Путь под звёздным небом

От смерти она не ждала много. На самом деле попасть в ДТП всего лишь в восемнадцать лет, когда только-только начинаешь вкушать самостоятельность и свободу, — ужасно несправедливо и обидно. Хотелось побыть счастливой девушкой, но эта маленькая мечта так и не была осуществлена — как в каком-то азиатском фэнтези её сбил белый грузовик, а затем она очнулась… здесь. «Здесь» было берегом реки. Место ощущалось как-то не так. Странно, неестественно. Неживым. Она осмотрелась: вокруг не было ни деревьев, ни кустов, только песок вперемешку с круглыми камнями. На сером песке, перемешанном с камнями и песком, на корточках сидела девочка. Совсем маленькая, от силы десятилетка, черноволосая девочка чертила палочкой рисунки. Незнакомое место несколько пугало, но только-только погибшая девушка чувствовала, что устала бояться. Сколько можно, в конце-то концов? Бояться признаться в симпатии другому человеку, бояться сказать нет родителям, бояться собственных младших братьев — её жизнь словно состояла из этого ужасного чувства, которое она уже успела возненавидеть. — Привет. Как тебя зовут? — притвориться весёлой и быть доброй — вот залог начала разговора. Даже если неловко. Даже если страшно. Девочка перевела на неё скучающий взгляд синих глаз. Именно синих, такого яркого неестественного цвета, что она чуть не вытаращилась на ребёнка в удивлении. — Меня зовут Люсьен, — голос у девочки был слегка хрипловатым, как после простуды, и незаинтересованным. Она хотела представиться в ответ, но замерла. Нахлынуло внезапное и чёткое осознание — она не помнит своего имени. Стало страшно. — Ты тоже забыла, как тебя зовут? — тихо спросила Люсьен. Девушка осторожно кивнула, и дитятко вздохнуло, словно удручённый взрослый. — Все забывают. — Все? — растерянно спросила безымянная девушка. — Ага. Сначала пришёл какой-то дяденька, красный как помидор, начал кричать и ругаться. Потом пришла старуха и лепетала, словно ребёнок. Мальчик с книжкой. Торговка. Вор, учёный и танцовщица. Убийца, его жертва, их родители. Никто из них не помнил свои имена, — перечисляя всех, Люсьен загибала пальцы. Словно перечисляла то, что съела на обед. — Почему… — на самом деле хотелось спросить, про себя: почему она не помнит своего имени? Почему и другие это забывают? А потом она подумала: «мы ведь уже мертвы. Возможно… поэтому?» И поэтому девушка задала другой вопрос. — Почему ты помнишь, как тебя зовут? Люсьен вздрогнула. На её замершем лице чётко проявились скорбь и тревога, губы поджались и она сгорбилась в тщетной попытке стать меньше и незаметнее. — Потому что моё тело ещё живо, — девочка резко повернулась к ней. — Но я застряла тут из-за собственной магии! «Магия?» — отрешённо подумала девушка. В её родном мире такой штуки как магия не было. — «Она… из другого мира? Неужто реально исекай?» — не этого она ожидала, точно. Но оно пришло самым логичным выводом в её голову, озадачив ещё сильнее. Как вообще вышло, что ребёнок, будучи живым, попадает в — э-э-э, предположим, что это — загробный мир, — загробный мир? — Мой брат ушёл искать дракона, — Люсьен продолжила рассказ. — Он сказал, что стоит найти одного и пройти испытание, так любое желание выполнится, — в голове безымянной девушки проплыло сравнение с джиннами из детских сказок. Те тоже исполняли желания. Но дракон и исполнение желаний? Дракон? — А зачем ему исполнение желаний? — Чтобы меня вылечить, — вздохнула Люсьен. — Я часто сюда попадаю. В этот раз надолго, и я не чувствую, что меня тянет обратно. Брат сказал, что найдёт дракона, и я перестану здесь застревать. Но я уже застряла. И брат не возвращается. — А твои родители? — эта тема была уже рисковой, ведь девочка говорила о своём брате, но ни слова не сказала о родителях. Какие у них отношения — она не знала. — Папу я никогда не встречала, но мама говорила, что тот королевских кровей. Кто-то крутой и знатный. Важный человек. А мама ушла. Сказала, что ищет реку с