Осознание

Всё началось с осознания. Оно ударило по Илье в самый неожиданный, неуместный, неподходящий момент. Они всей командой решили выбраться в местный, но от того не менее элитный, Сингапурский клуб от нечего делать, до начала турнира ещё два дня, а всем составом получается сходить куда-то не так уж часто. Так что вот они здесь, каждый из них уже, в меньшей степени, не мыслит трезво. Изначально они заняли вип-лаунж на втором этаже клуба, но к часу ночи он оказался полу-пуст, точнее Илья сказать не может, потому что сам ушёл к барной стойке на пару с Нико ещё минут двадцать назад. Он не особо помнит, с какой целью они приняли это решение, и всё же они тут. Пьют шот за шотом, и плевать, что такую дрянь он вообще не особо любит, как и Нико, на самом деле, но это не мешает им заказать ещё парочку, когда предыдущие были безжалостно опустошены почти одним махом. С ними, вроде как, общаются какие-то случайные люди из клуба, Илья их не знает. И не слушает. Он смотрит наверх, там где их лаунж. Ему туда не хочется, но и взгляд он отвести не в силах. Что-то трещит внутри него, очень глубоко, это звучит как лопанье толстого слоя льда на замерзшем озере. Илья смотрит не просто на лаунж, а на пьяного Максима, разговаривающего с какой-то девкой. Она так неестественно пытается его полапать, что при желании это можно расценить как домогательство. Почему-то именно сейчас его пьяная голова решает подкидывать все моменты с Максимом, которые он аккуратно хранил на задворках сознания: как они вдвоём вайбово стояли на балконе очередного отеля пару месяцев назад, глядя на ночные огни очередного мегаполиса, как Максим впервые сам спросил у него совета по поводу его игры, как они вдвоём по-тихому слиняли с какой-то пресной тусовки, и ещё кучу всего. Всё это сейчас неслось перед его глазами как реквием, только вот никто не умер. А лёд трещал всё стремительней, и в какой-то момент Илья почувствовал как тонет, как его уносит холодное течение. В груди жжёт от какого-то там по счёту шота и чего-то ещё. Он сдался, позволяя ногам нести себя назад на второй этаж, прямо к месту где сидел брюнет. В моменте Максим показался ему более трезвым, чем сам Илья, но такого не бывает, и не то чтобы ему есть сейчас до этого дело. Он молча подхватывает младшего за плече, игнорируя претензии шлюхи и затуманенные взгляды тиммейтов, непонимающе устремлённых в его затылок. — Мы ща, — он хотел предупредить парней, но сказал это на русском. Что поделать, если английский временно забанен в его голове? В следующее мгновение он уже тащит их сквозь потную толпу к уборной, слава богу, для вип-гостей тут отдельная. Максим за всё это время не произнёс ни слова, но и не сопротивлялся. Илью это вполне устраивало. Затаскивая их в одну из комнат метр-на-метр, всё, что Илья может видеть, это ядовито-красное освещение в туалете и пухлые губы человека напротив. Лёд треснул, он утонул, а сейчас что? Это смерть? Если да, то она гораздо приятнее, чем её описывают, она со вкусом водки-Ред Булл, черничной ашки и цитрусового парфюма, раскрывшегося под теплом кожи. Он пропустил момент, когда впечатал Максима в прохладную плитку, целуя, как в последний раз. Блять, ему так хорошо. Чужие руки хватают его затылок, зарываясь в копну волос и сильно оттягивая, но не чтобы остановить поцелуй, Илья знает это, иначе зачем отвечать ему так отчаянно. Даже сквозь приглушённые биты музыки, до его ушей доходят сдавленные стоны. Это пиздец. Его ведёт покруче чем