1. Свет в темноте.
3 марта 2026 г., 22:57
Примечания:
Если позволите уточню. По канону Эрвин стал командором после падения Шиганшины. В работе я решила слегка ускорить этот сюжетный поворот.
Возможно в процессе работы метки будут добавляться!
Подземный город,
район Стохесс. Год 845-й от основания стен.
В Подземном городе никогда не бывает утра. Здесь нет солнца, нет неба, нет смены дня и ночи — только вечные сумерки, разбавленные редкими факелами на перекрестках тоннелей, да тусклым свечением гниющих грибов, которые местные называют «светляками». Воздух здесь тяжелый, спертый, пахнет сыростью, потом, немытыми телами и чем-то еще — сладковато-гнилостным, от чего поначалу мутит, но потом привыкаешь. Люди здесь привыкают ко всему. Живущие внизу измеряют время по-другому: не часами, а ударами сердца, не днями, а приступами голода, не годами — а количеством зим, которые удалось пережить. Мия пережила их три. Она проснулась оттого, что замерзла. Одеяло, тонкое и драное, сползло на пол, и холод пробрался под рубаху, заставляя кожу покрываться мурашками. Мия села на лежанке, обхватила себя руками и несколько секунд просто сидела, глядя в темноту. Глаза давно привыкли — она различала очертания своей каморки: дощатый топчан, шаткий табурет, жестяная плошка с огарком свечи, умывальник в углу. Всё чужое. Всё не её. Но другого не было. Три года она просыпалась в этом холоде, в этой вони, в этой безысходности. Три года — и ни разу не привыкла. Иногда, очень редко, когда она оставалась одна в тишине, её посещало странное чувство — будто она забыла что-то важное. Что-то, без чего она не была собой. Это чувство приходило внезапно и уходило так же быстро, оставляя после себя только смутную тоску, которую Мия научилась глушить работой. Здесь, внизу, нельзя было думать о прошлом. Здесь нужно было выживать в настоящем. Каждую минуту, каждый час, каждый бесконечный день. — Не хочу никуда, — сказала она себе вслух, нашаривая одеяло. Голос прозвучал хрипло: с утра всегда так. А также ее почти всегда преследовало нежелание делать что-либо. Вставать, видеть одни и те же улицы, одно и то же заведение, которое продляет ее и так жалкую жизнь, одни и те же грязные лица. Ничего не менялось, изо дня в день, из года в год. Она натянула единственную приличную рубаху — серую, застиранную до дыр, но чистую. Сунула ноги в стоптанные башмаки, подбитые тряпками вместо стелек. Пригладила ладонью спутанные светлые волосы — зеркала здесь не водились, да и кому нужно видеть свое лицо в этом месте. Пора было идти. --- Фиона ждала её к полудню. Так говорили наверху — «к полудню». Внизу не было полудня, но все знали, что это значит: когда прогорит вон тот факел на перекрестке, когда в третий раз прокричит пьяный Косой, когда начнут стекаться первые клиенты. Фиона держала заведение. Оно называлось просто — «Три Розы». Длинное название здесь никому не нужно, да и кто тут умеет читать? Небольшой двухэтажный дом в относительно благополучном районе Подземного города, если слово «благополучный» вообще применимо к месту, где над головой камни, а под ногами грязь. На первом этаже — общая зала с длинными столами, где подавали дешевое пойло и иногда еду. На втором — комнаты и... девочки. Она не была девочкой. Фиона взяла её три года назад, когда Мия очнулась в переулке с дикой головной болью и полным отсутствием памяти. Как она там оказалась — Мия не помнила. Вообще ничего не помнила: ни имени, ни возраста, ни того, откуда взялась. Только боль и темноту. Нашла её какая-то старуха, хотела обобрать, но не успела — подошла Фиона, увидела молодую девчонку в странной одежде (Мия тогда была в джинсах и футболке, вещах, которых здесь никто никогда не видел), и почему-то решила помочь. — Красивая, — сказала Фиона, разглядывая её тогда, как