Опасные прикосновения

Дана. Я уже приехала домой, но так и не сказала Конраду, что Логану всё-таки удалось впихнуть в меня ту сомнительную жидкость. Сначала я хотела признаться, правда хотела, но он перебил меня и сказал, что будет занят. Я не стала его отвлекать. Да и что со мной случится после пары глотков? Я убеждала себя в этом, снимая обувь и проходя в тёмную комнату, где тишина давила сильнее любого крика. Только внутри неприятно разливалось тепло, и от этой мысли становилось тревожно, но признаться в этом я не могла даже самой себе. Я вошла в комнату и включила светильник, который освещал только часть моей большой комнаты. Уже в этот момент у меня пропадали силы, накатывала тяжёлая усталость, поэтому я легла прямо в одежде на кровать. Даник подвёз меня к дому, но внутрь заходить не стал — я убедила его, что со мной всё в порядке. Поэтому в доме я была полностью одна. Родители, как всегда, не дома, а обслуживающий персонал живёт неподалёку, но не с нами. Взяв книгу в руки, я поняла, что все буквы передо мной расплываются. Прочитать название в полумраке было невыносимо — боль в голове буквально разрезала меня изнутри. Я собралась с силами и хотела написать Конраду, попросить о помощи, но пришло уведомление. Еле сфокусировав взгляд, я прочитала: Конрад выложил сторис. Я открыла — и… Конрад с голым торсом лежит на кровати, а на нём сидит та самая шлюховатая девушка. Теперь понятно, о какой «работе» шла речь. Меня мгновенно заполнило что-то тёмное — то ли злость, то ли ревность от того, что он променял меня на неё. И самое главное — соврал. В следующую секунду я уже звонила Данику. — Алло?.. — Даник, приедь, пожалуйста… мне плохо… Голос предательски дрогнул, и я сразу же сбросила трубку, потому что сил держать её у уха больше не было. Телефон выскользнул из пальцев и упал рядом на кровать. Конрад. Я медленно вливал текилу прямо в рот Стелле, наблюдая, как золотая струя срывается с её губ, скользит по подбородку и тонкими дорожками стекает ниже — на шею, по ключицам, теряясь где-то под тканью. Она смеялась тихо, почти шёпотом, и этот звук приятно царапал слух. Давно я так не расслаблялся — без лишних мыслей, без контроля, позволяя себе просто смотреть, как она тянется ко мне, как её пальцы цепляются за мои запястья, как в глазах появляется тот самый огонь, который всегда сводил меня с ума. В комнате пахло алкоголем, её духами и чем-то горячим, почти опасным. Моё имя на её губах звучало как вызов, и я уже собирался ответить — медленно, так, как она любила… Как вдруг раздражающий рингтон телефона разорвал эту ночь. — Слушаю. Какого ты чёрта мне портишь ночь? — раздражённо бросил я в трубку, даже не пытаясь скрыть злость. — Кони, Дана звонила. Сказала, что ей плохо. Просила приехать. Я уже еду к ней… у неё голос очень трясся, будто случилось что-то серьёзное. Слова Даника мгновенно сбили с меня всё тепло этой комнаты. Воздух стал холоднее, а шум крови в висках — громче. Перед глазами на секунду всё ещё была Стелла, её губы, блеск текилы на коже… но образ Даны перекрыл это так резко, будто кто-то выключил свет. — Ты с ума сошёл? Почему ты не остался с ней? Я же просил! — сорвался я. — Бро, не наезжай на меня, — раздражённо ответил Даник. — Ты сам остался трахать девушку вместо того, чтобы быть рядом с Даной. Я позвонил просто, чтобы держать тебя в курсе. Я разберусь. А ты дальше трахайся. Он резко сбросил трубку. В динамике повисла тишина, тяжёлая и давящая. Челюсть сжалась сама собой, пальцы побелели на корпусе телефона. Его слова били точно в цель потому что были правдой. Боже, что я снова делаю не так? Я сразу выбежал из этого клятого шумного дома, даже не посмотрев на Стеллу. Музыка, смех, чужие голоса — всё осталось где-то за спиной, будто я вырвал себя из этого мира одним резким движением. Весь в хлам, без раздумий, я сел за руль. Я водил отлично — даже больше, чем идеально, — поэтому с этим проблем не было. Руки сами легли на руль, взгляд стал холодным и