андре с угрозой в голосе. Стелла не заметила этой благосклонности. Она усмехалась.       — Столас сообщил тебе о разводе. Разумеется. Сразу же прибежал к своему любовничку, как трогательно, — Стелла выплевывала слова, от ее притворно-ласкового тона становилось тошно, — А он сказал, что по решению суда со мной остается Октавиа? Или Столас настолько счастлив подставлять свою тощую пернатую задницу тебе, что на дочь ему теперь тоже плевать?       Стелла расплылась в торжествующей улыбке, заметив, как дернулись уголки клюва Андреальфуса. О, она знала, что Столасу не плевать, но реакция Андре оказалась еще лучше, чем Стелла предполагала.       — Если хочешь, чтобы с девчонкой все было в порядке, а твоя репутация, — Стелла показала пальцами кавычки, — Если, конечно, она у тебя еще есть, осталась такой же безупречной, то послушай меня. Я не собираюсь терпеть подобного отношения. Достаточно того, что мой никчемный бывший муж изменил мне с каким-то бесом. Я не дам тебе, дорогой братец, опозорить меня еще сильнее, заключив брак с этим ничтожеством сразу после нашего развода. Поэтому ты, — Стелла задумалась. Она собиралась спросить о подходящих условиях Андреальфуса, но сейчас пришлось думать самой и как можно скорее, — Через неделю ты принесешь мне его сердце.       Андреальфус недовольно вскрикнул — пронзительный павлиний звук заставил Стеллу поморщиться. Он открывал и закрывал клюв, желая что-то сказать, но Стелла остановила его жестом. Брат выглядел так, будто готов был на нее броситься, хотя оба прекрасно знали, что этого не произойдет. Андре не сможет поднять руку на сестру; он видел в этом воспитание. Стелла — слабость.       — В противном случае я пришлю тебе небольшой подарок в виде общественного внимания. Я расскажу всем, что это ты стал причиной моего развода. Что ты заставил меня подписать документы по обоюдному согласию и пообещал мне всё в обмен на молчание. Но разве я могла сдержаться? Ведь это такой ужасный поступок, предательство близкого человека, родной крови, — притворно простонала Стелла, изображая невинную жертву, — Кровь за кровь, Андреальфус. Или я убью девчонку и уничтожу тебя.       Уходя, Стелла так хлопнула дверью, что резная ручка вылетела и, звеня, покатилась по полу.       Столас успел лишь снять плащ и развязать изящную ленту на воротнике, как подпрыгнул от звонка телефона из ванной. На третью трель он уже взял трубку в легком замешательстве; оно только усилилось, когда вместо приветствия Столас услышал ледяной голос, дрожавший от гнева:       — Бери Октавию и открывай портал ко мне. Сейчас же!       

Особняк Андреальфуса. Три дня и двадцать два часа до убийства.