лошадь на ярмарке. — То, что надо. Будешь работать в зале. Посудой, уборкой, подавать выпивку. В койку не пошлю, пока сама не захочешь. Но отработаешь. Она и не хотела в койку. Она вообще ничего не хотела, кроме как перестать чувствовать эту раздирающую головную боль и понять, что вокруг вообще происходит. Но боль прошла через пару недель, а понимание так и не пришло. Осталась только благодарность. Фиона была жесткой, но справедливой. Не била — в отличие от многих других хозяек, которые лупили своих девчонок за малейшую провинность. Кормила — пусть объедками, пусть тем, что оставалось от клиентов, но регулярно. Дала угол — каморку, где раньше держали уголь, но после того, как Мия прибралась там, стало почти жилым. Требовала одного: работы. Мия вышла из своей каморки, сняла с крючка фартук — застиранный, но чистый, накинула поверх рубахи и нырнула в общую залу. День только начинался, но у Фионы уже было шумно. За длинными столами сидели подземные — шахтеры, воры, мелкие торговцы, те, кто не мог позволить себе подняться наверх. Пахло потом, дешевым пойлом и жареным луком. Кто-то уже успел напиться и теперь горланил непристойную песню, хлопая кружкой по столу. Кто-то тихо резался в кости в углу, перебрасываясь редкими фразами. Две девочки Фионы — Лина и Рози — сидели на коленях у клиентов, притворяясь, что им весело, и косились на дверь в ожидании тех, кто заплатит больше. Фиона восседала за стойкой, как капитан на мостике. Это была крупная женщина лет сорока пяти, с тяжелой грудью, сильными руками и глазами, которые видели всё и ничему не удивлялись. Когда-то, говорили, она сама работала в зале, потом — в комнатах, потом сумела накопить и выкупить это место. Теперь она правила здесь единолично, все ее знали, а потому уважали. — Явилась, — прогудела Фиона, завидев Мию. — Проспала? — Нет, мадам, — Мия подошла к стойке, принимая из её рук тряпку и поднос. — Сейчас начну. — Начинай. Клиенты уже с утра как мухи на говно, в общем, вон тому, в углу, отнеси пива. И не забудь собрать пустые кружки, а то спотыкаются все. Вчера Косой растянулся, мать бы его... Мия кивнула и нырнула в зал. Ее уши давно привыкли к здешнему говору. Никто никогда не церемонился. Работа отключала голову. Это она поняла быстро — когда занята, когда ноги гудят от беготни, а руки заняты подносами, тогда некогда думать. Некогда прислушиваться к тому смутному чувству пустоты внутри. Некогда гадать и обращать внимание на тревогу, которая отзывалась в ней каждый день, не утихая. И нет времени задаваться вопросами, на которые ей никто и никогда не ответит. Она носила кружки, собирала пустые, вытирала столы, уворачивалась от липких рук подвыпивших мужиков. Фиона учила: «Улыбайся и уворачивайся. Если ущипнут — терпи. Если полезут серьезно — зови меня». Иногда помогала на кухне — чистила картошку, мыла посуду, резала лук, от которого слезились глаза. К вечеру — очередному сгущению тьмы, когда прогорал третий по счету факел, — ныла спина, болели ноги, и в голове не оставалось места ни для чего, кроме желания упасть и не двигаться. Так проходили дни. Недели. Месяцы. Годы. Три года. В тот день всё было как обычно. Мия как раз несла поднос с кружками к столику в углу, когда в залу влетел Лука — местный мальчишка лет двенадцати, шустрый, как крыса, и вечно сующий нос куда не надо. Он работал на побегушках у Фионы — бегал по поручениям, таскал воду, следил, чтоб чужие не шастали, и докладывал обо всем, что происходит в окрестных тоннелях. За что, естественно, получал свою плату. И в этом не было абсолютно ничего зазорного, работали все, взрослые, женщины, дети. Все выживали, как могли. — Мадам Фиона! — заорал он с порога, перекрывая шум. — Мадам Фиона, там это! В восточном тоннеле! Фиона даже бровью не повела. — Какое еще «это», мелюзга? — лениво спросила она, протирая кружку. — Девка! Лежит прямо в проходе! Хромой хотел обшарить, а она как закричит! Он аж подпрыгнул! По залу прошел смешок. Кто-то заинтересованно приподнялся. — Пьяная? — Фиона отставила кружку и посмотрела на Луку долгим, тяжелым взглядом. — Не похоже. Одета странно — в белое всё, чистое. И лицо... не местная она, мадам. Совсем не местная. Фиона хмыкнула. В Подземном городе «не местная» могло означать всё что угодно — от сбежавшей из богатой семьи дуры, до шпионки из военной полиции. И то, и другое было проблемой. — Ладно, — сказала она после паузы. — Мия! Мия, которая уже успела поставить поднос и теперь вытирала стол у окна, обернулась. — Сходи посмотри, — приказала Фиона. — Если девка молодая и не страшная — может, пригодится. Если страшная или бешеная — гони взашей, пусть подыхает где-нибудь в другом месте. Если проблемы — сразу назад. — Да, мадам, — ответила Мия и, сбросив фартук на крючок, вышла на улицу. --- Восточный тоннель был одним из самых темных. Факелы здесь горели редко — только на середине, у развилки, где сходились три прохода. Ходить туда без дела опасались: там отирались бродяги и отбросы, те, кому не нашлось места даже в ночлежках. Но сейчас у входа в тоннель толпились люди — человек пять-шесть, не больше. Стояли полукругом, глазели в темноту, но внутрь не лезли. Мия подошла ближе. — Чего встали? — спросила она у Луки, который терся рядом. — Боятся, — шепнул мальчишка. — Говорят, глаза у неё бешеные. И бормочет чего-то. Не поймешь. Она отодвинула его плечом и шагнула в тоннель. Свет факелов остался позади. Впереди была только темнота, редкие отблески от настенных светильников и фигура, прижимающаяся к стене метрах в десяти от входа. Мия подошла ближе. Девушка. Молодая, на вид лет двадцать — не старше самой Мии. Одета странно — в белое, чистое, будто только что из прачечной. Но белое было испачкано грязью, и лицо — тоже. Густая темная пыль въелась в кожу, смешалась с чем-то влажным, похожим то ли на пот, то ли на слезы. Волосы, темные, длинные, спутались и висели грязными прядями, закрывая половину лица. Девушка сидела, поджав ноги и обхватив колени руками, и мелко дрожала. Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом и раскачивалась вперед-назад в каком-то своем ритме. Губы двигались без остановки, но слов было не разобрать — только тихий, монотонный шепот. Мия остановилась в двух шагах, разглядывая её. Одежда странная — такого покроя она не видела никогда. Белая куртка, белые штаны, на ногах — какие-то легкие тапочки, совсем не приспособленные для здешней грязи. Руки в кровь содраны — видимо, падала, пыталась за что-то ухватиться. На виске — ссадина и запекшаяся кровь. «Не местная», — подумала Мия. — «Совсем не местная». Она сделала еще шаг. Девушка не отреагировала. Продолжала раскачиваться и шептать. Светловолосая опустилась на корточки, стараясь не делать резких движений. В Подземном городе резкие движения могли стоить жизни — здесь все жили как звери, с вечным инстинктом «бей или беги». — Эй, — позвала Мия негромко. — Ты слышишь меня? Девушка не ответила. Даже не повернула головы. Только раскачивание на секунду замедлилось — и снова пошло в прежнем ритме. Незнакомка была будто в трансе. — Эй, — повторила она. — Ты как здесь оказалась? Тишина. Мия вздохнула. Она сделала, что велела Фиона — посмотрела. Девка молодая, не страшная — под грязью, может, даже симпатичная. Но явно не в себе. Таких брать нельзя — с ума сойдут девочки, да и клиенты испугаются. Она уже собиралась встать и уйти, когда девушка вдруг заговорила. — Холодно, — прошептала она, не поднимая глаз. — Здесь очень холодно. Голос у неё был хриплый, срывающийся, будто она долго кричала или плакала. — Здесь всегда холодно, — ответила