от самой крепкой алкашки, руки уже давно нагло залезли под чужой лонгслив. Внезапно ему хочется усмехнуться, он ведь сам ещё пару минут назад злился, что Максима кто-то лапает, а сам-то. Ну, это другое, он не кто-то, он Илья. И сейчас он пожирает губами губы своего друга, делая это так бесстыже и порнографично, как ни в каком фильме для взрослых не покажут. Потому что там всё искусственно, люди там друг друга не любят, а он... Его тошнит, весь тот дурман, что секунду назад казался высшим блаженством, внезапно превращается в яд. Он резко отстраняется, пытаясь дышать как можно глубже, потому что его правда очень сильно тошнит. Потолок и пол меняются местами, до ушей больше не доносятся стоны, лишь своё и чужое дыхание, он даже не понимает, правда ли оно такое, просто сейчас всё кажется ему слишком громким. Максим стоит у стены, задыхающийся, с опухшими губами и мутным взглядом. Илья хочет что-то сказать или просто продолжить, но желудок делает крутой кульбит. Воздух в комнате становится густым, пахнущим перегаром, и чужой парфюм теперь вовсе не кажется соблазнительным, это становится последней каплей. Его сгибает пополам. Он едва успевает выставить руку, упираясь в колено, и его выворачивает прямо на паркет. Хорошо, что хотя бы смог в последний момент отвернуться, чтобы не задеть Максима. Всё «порнографичное», «красивое» и «высокое» лопается, как мыльный пузырь. Остаётся только двое пьяных парней в душной комнате, запах желчи и смутное, но всё же осознание того, что только что произошло. Но сейчас Илье не до этого, ему бы сейчас сесть, желательно, не в собственную блевоту, потому что ноги уже совсем не держат. — Блять. — Последнее, что он помнит.

***

В следующий момент, Илья понимает, что смерть всё же неприятная штука, и, похоже, она его догнала только сейчас, потому что он умирает. Солнечный свет из окна слепит ему прямо в лицо, во рту суше чем в пустыне, голову будто оторвали и без анестезии пришили обратно. Он страдальчески стонет и вслепую находит на прикроватной тумбочке телефон, проверяет время, а потом стонет ещё раз, потому что экран показывает восемь, блять, утра. Они с Максимом в номер вернулись-то к трём только. Илья хмурится от этой мысли. С Максимом? В номер? И только сейчас он ощущает тяжесть подле себя и исходящее от неё тепло. Пиздец. Максим через чур мирно посапывает в десятке сантиметров от него, и Илью накрывает воспоминаниями с прошлой ночи. Пиздец. Внезапно все неприятные ощущения в теле не кажутся проблемой, ведь самая большая проблема лежит с ним сейчас в одной кровати. Он никогда не хотел умереть, жизнь отличная штука, но сейчас и то, и другое казалось ложью. На той же тумбочке ему удалось нащупать бутылку минералки, которая опустошается ещё быстрее, чем вчерашние шоты. Какие вообще нахуй шоты? Он никогда ними не баловался, всегда предпочитая пьянеть медленно, а не ужираться в хлам. Именно из-за таких вот последствий. Он старается как можно тише выскользнуть с постели и выйти из чужого номера. Параллельно Илья благодарит всех кого можно за то, что они оба были в одежде, а значит, самого фатального не произошло. По крайней мере, он очень хочет в это верить, потому-что он, блять, нихуя не помнит после того, как блеванул. При воспоминании об этом лицо неосознанно корчится от стыда. В голове рой мыслей норовит разорвать её изнутри, но похмелье всё же сильнее, в каком-то смысле это даже хорошо. Илья подумает обо всём потом, сейчас нужно доспать оставшиеся часы.