      Кабинет покрылся льдом настолько, что Андре оставил попытки убрать острые глыбы льда от своего стола и расположился в гостиной, оставив мебель оттаивать самостоятельно. Столас и Виа прибыли тут же; на лицах обоих было написано недоумение. Привыкнув к неприятностям за последние дни, Столас ожидал худшего и поэтому крепко держал Октавию за руку все это время несмотря на то, что она вяло пыталась сопротивляться.       — Я нас поздравляю, — невесело начал Андреальфус, запуская руку в волосы точно как Столас этим утром, — Стелла хочет вас убить.       Повисла пауза. Столас приподнял бровь, Октавиа саркастически хмыкнула, будто это ее нисколько не удивляло. Андре посмотрел на них как на двух идиотов.       — В прямом смысле, мои дорогие. Полагаю, она подслушала наш разговор, и теперь развода и состояния ей недостаточно. «Принеси мне его сердце, или попрощайся с девчонкой», — передразнил Андре и прижал кончики пальцев к переносице, — Сатана, эта обделенная интеллектом бедняжка не читала ничего, дальше чертовых сказок. Вот только проблема в том, что она имеет это в виду. И либо я каким-то образом добуду твое, — он указал на Столаса, — Сердце, либо она наймет киллера и уничтожит тебя, — ладонью Андре указал на Вию, — nix mea. Кроме того, у Стеллы будет для этого сколько угодно времени, так как моя любимая племянница по суду остается жить с матерью. Как твои адвокаты могли это допустить, Столас?!       — Она… что? — пробормотал тот, вытаскивая телефон, чтобы найти копию сопроводительного письма.       — Меня даже никто не спрашивал, с кем я хочу остаться, — вмешалась Виа, — Как суд вообще мог занять ее сторону, если мы туда не являлись?       — Не знаю, — устало отрезал Андреальфус, уже жалея, что позволил себе сорваться, — Очевидно, уже ничего не исправить. Есть небольшой шанс, что, если принесу сердце, Стелла успокоится хотя бы на время, а через год Октавиа сама сможет решить, с кем оставаться, — он поймал взгляд Столаса и снова откинулся на кресло, — Нет, я не собираюсь тебя убивать. У нас есть отличный донор, мои дорогие.       Октавиа нахмурилась, пытаясь догадаться, что имел в виду дядя Андре. Столас поджал клюв — он понял сразу, но не был уверен, что это сработает. В глубине души он все еще надеялся, что беса получится просто испугать настолько, что тот вернет гримуар и исчезнет, опасаясь за свою жизнь. Убить казалось самым простым выходом. Слишком простым.       — Но это будет сердце беса, Андре, — проговорил Столас.       — Какая разница? Стелла использовала учебники как подставку для зеркала; сомневаюсь, что она в целом представляет, как выглядит сердце в вакууме. Нам нужно придумать план, а вы пока останетесь у меня. Я не хочу рисковать и ждать, какой следующий ход придет в «гениальную» голову моей сестрицы.       Ночью никто не мог заснуть. Октавиа выключила телефон по совету дяди Андре и лежала, глядя на серебристые узоры на потолке. Из соседней комнаты доносились негромкие голоса, но Виа не хотела их слушать. События последних дней переполняли ее голову, не желая укладываться, и больше всего Октавиа хотела, чтобы ее просто оставили в покое. Это желание отчасти сбылось. В пустую гостевую спальню не заходили даже слуги — дядя Андре попросил их не беспокоить и сам принес пахнущий травами чай — но легче от этого не становилось.       Октавиа вдруг поняла, что очень хотела, чтобы кто-то поставил время на паузу и дал ей прийти в себя. Без необходимости что-то придумывать, куда-то бежать и, даже лежа в темной комнате, смотреть на очертания предметов и не находить себе места. Виа свернулась в комок, сбивая под собой одеяло, обняла себя руками и прикрыла глаза. Она представляла, что за стеной папа и дядя Андре говорят о чем-то домашнем, что ей снова пять лет, но у нее совсем другая жизнь. И стоит закрыть глаза и немного полежать, как взрослые закончат свои серьезные дела, и кто-то придет подоткнуть сбитое одеяло и погладит по голове.       И может, Вии показалось, но чья-то прохладная ладонь действительно ласково гладила ее волосы, пока сон окончательно не увлек ее за собой.       

Пятью минутами ранее.