золотым песком. Тоже ради меня, — Люсьен после этих слов, к счастью девушки, не выглядела несчастной. Скорее равнодушной. Может ли быть такое, что родители этого ребёнка ушли настолько рано, что она их почти и не помнит? Помолчали. А потом Люсьен повернулась к ней: — Я придумала! Ты станешь мной. Девушка нервно улыбнулась. — Нет. — Но почему? Помоги мне! — Это ведь твоя жизнь, Люсьен. У тебя есть семья, которая желает тебе помочь. У тебя вся жизнь впереди, понимаешь? — она постаралась оставаться спокойной. Ребёнок, которого она ещё секунду назад не боялась, теперь ощущался как ночной кошмар. — Разве ты не… — А разве ты уже не согласилась? Ты ведь сама заговорила со мной, — в тоне девочки появились леденящие нотки. — Ты ведь сама назвала это «исекаем», ты знаешь, что тебе предстоит. Что-то ощущалось не так — и только сейчас до неё дошло. — Магией своей заклинаю — ты есть я, и я плоть от плоти, душа от души есть ты, — девочка протянула к ней руки, парализуя страхом. — Живи, — девочка растянула губы в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли жизни. — Живи, Люсьен, дочь кочевницы и выходца из знати, сестра предателя, умершая три месяца назад. Что конкретно было не так. И этим чем-то был тот факт, что… — Найди мою семью, — и перед глазами девушки проскочили три образа. Мать, как карикатурная цыганка обвешанная золотом, уходит в даль пустыни, растворившись в желтизне песка. Отец, со скорбным лицом слушает приказ о переводе на передовую, в самую гущу боя. И брат, втыкающий кривое надгробие в рыхлую землю, уходит на Север, в поисках дракона. — Ведь отныне я — это ты. …Люсьен не дышала. У неё не было пульса, руки были ледяными, а в грудной клетке сияла рана, которую она заметила лишь сейчас. Люсьен была трупом. Как и она. Ох. Чёрт.

***

Нормальные попаданцы просыпаются в спальне. Или в больнице. В крайнем случае — на улице. А она оказалась под землёй. Закопанной заживо. Неглубоко, ну и на том спасибо — выкопаться с шести метров, находясь в детском теле, которое и слушается-то через раз, было бы куда сложнее, чем со считанных сантиметров. Настроение было препротивным. Оказаться в чужом теле, повстречав жуткого ребёнка после смерти, чёрт знает где в другом мире, где есть — ой, мамочки! — драконы и магия, — не то, что она хотела. Грязь под ногтями и испачканная в сырой земле и глине одежда завершали её катастрофический образ ожившего — без шуток — трупа. Как там эта Люсьен говорила? Три месяца как мертва? Первичный осмотр тела не показал никаких язв и следов разложения — словно её действительно закопали заживо, жестоко и безбожно. И… это ведь сделал брат Люсьен. Родной брат. Впрочем, закапывать труп и закапывать живого человека — разные вещи. «Видимо, не только мне с родственниками не повезло», — подумалось ей. При слове «брат» у неё возникали прямые ассоциации с болью и насилием: её младшие были здоровыми детинами с мыслительным процессом как у обывателей тюрем — она считала, что так сказалось то, что после первого развода родителей те жили с отцом-алкоголиком. А потом… бытовая инвалидность от троих мужиков в доме казалась меньшей из проблем, потому в то время как мать, ушатывающую собственное здоровье на двенадцатичасовых сменах в поликлинике, бил только папаша, ночью, то ей доставалось сразу от троих. В какой-то момент она попыталась остановить этот ад, сбежать, сделать хоть что-нибудь…! Но собственная мать, которая знала обо всех побоях и ничего не делала, попросила забрать заявление. Более поздняя попытка добиться эмансипации или хотя бы съехать в детский дом закончилась тем, что её родители доказали, что она сошла с ума и добились её госпитализации в психушку. Она всё ещё помнит, как сказала матери в лицо: «Ты ничего не сделала, и мне не даёшь». Она до сих пор считает, что была права в тот день. Но, возвращаясь к настоящему времени, предаваться воспоминаниям не было лучшей идеей. Ей стоило понять, как обозначать себя; где она