***

В следующий раз, когда он открывает глаза, телефон разрывается от звонков. Он нащупывает его возле себя и, игнорируя звонок, смотрит на время: 14:08. И сразу же подрывается с кровати, обращая внимание наконец-то на контакт звонящего, это Нико. — Алло, — голос как у алкаша с двадцатилетним стажем, отличное начало. — Звоню напомнить про тренировку через двадцать минут, так и знал, что ты ещё подыхаешь у себя, — Нико звучит в разы бодрее его самого. — А ты не подыхаешь? На том конце слышится смешок. — Слегка поумирал утром, но у меня иммунитет к таким вещам уж точно получше будет, чем у некоторых. Илье даже не хочется сейчас отвечать на подъеб, сам ведь виноват. — К слову, прихвати с собой малого, я ещё не звонил ему. Интересно, он там живой вообще? — Сам прихвати, у меня нет времени, — фраза получается чуть более раздраженной, чем следовало бы, и Нико на мгновение настороженно замолчал, но потом всё же аккуратно ответил лаконичным: "Ладно". На том и попрощались. Илья еле вытолкнул себя с кровати, опоздав всего лишь на четыре минуты. Конечно, видок оставляет желать лучшего, но после душа и Ибупрофена он хотя бы не чувствует себя полудохлым. Когда он зашел в комнату, все уже ждали. Он со всеми быстро поздоровался просто кивком, пробегаясь по каждому мимолётным взглядом. Максим тоже на месте, но Илья даже не смотрит ему в глаза толком. Да, ему стыдно, стремно и почему то кажется, что если их глаза встретятся, все остальные сразу же поймут что произошло. Ранее в душе он решил для себя, что на ближайшие дни сосредоточится только на турнире и победе. К тому же, то что произошло, не стоит того внимания, которое он этому придаёт. И что, что засосал своего друга? И что, что ему ответили на этот поцелуй? И что, что блеванул и даже не помнит половину произошедшего? Всякое в жизни бывает. Это не настолько важно сейчас. Вся тренировка прошла в тумане, радует, что он не делал тупых ошибок и в целом справился получше, чем сам ожидал, хоть и не на столько хорошо, как хотелось бы. Как только они закончили, гул вернулся в его голову с новой силой, но Илья понимал, что вести себя нужно как можно естественнее. Да и ничего не произошло ведь. Он сразу предложил Нико пойти в ресторан при отеле, похлебать супчик, потому что от мыслей о нормальной еде, его до сих пор воротит. Он хотел как можно быстрее смыться отсюда, потому что уже невозможно было выдерживать, пусть и затылком, взгляд одного очень конкретного человека. Во время трапезы он пытался с помощью Нико восстановить хоть какую-то хронологию событий и заодно понять, знает ли тот что-то о том, что произошло. Но каких-либо результатов это не принесло, друг вчера был больше увлечен разговором с каким-то рандомом с клуба, оно и к лучшему.

***

У Ильи уже паранойя, он анализирует каждый косой взгляд тиммейтов, Зоника и менеджеров. И он злится. Злится на них, потому что за последнюю неделю слышал столько "Ты в порядке?", "Всё норм?" и похожих вопросов, что стоит уже начать вести дневник с отметками. С ним, блять, всё нормально. Ещё он злится на Максима, это он делает всё странным! Вечно пялится, ничего не говорит, хотя по нему видно, что хочет. Так если хочет, то пусть скажет! Вот Илье нечего ему сказать, поэтому он с ним и не разговаривает с того самого вечера. Ну и, конечно, потому что сейчас фокус у него только на победу. Он злится на себя тоже. За то, что позволяет навязчивым мыслям съедать себя, не оставив крошек. За то, что не может вытолкнуть те пьяные воспоминания из головы. За то, что он ощущает, когда вспоминает ту ночь и касание чужих губ на своих собственных. В конце концов за то, что в итоге он проебался. Внутри команды обстановка отвратительная, все ощущают напряжение между ним и Максимом, но не говорят об этом. Поначалу они держались неплохо, общались только по делу, но без подавленной агрессии, а теперь приближающийся финал, о котором они так грезили, и накопленная усталость делали своё дело. Воздух между ними можно было рассекать ножом. И Илья бы соврал, если бы сказал, что от этого ему не херовее некуда, он не знает что хуже: отсутствие Максима в его жизни или присутствие наполненное только желчью и невозможностью общаться как раньше. Хотя, нет, абсолютное отстутсвие Максима в его жизни было бы адом, но