Мия, помолчав. — Привыкнешь. Девушка медленно подняла голову и посмотрела на неё. В тусклом свете факела глаза её казались почти черными — расширенные зрачки заполняли радужку почти полностью. Но когда Мия присмотрелась, увидела — серо-зеленые. Как вода в подземных ручьях, если на неё падает свет. Красивые. Безумные. Пустые. — Где я? — спросила девушка. Вопрос прозвучал странно — не требовательно, не испуганно, будто она спрашивала который час. — Подземный город, — ответила Мия. — Под стеной. Девушка моргнула несколько раз. Губы её беззвучно шевельнулись, повторяя эти слова, будто пробуя их на вкус. — Стена, — сказала она наконец. — Я помню... была стена. Высокая. Очень высокая. А потом... — она замолчала, зажмурилась, схватилась руками за голову. — Потом ничего. Пусто. Мия смотрела на неё и молчала. Что-то в лице этой девушки показалось ей странно знакомым. Совсем чуть-чуть — так, что Мия не могла бы объяснить словами. Просто тень, пробежавшая по краю сознания. Просто ощущение, что где-то она уже видела эти глаза, этот изгиб бровей, этот жест — как она сжимает голову руками, будто пытаясь удержать ускользающие мысли. Мия отогнала это чувство. Здесь, внизу, всякое мерещится. Голод, холод, усталость — они играют с головой. — Пойдем, — сказала Мия, поднимаясь. — Здесь нельзя сидеть. Сожрут. Девушка не пошевелилась. Только смотрела на Мию снизу вверх этим своим странным, потерянным взглядом. — Кто ты? — спросила она вдруг. Она помедлила с ответом. Простой вопрос, но почему-то он заставил её задуматься. Кто она? Мия. Просто Мия. Девушка, которая работает у Фионы, носит кружки и выживает день за днем. У которой нет прошлого, и как она считала, нет и будущего. — Мия, — ответила она коротко. Девушка посмотрела на неё ещё несколько секунд, потом отвела взгляд и кивнула — будто самой себе, будто соглашаясь с чем-то, чего она не могла понять. — Мия, — повторила она тихо. И ничего больше не сказала. Мия протянула руку. Девушка посмотрела на неё, потом на свою ладонь, грязную, в ссадинах, и вдруг, очень осторожно, вложила её в руку своей спасительницы. Ладонь была теплая. Живая. Совсем не похожая на руки мертвецов, которых она видела достаточно. Она с усилием потянула, помогая девушке подняться. Та пошатнулась, повисла на ней, и Мия почувствовала, как дрожит всё её тело — мелко, часто, будто в лихорадке. — Давно не ела? — спросила Мия, поддерживая её. — Не знаю, — ответила девушка. — Я не помню. — Имя своё помнишь? Девушка замолчала. Они медленно пошли к выходу из тоннеля, прочь от любопытных глаз, и Мия чувствовала, как незнакомка опирается на неё всем телом, будто без этой опоры просто упадет. — Ирис, — сказала девушка вдруг, когда они уже вышли на относительно освещенную улицу. — Кажется... мне кажется, меня зовут Ирис. Она остановилась и посмотрела на Мию. В её глазах — серо-зеленых, теперь уже не таких пустых — мелькнуло что-то, похожее на попытку вспомнить, ухватиться за ускользающую мысль. — А ты... — начала она и замолчала. Мия замерла. Почему-то ей вдруг стало неуютно. — Что — я? — спросила она. Ирис покачала головой. Потом еще раз. Потом отвела взгляд и тихо сказала: — Ничего. Просто показалось. Они пошли дальше. Она вела её к дому Фионы, и всю дорогу краем глаза следила за этой странной девушкой — Ирис. Та оглядывалась по сторонам с таким выражением, будто видела всё это впервые. Или будто не верила своим глазам. Грязные стены, увешанные плесневелыми тряпками. Канавы с мутной водой вдоль дороги. Крысы, шныряющие в темноте. Обшарпанные двери, за которыми угадывалась такая же убогая жизнь. Люди в лохмотьях, провожающие их равнодушными взглядами. Ирис смотрела на всё это, и на её лице читалось такое смятение, такая потерянность, что Мия вдруг вспомнила себя три года назад. Тогда она тоже