находится; как искать родственников этой тушки. И, если третье было квестом из разряда «иди туда, не знаю куда; найди то, не знаю что», то начнёт она, пожалуй, с самого лёгкого. Это тело звали «Люсьен». И ей его отдала владелица, кинув без согласия сюда, в труп, её сознание. Возможно, это та мелочная месть, которую она могла совершить; а возможно, ей просто не хотелось думать о более сложном выходе из ситуации, но отныне и впредь, в этом мире она будет представляться как Люсьен. Часть про «дочь кочевницы, дочь выходца из знати и сестра предателя» она, конечно, опустит. Пока что. Потому что звучала эта часть не особо хорошо. А теперь… второе. Люсьен огляделась. Оказалось, что она стояла на земляном берегу мелкого ручья в лесу. Виднелись деревья, но она не могла выделить ни одной знакомой формы листьев. Видимо, другой мир действительно отличался от её прошлого. Не то, чтобы она не понимала этого — в конце-концов тут должна быть магия и драконы — однако «понимать» и «видеть» это разные вещи. Земля была покрыта мягкой и редкой травой яркого зелёного цвета — Люсьен такой живой по виду растительности никогда в жизни не видела. Виднелись редкие камушки, муравейник, и… о, грибы. Ярко рыжее скопление грибов, безумно похожее по виду на лисички, заставило её слабо улыбнуться. Подойдя немного ближе, она увидела на одной из шляпок божью коровку, которая выглядела так, как она ожидала: маленькое насекомое с красными в крапинку надкрыльями. Хорошо, уже что-то знакомое. Может, она и не потеряется. Люсьен на пробу прошла немного дальше и увидела низкие и густые заросли. Присела на корточки и посмотрела под листья. Там, в тени, она увидела красные ягоды, похожие на клубнику. Из интереса она сорвала одну, вроде как поспевшую; понюхала — пахло клубникой; лизнула выступивший сок — по вкусу было как клубника; и, решив, что раз уж это тело из мёртвых восстало, то уж немытую клубнику как-нибудь переживёт, закинула ягоду себе в рот. По вкусу ягода всё ещё была как клубника, так что Люсьен решила, что это и есть клубника. Просто в другом мире. Забывшись, она неловко наступила на острый камень и, взвизгнув, отпрыгнула в сторону. Держась рукой за ноющую от боли ступню, она присела на землю, в тех же самых зарослях клубники. Ноги были босыми. Она этого вообще не заметила. Ногам не было холодно или неудобно — они выглядели не хрупкими детскими конечностями, а как у атлета. С учётом возраста этого тела, конечно же. Руки были такими же — с короткими пальцами, перепачканными в земле, но крепкими и надёжными. Тело в принципе не было слабым; в нём чувствовалась выносливость и сила, которую она в прошлой жизни никогда не имела. Было ли это следствием магии? Или Люсьен и до своей смерти вела такой образ жизни, из-за которого детская слабость исчезла из её организма? Скорее всего правильным ответом было первое. Люсьен тихо вздохнула, вслушиваясь в звуки леса. Где-то над головой отчётливо пели птицы, шумела листва. Слышался треск ветвей, прогибающихся под тёплым, ласковым ветром. Какое же это было живое место. Живое… Живое… Ей вспомнился серый берег с настоящей Люсьен. Он был холодный, бесцветный, тихий. С ней, забывшей себя, разговаривал труп. А потом ей пришлось выкапываться из могилы. Куда ей теперь идти? Были ли здесь хоть какие-то деревни или города в этой глуши? Не было слышно шума от автомобилей или другого транспорта — так она бы пошла на звук и вышла к дороге, откуда можно было бы дойти куда-нибудь как пешком, так и доехать на попутке. И людских следов она пока тоже не увидела — куда не бросишь взгляд, везде виднеются лишь густые заросли различных растений, и она даже не может узнать половину из них. А если какие-то из них ядовиты? Или у Люсьен аллергия? Хотя от местной клубники вроде ничего плохого и не случилось… Девочка оглядела окружение и приобняла себя покрепче, затем вздохнула и поднялась на ноги. Сидеть на одном месте тоже не было лучшей идеей. Подумав немного, Люсьен