собранным, а дорога передо мной почти единственное, что сейчас имело значение. Приехав, в доме Даника ещё не было. Я сразу, буквально не разуваясь, забежал к Дане в комнату и замер. Она лежала в ванной. Наполовину мокрая то ли от воды, то ли от пота. Волосы прилипли к лицу, дыхание было сбивчивым, а кожа казалась слишком бледной при холодном свете лампы. — Дана… — голос прозвучал хрипло, чужим. Я опустился рядом, коснулся её плеча — горячая. Слишком горячая. Внутри всё резко сжалось, в голове вспыхнула пустота, в которой осталась только одна мысль: я опоздал. Капли воды медленно стекали по её рукам, падали на кафель, и этот звук резал тишину сильнее любого крика. — Даночка, открой глаза… Я поднял её на руки, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая, и от этого становилось только хуже. — Бу! — закричала она. — Ты сумасшедшая… — выдохнул я, резко отстраняясь, хотя сердце на секунду всё же сорвалось с привычного ритма. — Ты какого чёрта не позвонила мне, а позвонила этому клятому Данику? Я разозлился сразу по двум причинам. Первая — её эта дурацкая улыбка сейчас, когда она сидела передо мной бледная, мокрая, явно еле держась на ногах, и всё равно пыталась превратить это в игру. Вторая — я был не первым, кто узнал, что ей плохо. Это ударило сильнее, чем я ожидал. Челюсть сжалась, в голосе снова появилась та самая холодная жёсткость, за которой я прятал всё остальное. — Сам ведь говорил, что он всегда поможет… Её голос тихий. Осторожный. Будто она уже понимает, что сказала что-то не то. Меня это бесит ещё сильнее. — Да, — усмехаюсь я, но в этом нет ни капли веселья. — Говорил. Потому что я доверяю ему. Но отвечаю за тебя — я, а не он. Я делаю шаг к ней, и она автоматически делает шаг назад. И вот это движение как пощёчина. Она боится. Меня. — Я хотела тебе позвонить… но— И снова это её проклятое “но”. Внутри будто срывает все предохранители. — ЧТО “но”? — голос срывается на рык. — Ты вообще, мать твою, думаешь хоть когда-то что делаешь? Слова летят быстрее, чем я успеваю их фильтровать. — Или тебе настолько плевать на всё, что я для тебя делаю? На всё, чем я жертвую? Я провожу рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки, но злость только растёт. Перед глазами картинка: она набирает не мой номер. Не меня. — Ты звонишь ему. ЕМУ, — почти выплёвываю. — Когда тебе плохо. Когда тебе страшно. Когда тебе нужна помощь. Смех выходит короткий и злой. — А я тогда кто, Дана? Тишина. От этой тишины внутри становится ещё темнее. Я подхожу вплотную, слишком близко так, что она уже не может отступить. — Я всю жизнь выстраивал вокруг тебя всё. Всё. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы ни одна мразь к тебе не подошла. Пальцы сжимаются на её подбородке — не сильно, но так, чтобы она смотрела только на меня. — И ты правда не понимаешь, почему я сейчас злюсь? Она шепчет, что не хотела меня отвлекать. И это добивает. — Отвлекать?.. — я почти шепчу, но в этом шёпоте больше угрозы, чем в крике. — Ты — не то, что меня отвлекает. Ты — единственное, что вообще имеет значение. Грудь сдавливает так, что становится больно дышать. — Ты должна была позвонить мне первой. Всегда. При любых обстоятельствах. Я наклоняюсь ближе. — Это не обсуждается. И только когда вижу, как в её глазах появляется блеск слёз, понимаю, что снова перегнул. Снова сделал больно. Чёрт. Рука сама ложится ей на шею — уже мягко, почти виновато. — Ты даже не представляешь, что со мной происходит, когда тебя нет рядом… и когда ты выбираешь не меня. Это уже не злость. Это чистая, больная зависимость. — Не делай так больше, — тише. — Никогда. И вот она наконец заговорила. — Конрад… я устала от тебя. Я увидела тебя в сторис. С той девушкой. С той чёртовой тусовки. Поэтому я позвонила Данику, а не тебе. Слова падают между нами, как стекло. На секунду я вообще перестаю что-либо слышать. Только глухой удар собственного пульса в висках. Устала. От меня. В груди что-то рвётся — резко, больно, до