это не отменяет дерьмовости второго варианта. На счет команды: Нико видимо послали разузнать что происходит, потому что за день до финала он постучал к нему в номер под вечер, когда все после тренировки разошлись отдыхать. Илья сначала не хотел открывать и просто сделать вид, что он уже уснул, но это не сработало. — Я знаю, что ты стоишь за дверью, открой. Ну и что ему ещё оставалось? Нико проигнорировал кислое выражение лица и сразу же прошел мимо него вглубь комнаты. Он по-свойски уселся на кресло у окна и молча уставился на Илью. — Ну? — Илья выгнул бровь, явно не желая сейчас вести хоть какой-то диалог даже с лучшим другом. — Ну? — Невозмутимо отзеркалил Никола. — Это ты пришел сюда, вот и говори, что... — Ему не дали договорить. — Что происходит, Илья? — О чём ты? — Он выдавил из себя самый непонимающий тон голоса, на который был способен. — Не еби мозги, что произошло между тобой и Максимом? Илья тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, чтобы выиграть себе хоть немного времени для обдумывания ответа на вопрос, на который он и сам его не знает толком. — Всё нормально, — мда, очень помогло, но отступать уже поздно. Он слабо пожимает плечами. — За Максима не могу говорить, но я просто сейчас сфокусирован на победе, он, наверное, тоже. Никола смотрит на него выжидающе какое-то время, и Илья чувствует себя школьником, которого завуч застала на попытке прогула. Просто смешно, что они все лезут к нему в душу? — Максим сказал то же самое, я не знаю как бороться с вами. — Он покачал головой. — Ты спрашивал Максима? Блять, тупо спалился. Теперь Никола смотрит на него удивлённо, а потом обреченно вздыхает. — Спрашивал, и да, он и правда сказал то же самое. Только вот я нихуя не верю вам, и, честно, лучше бы вам и правда быть сфокусированными на завтрашнем дне, потому что это всех заебало, и даже после победы, вы не сможете бегать и злиться друг на друга вечно. Я вообще не понимаю, что с тобой происходит, ладно Максим со своим поздним пубертатом, но ты сам не свой ходишь с того самого дня как мы здесь. — Он встаёт с кресла и идёт в сторону выхода, проходя мимо Ильи. — Как влюблённая девочка, честное слово. — Он сказал это без агрессии, но эта фраза ударила Илью под дых. Нико приободряюще хлопает его по плечу на прощание. — Ладно, я пойду. Поспи, успокойся, завтра нужно выдать максимум. С этими словами он оставляет Илью одного, не дожидаясь ответа, даже если бы Никола хотел, он бы всё равно не получил от него ни слова. Всё, что сейчас крутиться в голове: Как влюблённая девочка. Как влюблённая. Влюблённая. Влюблён. Он. Илья скатывается по стене на мягкий отельный ковролин как только слышит щелчок закрывающейся двери. Его кроет по полной. Он судорожно пытается найти этому хоть какое-то разумное объяснение. Ну почему обязательно влюблённость? Может Максим его просто возбуждает? От этой мысли вообще не лучше. Или он ему просто нравится внешне? Тоже бред, ему много кто нравится внешне, он же в них не влюблён. Влюблён. Он вспоминает всё, что ощущал рядом с младшим. Вот так она ощущается, эта ваша любовь? Смерть от похмелья была поприятнее. Он усмехается от этой мысли и не замечает как его всего трясёт, глаза намокают. Это пиздец. Как же жалко он наверное сейчас выглядит, ревя на полу отельного номера, потому что понял, что влюбился в парня, который ему ещё и друг, и тиммейт. Ну точно как девочка.

***

Кучу интервью, последние обсуждения стратегии, пожелания друг другу удачи — всё это проносилось перед лицом Ильи как уехавшая электричка, на которую он не успел. Да и как бы он успел, если не мог оторвать глаз от того, из-за которого сегодня проснулся опухшим и поспавшим от силы часа четыре. То что нужно, блять, на финале. Отличный настрой. Но теперь, видимо, его очередь хавать игнор, потому что Максим на него не посмотрел ещё ни разу за целый день. Это Илья может сказать уж наверняка. Нико ничего не говорит, как и остальные, но взгляды говорят за них. С этим нужно что-то решать, он знает, но сейчас нет времени, сейчас он должен победить, а потом устаканить мысль о безответной гомо-любви, которую он унесёт с собой в могилу. Выходя на арену, он окончательно потерял связь с реальностью. Все эти крики, светомузыка добивали его, руки снова начало потряхивать.