смотрела на этот мир и не понимала, как в нём можно жить. — Тяжело будет, но привыкнешь, — сказала Мия, сама не зная зачем. Ирис повернула к ней голову. В её взгляде мелькнуло что-то — может быть, благодарность, может быть, просто удивление, что кто-то вообще с ней заговорил. — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что... за то, что не прошла мимо. Мия не нашла, что ответить. Она просто вела её дальше — мимо пьяных, мимо нищих, мимо тех, кто провожал их липкими взглядами, — к двери, за которой горел свет, пахло едой и можно было хотя бы на время спрятаться от этого ада. Фиона встретила их у порога. Она окинула Ирис цепким, оценивающим взглядом — с головы до ног, от грязных волос до стоптанных тапочек, которые когда-то были белыми. — Худая, — констатировала она. — Грязная. Но лицо ничего. Подойдет. Ирис смотрела на неё с тем же выражением потерянности и непонимания. — Кто вы? — спросила она тихо. — Я та, кто даст тебе поесть и угол, если будешь работать, — ответила Фиона. — А ты та, кто свалился мне на голову непонятно откуда. Вопросы потом. Мия, отведи её в каморочку, дай воды и чего-нибудь из еды. Завтра поговорим обо всем, пусть бедняжка хоть в себя придет. Мия кивнула и повела Ирис дальше — через общую залу, мимо любопытных глаз завсегдатаев, мимо Лины и Рози, которые проводили новенькую настороженными взглядами. Каморка Мии была маленькой, темной, но здесь было тихо. Она усадила Ирис на топчан, налила в жестяную кружку воды из кувшина — мутной, с привкусом металла, другой здесь не было. Ирис взяла кружку обеими руками, прижала к груди и долго смотрела на неё, не отрываясь. Мия сидела напротив на табурете и молча наблюдала. Она смотрела, как Ирис пьет воду маленькими глотками, как дрожат её руки, как она щурится от тусклого света свечи, будто глазам больно даже от такого слабого огня. Смотрела на её одежду — странную, нездешнюю, на её лицо — бледное, испуганное, но с какими-то правильными чертами, которые казались смутно знакомыми. — Спасибо, — вновь повторила Ирис, ставя пустую кружку на пол. Голос её звучал тихо, но уже не так хрипло. — Ешь, — Мия протянула кусок хлеба, припасенный с утра. — Завтра мадам Фиона тебе все расскажет и объяснит, так что сейчас отдохни как следует, потом такой возможности не будет. Ирис взяла хлеб, отломила маленький кусочек, положила в рот и зажмурилась. По её щеке потекла слеза — одна, потом вторая. Она не всхлипывала, не плакала — просто слезы текли сами, и она, кажется, даже не замечала их. — Я ничего не понимаю, — прошептала она. — Где я? Что это за место? Почему здесь так... так... Она не договорила. Съела еще кусочек хлеба, запила водой из кружки, которую Мия снова наполнила. Она сидела и смотрела на эту странную девушку, которая свалилась непонятно откуда, и в груди у неё ныло — тупо, тягуче, будто старая рана, которая никогда не заживала до конца. Что-то в лице Ирис, в её жестах, в том, как она держала кружку, было до боли знакомым. Но Мия гнала это чувство прочь. Здесь нельзя было жить прошлым. Здесь можно было жить только сейчас. — Отдыхай, — сказала она, поднимаясь. — Завтра все узнаешь. Она вышла, прикрыв за собой дверь, и долго стояла в коридоре, прижимаясь лбом к холодной стене. В голове билась одна мысль, которую она не могла объяснить: «Где-то я уже видела это лицо. Где?» На этот вопрос, как и на все другие, что она себе задавала, ответа не было. --- Утро в Подземном городе наступало незаметно. Просто тьма за стенами каморки становилась чуть менее густой — где-то далеко, в верхних тоннелях, зажигали факелы, и их слабый свет просачивался сквозь щели, рисуя на полу бледные полосы. Для тех, кто жил здесь, этого было достаточно, чтобы понять: начался новый день. Ирис не спала. Она лежала на узком топчане, укрытая