Мы ведь.. не одни?

Тьма Спорной зоны была не просто отсутствием света; она была осязаемой, тяжелой и липкой, как кровь, засыхающая на одежде. Эдгар и Колетт нашли убежище в подвале старой аптеки, чьи стальные ставни чудом уцелели под натиском мародеров. Внутри пахло серой, застоявшейся хлоркой и пылью времен, когда лекарства еще могли кого-то спасти. Колетт опустилась на перевернутый пластиковый ящик, чувствуя, как адреналин окончательно выветривается, оставляя после себя свинцовую усталость и мелкую дрожь в коленях. Ей было восемнадцать, и три года в этом аду научили её многому, но вкус первого преднамеренного убийства всё еще ощущался на языке металлическим осадком. Она посмотрела на Эдгара. Он возился у входа, заваливая дверь тяжелыми стеллажами. Его движения были механическими, выверенными годами дезертирства и одиночных рейдов. — Сними куртку, — глухо произнесла она, заметив, как он прижимает левую руку к боку. Эдгар замер, бросил короткий взгляд через плечо и неохотно подчинился. Под плотной тканью обнаружилась глубокая рваная рана — след от цепи того патрульного. Кровь уже пропитала футболку, прилипнув к коже черным пятном. Колетт достала из рюкзака остатки перекиси и чистый бинт, который она хранила как самую большую драгоценность. — Будет больно, — предупредила она, подходя вплотную. — Боль — это напоминание о том, что ты еще не обратился, — ответил Эдгар, стискивая зубы. Когда шипящая пена коснулась раны, он не издал ни звука, лишь его пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. Колетт работала сосредоточенно. Её близость была непривычной для него: от неё пахло не только порохом, но и дождем, каким-то странным, почти забытым теплом. Она осторожно убрала присохшую ткань, стараясь не причинять лишних страданий, хотя в этом мире само понятие «милосердие» казалось атавизмом. — Ты хорошо справилась там, в центре, — внезапно сказал он, глядя, как она ловко затягивает узел на бинте. — Но ты сделала это на эмоциях. В следующий раз это может тебя убить. Колетт подняла на него взгляд. В полумраке подвала его глаза казались двумя бездонными провалами. — Я защищала тебя. — Это и есть ошибка, — Эдгар резко встал, заставляя её отступить на шаг. — В этом мире нельзя защищать кого-то ценой собственной бдительности. Ты должна быть эффективной, а не преданной. Это твой первый настоящий урок, Колетт. Хочешь выжить? Перестань видеть во мне человека, за которого нужно умирать. Видь во мне инструмент. Он подошел к ней почти вплотную, нависая своей тенью. — Достань нож. Колетт подчинилась, вытащив зазубренное лезвие. Эдгар перехватил её запястье. Его хватка была железной, лишенной всякой романтики, которую она могла себе нафантазировать в моменты затишья. — Ты бьешь под ребра. Это надежно, но долго. Человек в агонии может нажать на курок. Если хочешь, чтобы противник замолчал мгновенно — бей в основание черепа или режь сонную артерию. Он медленно повел её рукой, имитируя удар. Его дыхание коснулось её шеи, вызывая странную смесь страха и возбуждения. В этой близости, на фоне трупного запаха города, их тела казались единственными живыми точками на карте. — Твоя жизнь теперь принадлежит тебе одной, — продолжал он, его голос вибрировал прямо у её уха. — Не Сэму, не памяти о матери. Тебе. Если завтра я упаду со сломанной ногой, а за мной будут бежать щелкуны — ты должна оставить меня. Слышишь? Должна оставить и идти к Военным. Колетт резко вырвала руку. Её глаза сверкнули гневом. — Я не брошу тебя, Эдгар. Даже не надейся на такую легкую смерть. Эдгар горько усмехнулся. Эта восемнадцатилетняя девушка была упрямее любого зараженного. Он чувствовал, как его собственная броня, выстраиваемая годами, дает трещину под её прямым, честным взглядом. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки, на которой осталось пятно сажи. — Ты слишком дорогая цена для этого мира, Колетт, — прошептал он. Внезапно напряжение сменилось чем-то иным. Колетт не выдержала этой дистанции и сама прижалась к нему, пряча лицо на его плече. Эдгар замер на секунду, а затем медленно обхватил её, зарываясь лицом в её волосы. Это не было любовью в привычном понимании — это был союз двух проклятых, которые нашли друг друга в эпицентре конца света. — Урок окончен? — тихо спросила она в его куртку. — На сегодня — да, — ответил он, не отпуская её. — Ложись спать. Я буду караулить. «Коллапс» не любит терять своих людей, и они придут за нами. Но пока я здесь, они пройдут только через мой труп. Колетт легла на брошенные на пол одеяла, глядя, как Эдгар садится у двери, положив арбалет на колени. Она знала, что завтра будет еще больше крови, еще больше боли. Но сейчас, под защитой его тени, она впервые за долгое время уснула без кошмаров о грибнице, прорастающей сквозь её собственные вены.