***

Дебриф после игры прошёл как клинический осмотр мёртвого в морге — холодно, противно и в полной, разочаровывающей тишине. Они проебали. Да. Илья не мог поднять глаз с пола с момента награждения. В глубине души он понимал, что вина была не на нём, точнее, не на нём одном. Он отыграл, вообще-то, неплохо. Но ещё он понимал, что могло негативно повлиять на игру остальных, и от этого было гораздо паршивей. Его никто не обвинял, а лучше бы обвиняли, орали, материли, отпиздили, да всё что угодно. Он уже устал от всего этого молчания. После утешающей речи Илья не сразу услышал как кто-то зовёт его. Он поднял голову и увидел, что все смотрят на него. Это был Зоник. — Я не услышал, что? — Его голос был охрипшим от долгого молчания. — Говорю, идите с Максимом первые, мне нужно отдельно поговорить с остальными. — Тон был обманчиво-будничным, но если читать между строк — это было указание решить вопрос. Илья открыл было рот, но не успел выдать и звука, когда услышал скрип стула в другом конце комнате и чересчур громкие шаги уходящего Максима. Илья снова растеряно посмотрел на тренера. — Иди, — уже более серьёзно сказал Зоник. И Илья пошел. Он догнал Максима только у лифтов. Тот даже не взглянул на него, опять, продолжая гневно кусать губы. — Мак... — Закрой рот, нахуй, — их глаза наконец-то встретились, и Илья не знал что ощущать, он не смотрел в них вот так напрямую уже столько дней. Его грудь сжало от тоски. Максим злится, очень сильно, но Илья думает лишь о том как он соскучился. Он тяжело сглатывает, но больше ничего не произносит. Так они и едут одни в лифте в раскалённой тишине. Боковым зрением Илья замечает, как Максим пальцами сжимает плечо другой руки настолько сильно, что гарантировано оставит себе синяки. Когда они приезжают на нужный этаж, Максим буквально вылетает из кабины, Илья еле поспевает за ним, заходя за ним в его номер, тот, конечно, не приглашал его, но и дверь же не просто так открытой оставил. Илья остался стоять в прихожей, не зная куда себя деть или с чего начать, но только он хотел промямлить хоть что-то, Максим сам повернулся к нему. Его глаза были красные, как и губы, обкусанные до крови, пальцы всё ещё сжимали руку так сильно, что было видно с другого конца номера. Илья начинает первым: — Максим, послушай..., — но его снова прерывают. — Нет, это ты, блять, послушай, — Илья поджимает губы, он ещё никогда не видел младшего в таком состоянии. — Ты, хоть понимаешь почему мы проиграли? — Вопрос, очевидно, был риторическим, поэтому он просто ждёт продолжения. — Из-за тебя и из-за меня, из-за всей этой хуйни! Но знаешь в чём проблема? Это ты проебался. Бегал, блять, от меня как девка, не говорил со мной, не шёл на диалог, когда я вначале пытался хоть как-то его инициировать, отказывался даже, сука, смотреть мне в глаза. — В конце его голос дрогнул и на мгновение он отвернулся к окну. — Сначала ты засасываешь меня, потом просишься поспать со мной, — стоп, что? — а потом сбегаешь и делаешь вид, что я пустое место. Ахуенно, Илюх, так держать. — Что? — Он такого не помнит, — я просил тебя поспать вместе? — Ой, блять, нахуя ты сейчас дурачка строишь? Ты после того, как блеванул, умолял меня уехать в номер спать и не отлипал от меня ни на секунду, — ну, теперь он хотя бы знает что произошло после. — Короче, всем, и мне тоже, уже надоело это всё. Если я тебе так противен, скажи это сейчас и забудем... — Он снова закусил губу, — ... что это всё произошло. Но Илья не хочет забывать, тот поцелуй — самое ценное воспоминание, несмотря на блевоту и все те последствия, которые он за собой повлёк. — Максим, я люблю тебя, — он шепчет это настолько тихо, что чтобы понять, проще, наверное, прочитать по губам. — Что ты