драным одеялом, и смотрела в потолок. Тело ломило — каждый мускул, каждая кость отзывались тупой болью. Голова гудела, но уже не так, как вчера. Вчера была какая-то пелена, туман, сквозь который она с трудом различала лица и звуки. Сегодня туман немного рассеялся. Сегодня она хотя бы могла думать. Медленно, осторожно, будто ощупывая языком больной зуб, она принялась вспоминать. Белый свет. Много белого света. Лампы над головой. Чьи-то руки в перчатках. Голос — спокойный, уверенный: «Зажим». Потом... потом темнота. Падение. Нити? Нет, нитей не было. Или были? Она не могла понять. Воспоминания рассыпались, как бусы с порванной нитки, и она не успевала их ловить. А потом — холод. Грязь. Чьи-то лица, равнодушные, любопытные, злые. И девушка со светлыми волосами, которая протянула ей руку. Ирис повернула голову. Девушка сидела на табурете в углу, поджав под себя ноги, и смотрела на неё. В тусклом свете утра её глаза казались серыми, почти прозрачными. Лицо — спокойное, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение. — Ты не спишь? — спросила Ирис. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Нет, — ответила девушка. — Голова разболелась, не смогла уснуть, — наглая ложь. Как бы она не пыталась это скрыть, но соседство с Ирис не давало ей расслабиться. Чувство напряжения не отпускало, уснуть казалось невозможным. Она помолчала, потом встала, подошла к умывальнику, намочила тряпку и протянула Ирис. — Умойся. Легче станет. Ирис приняла тряпку — влажную, холодную — и прижала к лицу. Вода пахла металлом и чем-то затхлым, но это было лучше, чем липкая грязь, въевшаяся в кожу. Она терла щеки, лоб, шею, пока тряпка не стала серой. — Спасибо, — сказала она, возвращая тряпку. — Ты... Мия, да? — Да. Ирис хотела спросить ещё о чём-то, но Мия опередила её. — Одежду надо менять, — сказала она, кивая на белую форму, в которой Ирис была вчера. — В этом ты как светляк в темноте. Каждый второй захочет обшарить или просто прибить, чтоб не мелькало. Ирис посмотрела на свою одежду. Куртка, штаны, тапочки — всё было когда-то белым, а теперь покрыто грязью и чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. — У меня больше ничего нет, — тихо сказала она. — Знаю. Мия отвернулась, порылась в углу каморки и вытащила свёрток. Бросила его на топчан рядом с Ирис. — Моё старое. Когда я только сюда попала, в таком же белом была. Фиона дала другое. Это осталось. Носи. Ирис развернула свёрток. Там была грубая серая рубаха из плотной ткани, тёмные штаны, залатанные на коленях, и толстая шерстяная безрукавка. Всё ношеное, но чистое. — Спасибо, — повторила Ирис, и в этом слове было больше, чем просто благодарность за одежду. Мия кивнула и отвернулась, давая время переодеться. Ирис натянула рубаху — та оказалась великовата, но это было даже хорошо: в ней чувствовалось какое-то подобие защиты. Штаны пришлось подворачивать, безрукавка грела, хотя и кололась шерстью. — Готова, — сказала она. Мия обернулась, окинула её быстрым взглядом и чуть заметно кивнула. — Идём. Фиона ждёт. И работать надо. Она протянула Ирис руку, помогая подняться с топчана. Ноги у Ирис подкашивались, но она удержалась, опираясь на стену. — Дойду, — сказала она, перехватив взгляд Мии. Та ничего не ответила, просто открыла дверь и вышла в коридор. Ирис — за ней. В «Три Розы» днём было почти тихо. В зале сидело всего несколько человек — те, кто не работал, потому что не мог, или те, кто уже отработал своё и теперь пропивал заработанное. Пахло свежим пивом и жареным луком. Фиона восседала за стойкой с неизменной кружкой в руке. Увидев девушек, она отставила кружку и смерила Ирис долгим, оценивающим взглядом. — Нормально, — сказала она наконец. — Человеком стала. А то вчера — как с того света. Ирис молчала, не зная, что отвечать. — Есть