злости. — Устала?.. — повторяю медленно, будто пробую это слово на вкус. Горькое. Чужое. Я усмехаюсь. — То есть ты решила наказать меня? Показать, что можешь без меня? Шаг ближе. — Из-за сторис? Голос падает до опасной тишины. — Ты правда думаешь, что какая-то девка на моих коленях — это выбор вместо тебя? Я наклоняюсь к её лицу. — Это была просто ночь. Пустая. Шумная. Ничего не значащая. Слова жёсткие. Режущие. — А ты… ты — единственное, что у меня есть настоящего. Но в этом признании нет тепла — только больная одержимость. Меня начинает трясти от злости. — И вместо того чтобы прийти ко мне и сказать это в лицо… ты бежишь к нему. — Имя даже произносить не хочется? — К нему, Дана. Челюсть сводит так, что становится больно. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Как ты выглядишь, когда в момент, когда тебе плохо, ты выбираешь не меня? Внутри всё темнеет. — Я, значит, должен смотреть, как ты разваливаешься — через чужие звонки? Через его голос? Рука срывается в сторону, я ударяю ладонью по стене рядом с ней — просто чтобы не схватить её снова. — Ты моя ответственность. Моя. Тише. Хрипло. — И ты не имеешь права вычеркивать меня вот так. Я смотрю на неё — и впервые за всё это время в злости появляется что-то ещё. Страх. Настоящий. — Ты устала от меня?.. Скажи ещё раз. — Конрад… мне плохо… не дави на меня. Эти слова ударили по мне сильнее любого кулака. Всё вокруг сузилось до её голоса, хрупкого и дрожащего, до её глаз, в которых была усталость и страх. И в ту же секунду дверь со скрипом распахнулась. Даник. Он слышал. Всё. Самое главное. Самое больное. — Кони, ты с ума сошёл? Что ты опять сделал? — Дана, ты в порядке? Что с тобой? Я слышал его, но не слышал. Его тревога, его забота — всё это проникало внутрь, и одновременно разрывало меня на куски. — Даник, не лезь! Уйди. Я сам. Я уже кричал, но в голосе — не злость. Нет, это была паника, холодная и густая, которая медленно растекалась по венам, сдавливая грудь. — Нет, Конрад, ты не в себе! Дана, пошли. И тогда произошло невозможное. Даник — один из самых близких мне людей — просто взял её за руку. Его рука крепкая, уверенная, и она позволила. Она пошла. Прямо мимо меня. Не оборачиваясь. Не спросив. И в этот момент комната стала пустой. Холодной. Безжизненной. Я остался один. Один с гулом в ушах и тяжестью в груди, которую невозможно выдавить. Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони, но боль — ничто по сравнению с той пустотой, что растёт внутри. Потому что впервые… впервые она выбрала не меня. И впервые я понял, как страшно терять контроль. Мир вокруг меня скатывается в темноту. Всё, что было привычным — её доверие, её взгляд, её дыхание рядом — исчезло. И осталась только одна мысль: я больше ничего не могу удержать...... Дана. Меня увел Даник из этого чертового дома. Я больше ничего не чувствовала — ни усталость, ни боль, которая буквально пять минут назад рвала меня изнутри. — Дан, не переживай, — сказал он тихо, чуть улыбнувшись. — Он просто погаречился, как всегда. Не воспринимай его слова всерьёз. Что бы он ни сказал… он любит тебя. Я кивнула, но внутри что-то ещё ёкнуло. Его голос — тёплый, уверенный, — вроде бы должен был успокаивать. Но успокаивать было невозможно. — Только мне интересно, — сказал он после паузы, всё ещё стараясь перевести дыхание, — почему ты позвонила мне, а не ему? Я думал, он в курсе… Он пожал плечами, глаза стали чуть серьёзнее. — Он отреагировал так, будто не знал, — сказал он, и я поняла, что даже самый близкий человек для Конрада может ошибаться. Сердце сжалось. Словно вся эта ночь — шумная, чужая, грязная — оставила на мне след, который невозможно стереть. Я прижалась к Даниу чуть ближе, крошечный островок безопасности среди всего этого хаоса. Но даже здесь, в этом спокойствии, я ощущала тень Конрада. Его взгляд, его слова, его контроль… всё ещё висело надо мной, неотступное, как темная туча, готовая обрушиться в любую секунду. —Я не хочу об этом говорить.