сказал? — Но Максим понимает. — Я умоляю, прости меня, прости за это. Я никогда больше не потревожу тебя этим... — Илья. — Нет, дослушай, — он не чувствует ног, но уже поздно отступать. — Я сам не знаю каким образом, но давай просто забудем об этом и побудем ответственными взрослыми хоть раз, сделай вид, что никогда этого не слышал. — Руки трясёт, он кое-как заставляет себя домямлить последние слова без слёз. — Илья, ты долбоёб? — Ну вот и всё, обжигающая слеза постыдно скатилась по его щеке, он отказывался открывать глаза и смотреть в лицо реальности. — Посмотри на меня, — Илья смотрит, Максим теперь стоит к нему почти вплотную, — ты реально долбоёб. Я влюблён в тебя с пятнадцати лет. Это последнее, что слышит Илья перед тем, как чужие губы накрывают его собственные в жадном, даже чересчур, поцелуе. Он ахает, и ноги окончательно подкашивает, поэтому он цепляется за талию Максима, прижимая его к стене. Его отбрасывает в ту ночь в клубе и он не может сдержать истерический смешок. Весь рой мыслей как ветром сдуло, даже боль от проигрыша отошла на задний план. Сейчас его мир сузился до этой комнаты, до касаний, до тепла чужого тела в его руках. Илья отстраняется, тяжело дыша, и заглядывает в серые глаза напротив. Он изучает каждый сантиметр чужого лица, влажные губы, бледная кожа, расширенные, будто от наркоты, зрачки. В его голове сейчас только одна мысль: Как я не влюбился раньше? Хотя, вероятнее всего, влюбился он гораздо раньше, чем осознал. — Я реально долбоёб, — выдыхает он и впивается в губы напротив с новой силой, отходя от стенки и вслепую ведя их к кровати. Они отрываются друг от друга, чтобы упасть на кровать, Илья нависает сверху, устраивая одно колено между ног Максима. От губ он переключает внимание на линию челюсти, уши, щёки, а потом и шею. Максим тихо стонет и бабочки в животе Ильи взрываются от этого звука. — Прости меня, — он снова целует его в шею, легонько хватая зубами нежную кожу. — Хватит говорить это, конечно, блять, я прощаю тебя, — его рука сжимает светлую копну волос на затылке, прижимая назад к своей шее и призывая к действию, а Илья и не против. Руки изучают тело младшего, забравшись под командную футболку, он очерчивает рельеф. Илье хочется коснуться каждого миллиметра собственными губами. Он стягивает мешающую вещь и, как хотел, припадает к ключицам, потом к вставшим сосками. В этот момент тело под ним выгибается навстречу и до него доносятся уже более отчаянные стоны. Звучит как сон, ему и правда до сих пор не вериться, что это происходит. Когда он спускается ещё ниже, встречаясь ртом с резинкой спортивок, Максим уже вовсю извивается под ним. Он смотрит на него снизу вверх, и этот вид — самая грязная и одновременно самая красивая вещь, которую Илья когда-либо видел. Следующим логичным шагом, наверное, будет снять штаны и сделать ахуенный минет в качестве извинения, но дело в том, что, к сожалению или к счастью, до этого он таким не занимался. Но ему искренне хочется сделать это. Да уж, любовь — страшная штука. Ладно, попытка не пытка, как говорится. Тем более какой-никакой опыт у него имеется, ему же отсасывали, он просто попытается повторить то, что ему запомнилось. — Максим, приподними, пожалуйста, бедра, — его тембр голоса скачет, как у пубертатника. Младший приподнимается на локтях, чтобы ещё раз посмотреть в глаза Илье, он выжидающе сглатывает собравшуюся слюну. — Тебе когда-то... — Он кивает на выступавшее возбуждение в штанах Максима, и тот отрицательно мотает головой. Илья еле сдерживает стон. Он у него первый. — Я сам этого никогда не делал, так что говори сразу, если что-то не понравится. — Ладно, — он наконец-то поднимает бедра, торопливо снимая с себя спортивки, и садится на край