будешь? — Фиона кивнула на тарелку с остатками каши. — Работать за это будешь. У нас халявы нет. — Буду, — ответила Ирис. — Мия покажет тебе, где что лежит. Внимания лишнего не привлекай, если не хочешь проблем,а если будут приставать, меня зови — без лишнего трепа объяснила ей хозяйка — С Линой и Рози успеешь познакомиться, они к вечеру приходят, в остальном тебе все покажет моя помощница — посмотрела она на Мию, едва заметно хмыкнув. Та лишь смущенно отвела взгляд Фиона подвинула тарелку. Ирис села за ближайший стол и принялась есть — медленно, стараясь не торопиться, хотя внутри всё кричало от голода. Каша была пресной, с комками, но горячей, и это было главное. Миа села напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как она ест. — Медленно жуёшь, — заметила она. — Привычка, — ответила Ирис, не поднимая глаз. — Врачи говорят, надо тщательно пережёвывать. Она сказала это и вдруг замерла. Врачи говорят. Откуда она это знает? Миа, кажется, ничего не заметила — или сделала вид, что не заметила. — Доедай, — сказала она. — Посуду мыть будешь. Первая неделя пролетела как один долгий, тягучий день. Ирис делала всё, что велели: мыла посуду, подметала пол, вытирала столы, таскала воду из общего колодца, чистила картошку и лук, от которого глаза краснели и слезились часами. Руки её, привыкшие к тонкой работе, к инструментам и скальпелям, быстро покрылись мозолями и ссадинами. Но она не жаловалась. Она вообще почти не говорила. Сначала — потому что боялась. Боялась сказать что-то не то, выдать себя, хотя сама не знала, что именно она могла выдать. Потом — потому что привыкла. Здесь, в этом мире, слова были роскошью. Здесь говорили мало и по делу. Она наблюдала. Смотрела, как Лина и Рози заигрывают с клиентами, как ловко уворачиваются от лишних прикосновений, как прячут глаза, когда остаются одни. Смотрела, как Фиона управляет заведением — твёрдой рукой, без лишних эмоций, но и без жестокости. Смотрела, как приходят и уходят люди — разные, но чем-то похожие: усталые, злые, сломленные. И она смотрела на Мию. Мия работала больше всех. Она носила тяжёлые подносы, убирала за пьяными, которые не могли дойти до двери, помогала на кухне и при этом умудрялась оставаться незаметной. Она не лезла в разговоры, не улыбалась клиентам, не пыталась понравиться. Просто делала своё дело. Но иногда, когда она думала, что на неё никто не смотрит, лицо её менялось. Становилось другим — мягче, печальнее, будто на мгновение она позволяла себе снять маску. Ирис ловила эти моменты и чувствовала, как внутри что-то щемит. Где-то она уже видела это лицо. Этот взгляд. Эту манеру молчать и смотреть в одну точку, когда никто не видит. Она не знала, откуда это знание. Но оно было. На пятый день случилось происшествие. В зале было шумно — пришли шахтёры с дальней выработки, получили расчёт и теперь гуляли, заказывая одно пойло за другим. Один из них, крупный, с мясистым лицом и мутными глазами, слишком много выпил и начал буянить. Сначала он просто орал песни, сбиваясь и фальшивя. Потом прицепился к Лине — ущипнул, облапал, потребовал, чтобы она села к нему на колени. Лина отшучивалась, пыталась уйти, но он не отпускал. — Да ладно тебе, — гудел он, прижимая её к себе. — Я заплачу. Фиона получит своё. А ты посиди, повесели дядю. Лина побледнела, но продолжала улыбаться — так, как учила Фиона. — Я лучше пива принесу, — сказала она, пытаясь высвободиться. — Свежего. — Пиво само придёт, — мужик стиснул её сильнее. — А ты сиди. Мия, которая проходила мимо с подносом, остановилась. — Отпусти её, — сказала она ровно, без эмоций. Мужик повернул голову, окинул её мутным взглядом. — А ты кто такая? — он усмехнулся. — Тоже хочешь? Места на всех хватит. Он потянулся к ней свободной рукой, но Мия ловко ушла в