вспомнила о ручье и вышла к нему обратно. Вода текла куда-то дальше по склону, сквозь камни и траву с землёй, и именно в ту сторону она и двинулась, решив, что ручей, возможно, выведет её или к реке, или к озеру. Идти вдоль ручья оказалось довольно скучно, так что она рассматривала пейзажи. Сначала всё было тем же. Яркий, зелёный лес. Кусты у самой земли; молодые деревца; трава со мхом повсюду. Воздух сильно пах влажной землёй и лиственным соком. Верхушки высоких деревьев частично скрывали небо, в ветвях виднелись редкие птицы. Пока шла, Люсьен увидела пару белок, лисицу, моментально исчезнувшую в тени кустов, воробьёв, трясогузку и ящерицу. Ручеёк в какой-то момент слился с другим, став немного больше, и, приободрённая, девочка топала вперёд. Первым препятствием стало огромное поваленное дерево, которое шириной своего ствола ужасало. Ручей, за которым она следовала, уходил ровно под дерево и будто бы смеялся. Залезать на эту монструозину равно что провести по неотшлифованной доске рукой — она получит столько заноз, что всю последующую жизнь будет их вытаскивать. А вот идея обойти звучала уже лучше. Люсьен поглядела налево. Слева дерево могло похвастаться уже вянущей кроной и множеством ветвей. Люсьен поглядела направо. С этой стороны виднелись корни. Кроме корней с правой стороны также были и кусты, в том числе и те, что были подозрительно похожи на крапиву. Немного подумав, она с трудом отломала от упавшего дерева длинную ветку толщиной в половину её руки, и, резкими движениями нанося удары по густым зарослям растений, потопала вглубь леса, обходить поваленное дерево. На самом деле она впервые била палкой крапиву — до этого момента про подобное она лишь читала в мемах в соцсетях. Ну не было у неё времени в детстве, чтобы выйти во двор одной, вот совсем! Прямо за корнями оказалась огромная яма с жалко торчащими из земли деревянными отростками. На самом основании поваленного дерева также были крупные комья земли. Люсьен увидела обычного дождевого червя, пару муравьёв и какого-то жука. «Как живо», — подумала она. Природа тут была словно нетронутой человеческой рукой, первозданной, необузданной. Не находись она в человеческом теле, то подумала бы, что её закинуло на планету к синим аватарам, но она-то была человеком! С кожей светлого цвета, чёрными волосами, пятью пальцами и, вероятно, теми же жуткими глазами, что и у настоящей Люсьен. Человечество тут должно быть, просто обязано. Не могла же Люсьен появиться в этом мире по щелчку чьих-то пальцев? Для рождения ребёнка же нужны двое… Обогнув дерево, она двинулась дальше. С каждым пройденным метром лес редел, а деревья становились тоньше и ниже. Кажется, она нашла выход к открытой местности. Это было бы прекрасно — шансы увидеть какое-либо поселение в поле были гораздо выше, чем в густом лесу. Вместе с мыслью о нахождении других людей, Люсьен не могла не подумать о том, как будет с ними взаимодействовать. Поймёт ли она их язык? Сможет ли говорить на нём? Другой мир — это не шутки, и у неё нет воспоминаний о здешней культуре. Какой строй у этого общества? Есть ли тут развитые технологии? Да и, если уж на чистоту, то она должна иметь более адекватную предысторию, чем «умерла, встретила криповую девочку, проснулась в этом мире». Что там говорила настоящая Люсьен на берегу реки? Дочь кочевницы, дочь выходца из знати? Она тяжело вздохнула от осознания, что тут есть знать. Аристократия и плебеи, что она про них знает? Не особо много на самом деле. Если это какой-то карикатурный мир вроде тех, куда закидывало бедных кореянок в исекай-новеллах, то аристократическое общество обычно имеет кучу ограничений на то, куда, с кем, когда и зачем ходить, дворцовые интриги и романтику с северными герцогами. А вот плебеи в таких книжках чаще всего были или торговцами, или разнорабочими, жили бедно, иногда попадались криминальные элементы. И в какой лагерь идти? Про отца она ничего не знает, про мать тоже, да и не видно