      — Андре, ты же понимаешь, что это не выход? — полушепотом говорил Столас, сидя на краю кровати.       Андре устало переодевался, скидывая части одежды и украшения на ближайшее кресло. Столас видел его прямую спину, сведенные лопатки, на которых так гладко лежали белоснежные перья. В полумраке спальни все изгибы и углы его тела становились еще четче, и можно было увидеть, как острые плечи вздрогнули один раз, а потом еще и еще. Андреальфус удерживал себя от того, чтобы отпустить идеальную осанку, и Столас с любопытством отсчитывал до этого секунды.       — А что тогда выход? — выдохнул Андреальфус, и его плечи рухнули вниз вместе с выдохом, — Мне кажется, что каждое наше решение только усложняет ситуацию, что бы мы ни предпринимали. По крайней мере, этот ход уничтожит сразу несколько проблем: заткнет беса, вернет тебе гримуар и успокоит Стеллу с ее маниакальным желанием мести.       — И что же будет со мной? Притворюсь мертвым? — ласково ухнул Столас, подбираясь ближе к Андре.       Его теплые пальцы легли на сгорбленные плечи. Андре почувствовал, как тепло его перьев притерлось к спине, Столас был так близко, что можно было ощущать все его движения, как под кожей перекатывались мышцы. Столас медленно поддел клювом перья у основания шеи, добираясь кончиком до пушка, и Андреальфус вздрогнул от волны горячих мурашек.       — Мы разберемся, — пробормотал Андре, вспоминая, что ему задали вопрос.       Удерживать светскую беседу стало особенно трудно, когда Столас притерся к его шее и прошелся по ней ласковыми щипками клюва. Его руки очерчивали выступающие под кожей позвонки, основание хвоста, и Андре запоздало понял, что Столас успел разоблачиться, а халат сполз с его плеч и теперь, скорее всего, ненужным валялся поодаль. Щипки на шее перешли в поцелуи; Андреальфус усилием воли заставил себя выплыть из застилающего мысли тумана.       — Столас, я не уверен, что это хорошая идея, — нехотя проговорил он, машинально поглаживая чужие перья. Столас положил подбородок ему на щеку, его чудесные руки остановились, и Андре знал, что так будет, но все равно разочарованно поморщился.       — Ты не хочешь?       — Дело не в этом, — Андре опустил глаза, — Когда ты оставался у меня месяц назад, я не знал, как себя вести. Я должен был тебя защищать, позволить на себя опереться, но я сам понятия не имел, что будет правильно, а что только ранит; вот только у меня не было времени размышлять. Тебе было плохо сейчас. Я был нужен тебе сейчас, — он закрыл лицо и растер виски, будто беспомощность и усталость, не найдя выражения тогда, снова на него навалилась, — Я пошел к Асмодею и, в числе прочего, спросил, что мне нужно делать. Он не рекомендовал…       — Когда это маркизу Ада требовались чьи-то рекомендации? — усмехнулся Столас, возвращаясь к ласковым щипкам клювом: он не трогал шею, только плечи, из-за чего было больше щекотно, — Я разрешаю тебе, Андре. Еще возражения, Ваше Сиятельство?       — В соседней комнате скорее всего не спит Октавиа, — Андреальфус засмеялся, но тревожная складка на лбу еще не разгладилась полностью. Столас мягко поцеловал его в плечо.       — Тогда мы просто пойдем туда, где никто не сможет нас услышать.       

*

      Рассматривая спокойное спящее лицо Столаса, Андре поймал себя на мысли, что завидовал. Измотав себя (и приложив все усилия, чтобы измотать Андреальфуса), Столас начал засыпать уже в ванной, и оттуда его пришлось донести на руках. Андре все еще не мог заснуть, хотя от усталости в голове пульсировала какая-то тупая боль. Он все еще боялся. Несмотря на заверения Столаса, Андре действовал гораздо осторожнее, чем мог бы, и все время его не покидала мысль, что они делают что-то неправильное. Не совсем правильное.       Андреальфус никогда не думал, что самый счастливый день в его жизни закончится выжигающим страхом за их будущее. Асмодей говорил, что полностью травма пройдет нескоро, что Столас может инициировать контакт, но это будет лишь защитной реакцией сознания, старающегося убедить хозяина, что ничего страшного не произошло. Что травму можно разорвать, но для этого потребуется нечто экстраординарное — или долгие сеансы терапии. Андреальфус так и не решился это предложить; сейчас психотерапия казалась таким же подходящим решением, как и поговорить с Блицем по душам и убедить его вернуть гримуар и принести извинения.       Андре взглянул на телефон Столаса, лежавший экраном вниз рядом с его подушкой. Как можно тише он поднял его, жалея, что его магия могла разве что замораживать объекты, а не перемещать. Андреальфус осторожно высвободил руку Столаса из-под одеяла и приложил палец к сенсору — если он помнил правильно, Столас использовал указательный. Экран вспыхнул; Андре тут же отвернул телефон и, снизив яркость, вышел вместе с ним из комнаты.       Найти номер Блица было так же просто, как и в прошлый раз. Андре на секунду задумался и вскоре на экране появилось сообщение:       «Если хочешь и дальше пользоваться гримуаром, приезжай в субботу. У меня есть одно особенное условие, Блитси»       Ткнув несколько неоднозначных эмодзи после, Андре отправил сообщение и тут же стер чат. Он не сомневался, что Блиц придет: из любопытства, из похоти или желания удовлетворить свое эго. Теперь у Андре было почти четыре дня, чтобы продумать, что делать.