кровати. Перед Ильей предстаёт налитый от возбуждения член, он облизывает губы в порыве любопытства и на пробу проводит рукой по всей длине, размазывая по ней выступивший преэякулят. В ответ на это он получает громкий писк и рефлекторный толчок бедрами в ладонь. — Главное, не делай так, когда он будет у меня во рту, а то могу снова блевануть нечаянно, — он усмехается, но внутри всё сжимается от волнения. Как девушки вообще пихают себе такое в рот? Илья не позволяет себе развивать дальше эту мысль. Он делает ещё несколько движений вверх-вниз рукой и впервые пробует член на вкус, начиная с покрасневшей головки. Сначала ему пришлось привыкать понемногу к чужой тяжести у себя во рту, дышать невозможно, он заставляет себя расслабить глотку, пытаясь постепенно насаживаться глубже. Солёный вкус, запах кожи и тягучие стоны откуда-то сверху окончательно убивают в нём мыслительный процесс. — Илюш, — Максим бессвязно хнычет его имя, откинув голову назад, он даже не осознает, что творит с Ильей сейчас. В конце-концов он находит свой ритм спустя несколько минут и двигается медленно, но более уверенно, понемногу наращивая темп. Ему бы очень хотелось сейчас видеть выражение лица Максима, смотреть прямо в его разрушенное от возбуждения лицо. Он отрывается от своего занятия с характерным звуком и слышит где-то сверху раздражённый вздох, Илья не удивился, если бы тот ещё глаза закатил. — Смотри на меня, — он говорит на удивление твёрдо, поэтому, наверное, даже не встречает особого сопротивления на просьбу. Илья ловит его глаза своими и возобновляет движения. Он не разрывает зрительный контакт ни на секунду, ему важно видеть как и на что реагирует Максим, чтобы, если что, подстраиваться, но он искренне получает удовольствие, чувствуя вкус младшего и лицезрея как тот плавится под ним от удовольствия. Максим снова запускает одну руку в волосы Ильи на затылке, но без настойчивости, просто немного оттягивая их, в попытке ухватится хоть за что-то, от этого Илья глухо стонет, и вибрация откликается в младшем ещё одним тихим всхлипом. — Илюш, — ещё один стон, — Илюш... я уже близко, — его голос дрожит, как и он сам. Но Илья не сбавляет оборотов, которые он набирал с таким трудом. Комнату наполняли непристойные звуки влажного заглатывания, чавкающего втягивания и приглушенных всхлипов их обоих. Максима начало потряхивать и Илья уже понимал чего ждать в следующее мгновение, он ради эксперимента втянул щёки сильнее и того накрыло. Пальцы судорожно сжимали пшеничные пряди, рот младшего открылся, но из него не вышло ни единого звука. Максим кончал в рот Илье, пока тот смотрел на него сверху вниз, стоя на коленях, с членом во рту и будучи абсолютно счастливым от этого факта. Когда спустя несколько секунд Максим повалился обессиленный на кровать, выныривая из влажного тепла чужого рта, всё его тело трясло, пока он пытался восстановить дыхание. Илья поднялся на ноги, разгибая колени с облегченным стоном. Он упал на прохладные простыни рядом с Максимом и заглянул тому в стеклянные глаза, которые, наверное, до сих пор не осознавали ситуацию до конца, всё его лицо выражало собой чувство абсолютного блаженства, и Илья готов был кончить от одного только осознания, что это его работа, что это именно он заставил Максима "kyousuke" Лукина трястись в оргазме, а ещё, что Максим Лукин любит его. Он шумно вдыхает от последней мысли, позволяя бабочкам порхать в животе. На его языке до сих пор ощущается солоноватый вкус преэякулята, смешанного с густой спермой. — Ты че глотнул? — Это первое, что говорит Максим осипшим голосом, спустя несколько минут тяжелых вдохов и выдохов. — А че мне было делать? На ковёр выплевывать, чтобы потом платить штраф за химчистку? — Ну и, на самом