ни одного, ни другого нигде рядом. И учитывая наличие подобных каст в обществе, каковы шансы на наличие тут привычных для неё телефона, интернета? Да и современный душ с туалетом тоже не в восемнадцатом веке изобрели! «Ё-маё», — ещё раз тяжело вздохнула Люсьен и по привычке почесала шею. Под ногтями она почувствовала грязь — последствия выкапывания из-под земли. Стало противно. Даже в условиях прошлой жизни она ни разу не была настолько грязной. Настоящая Люсьен ещё говорила о магии. Да, точно, об этом. Насколько в этом мире был редок магический дар? И каким владеет она? Да и владеет ли? Каких-то отличий в теле совершенно не ощущалось, как бы она не напрягала мозги. А настоящая Люсьен… вероятнее всего, её способности были как-то связаны со смертью. Не типичный некромант, который обжил старый жуткий замок, воскрешает мёртвых и строит планы по завоеванию мира, конечно, но что-то типа медиума, которого заносит на границу между миром живых и миром мёртвых? Это объяснило бы то, что она ей сказала. Интересно, а ей передались эти способности? Как вообще ими управлять? Впрочем, эти вопросы мгновенно перестали её волновать, когда она наконец вышла из леса. Перед её глазами расстилались огромные поля разных оттенков зелёного. Редкие островки из деревьев и кустов были похожи на маленькие лодочки в открытом океане. На небе этого чужого мира полуденное солнце нещадно светило на то великолепие, что она видела. Белёсым пухом в голубизне плыли облака. Летела стайка птиц. Воздух здесь отличался от лесного — перестало так пахнуть травой и листьями, мокрой землёй и древесной смолой. Из звуков остался шелест высокой травы и редкие крики птиц высоко над головой. Это место тоже не встретилось с человечеством двадцать первого века. Вглядевшись в безмятежный пейзаж внимательнее, она увидела вдали что-то, похожее на дорогу. Это было радостной вестью — найти рукотворные следы. Теперь она могла надеяться, что сможет выйти на контакт с местными. Даже если это не умеющие связно говорить аборигены. Всё ещё используя палку на манер своеобразного посоха, проверяя места, на которые она ступает, Люсьен пошла в направлении увиденной вдалеке дороги. По мере спуска с холма трава становилась всё выше и уже внизу доходила ей почти до грудной клетки, щекоча руки. Идти казалось довольно легко — ноги быстро привыкли к ощущению земли. Но была проблема — в горле чувствовалась болезненная сухость, а живот начинал требовать еды. «Мне надо найти себе воды, еды и крышу над головой», — решительно подумала девочка. Но от этой мысли её отвлёк странный блеск справа. Она повернула голову и увидела прогалину в поле, мелкое болото, наполненное водой. Высокие тонкие рогоз и камыш скудно качались на слабом ветру. В ту же правую от неё сторону это болото, кажется разрасталось, и вода, илистая и грязная, булькала в некоторых местах. У кромки воды была и зелёная тина. Мелкая лягушка прыгнула прочь от её ног. На пару секунд остановившись, Люсьен продолжила путь. Болото её не интересовало. К дороге она вышла только тогда, когда солнце начало садиться. В красном цвете заката зелёные поля приобрели бронзовый оттенок. Сама же дорога выглядела несколько заброшенной, но чётко виднелись два следа. Вероятнее всего от какого-то транспорта. Пройдя в выбранную считалочкой сторону несколько метров, девочка обнаружила подкову, уже частично закопанную в земле. Это давало больше поводов удостовериться в том, что общество тут не развило технологии до уровня её мира, а пребывало, вероятнее всего, где-то в восемнадцатом или девятнадцатом веке. Люсьен слабо поморщилась. Она привыкла к благам цивилизации и тому уровню равноправия, какое она получала в абьюзивной семье, но в условии деления общества на элиту и отбросов у неё могли забрать даже то малое, что у неё было. Не круто. Но пока это не произошло, Люсьен постарается обеспечить себе хорошую жизнь. «Так что вперёд, — нахмурилась девочка, — найдём себе место для сна».