деле, в тот момент Илья не думал о других вариантах. — Иди прополощи рот, и я тебя поцелую. — А, вот так вот значит, вот и вся благодарность, — он принципиально полез к Максиму ближе, не скрывая улыбки, на что получил недовольные, но безобидные вскрики. Тот метает быстрый взгляд вниз, где Илья всё ещё возбуждён в своих спортивках. — Я… — он сразу же останавливает его. — Всё нормально, я хочу, — он понимает, что Максим, вероятно, сейчас истощён всей этой лавиной эмоций, и ни в коем случае не хочет, чтобы тот считал себя должным. — Я правда хочу, — он хмурит свои брови и тянет руку к выступающему бугорку, аккуратно гладя его поверх ткани. Илья закусывает нижнюю губу почти до крови, сдерживая себя всеми возможными силами. Все намерения быть благородным джентльменом моментально куда-то испаряются, он толкается бедрами в направлении ладони Максима. Та ныряет под резинку штанов и обхватывает его в уверенном движении, но потом, сразу же выскальзывает обратно. — Сними. Я сейчас, — Илья не успевает задать вопрос, когда Максим перекатывается в сторону прикроватной тумбочки и открывая её в поисках чего-то, пока не достаёт оттуда полупустую бутылочку со смазкой. Илья тем временем послушно скинул с себя штаны и теперь всё так же послушно ждал следующих действий. Он смотрит как Максим выдавливает на ладонь щедрое количество лубриканта, разогревая его и не спеша опуская ладонь на его заждавшийся член. Тепло ладони обволакивает Илью, и он чувствует, как по телу пробегает волна наслаждения, заставляя его мышцы напрягаться. Движения выходят немного неумелыми, но от того не менее нежными и приятными. Илья закрывает глаза, отдаваясь ощущениям, и слышит свой собственный сдавленный стон, который растворяется в тишине комнаты. Каждый раз, когда ладонь скользит по члену, он ощущает, как нарастает напряжение внизу живота. Он и так слишком долго держался, так что сейчас понимает, что это вряд ли продлится долго. Сам того не замечая, Илья начинает сбивчиво толкаться бедрами в кулак. Он чувствует, как его тело дрожит от нарастающего оргазма, как каждая клеточка отзывается на чужие прикосновения. Больше он не может противится себе. Он хочет предупредить Максима, что вот-вот кончит, но делает это ещё до того, как слова, или жалкая их пародия, покидают рот. Илья выгибается навстречу и его накрывает один из самых ярких оргазмов, которые он когда-либо испытывал. Когда он приходит в себя, Максим уже смотрит на него. Уловив его взгляд, тот демонстративно поднимает ладонь, на которой уже остывает сперма и слизывает кончиком языка её часть. От шока Илья давится воздухом. Он приподнимается на ослабевших локтях и встаёт с кровати. — Ты куда? — Почистить зубы, я очень хочу тебя поцеловать. — Максим искренне смеётся и тоже встаёт. — Мне тоже тогда надо. После подготовки ко сну, они лениво целуются в ванной, постепенно переходя назад в спальню и плюхаясь на кровать. Какое-то время они просто молча обнимаются, каждый в своих мыслях. Первым нарушает тишину Илья. — Мы, типо, как теперь... Парни? — Максим, лежащий у него на груди, поднимает голову и кривится. — Уёбищно звучит, — а потом добавляет уже спокойнее. — Мы просто встречаемся. Вот. От этих слов улыбка Ильи становиться шире. — Устроит, — он крепче прижимает к себе парня и вдыхает аромат его волос. Уже поздний вечер, но если они поторопятся, то ещё успеют заказать еду в комнату. — Бургер хочешь? — Да, и че то сладкое. Завтра им предстоит извинятся перед всей тимой за хуйню, которую они устроили, потом обсуждать новый план тренировок и собираться улетать домой, а между этим прятаться по тёмным углам ради мимолётных поцелуев, но сейчас Илье кажется, что он мог бы справится с чем угодно, если Максим будет рядом.