сторону, поставив поднос на стол. — Я сказала — отпусти. Голос её оставался ровным, но в нём появилась сталь. Ирис, стоявшая у стойки с тряпкой в руках, вдруг поняла, что эта девушка, такая тихая и незаметная, сейчас опасна. Она не кричала, не угрожала — она просто стояла и смотрела на мужика в упор. Тот, кажется, почувствовал это. На мгновение в его глазах мелькнуло сомнение. А потом он разозлился. — Ах ты дрянь! — заорал он, отпуская Лину и вставая. — Ты мне указывать будешь?! Он схватил со стола пустую кружку и с размаху запустил в Мию. Ирис не думала. Тело среагировало быстрее, чем мозг. Она рванулась вперёд, заслоняя Мию собой, и кружка ударила её в плечо — больно, но не смертельно. Ирис охнула, пошатнулась, но устояла. В зале повисла тишина. Все смотрели на неё. Мужик, кажется, сам не ожидал, что попадёт. Он стоял, тяжело дыша, и переводил взгляд с Ирис на Мию и обратно. — Ты... — начал он. — Хватит. Голос Фионы прозвучал как удар хлыста. Она стояла в дверях кухни, уперев руки в боки, и смотрела на мужика так, будто прикидывала, куда именно закопает тело. — Ты, — сказала она, ткнув в него пальцем. — Иди проспись. И чтобы ноги твоей здесь не было, пока не протрезвеешь. А протрезвеешь — заплатишь за посуду. И за испуг моих девчонок. Понял? Мужик открыл рот, чтобы возразить, но под взглядом Фионы передумал. Никому не хотелось получить место в «черном списке» данного заведения. Он плюнул на пол, развернулся и вышел, хлопнув дверью. В зале зашумели — кто-то смеялся, кто-то осуждал, но жизнь быстро пошла своим чередом. Фиона подошла к Ирис. — Покажи, — коротко приказала она. Ирис послушно сняла безрукавку и закатала рукав рубахи. На плече расплывался синяк, кожа чуть припухла, но в остальном всё было цело. — Нормально, — констатировала Фиона. — Жить будешь. Зачем полезла? Ирис посмотрела на Мию. Та стояла у стола, бледная, и смотрела на неё странным взглядом — будто видела впервые. — Не знаю, — честно ответила Ирис. — Само как-то. Фиона хмыкнула. — Дура, — сказала она, но без злости. — Но смелая. Ладно, иди, приложи чего-нибудь холодного. Мия, покажи ей где. Миа кивнула и молча направилась к выходу на кухню. Ирис — за ней. На кухне было тепло, пахло луком и хлебом. Мия достала из ледника кусок льда, завернула в тряпку и протянула Ирис. — Держи. Ирис прижала компресс к плечу и прислонилась спиной к стене. Некоторое время они молчали. — Зачем? — спросила наконец Мия. Голос её звучал глухо. — Что — зачем? — Зачем полезла? Ты меня не знаешь. Я тебе никто. А он мог и по голове попасть. Ирис посмотрела на неё. При тусклом свете кухонного очага лицо Мии казалось особенно бледным. — Ты меня нашла в том тоннеле, — тихо сказала Ирис. — Ты протянула руку. Ты дала мне одежду и еду. И ничего не попросила взамен. — Это Фиона велела, — отрезала Миа. — Фиона велела посмотреть и, если не страшная — привести. Но ты могла просто привести. А ты... — Ирис запнулась, подбирая слова. — Ты сидела со мной всю ночь. Ты не спала, я знаю. Я слышала. Миа отвернулась. — Глупости. — Нет, не глупости. — Ирис шагнула ближе, несмотря на боль в плече. — Я не знаю, кто ты. Я вообще ничего не знаю. Ни где я, ни как сюда попала, ни что это за место. Но я знаю одно: ты добрая. Ты притворяешься, что нет, но это неправда. Мия резко обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли злость, то ли боль. — Ты ничего не знаешь, — сказала она жёстко. — Ни обо мне, ни об этом месте. И не надо делать вид, что знаешь. Здесь доброта убивает. Поняла? Она вышла, оставив Ирис одну на кухне. Ирис смотрела ей вслед и чувствовала, как странно бьётся сердце. Злость Мии была не настоящей. Это была защита. Броня. Ирис знала это. Она не знала откуда — но знала. Неделя сменялась другой. Ирис постепенно осваивалась. Руки привыкли к работе, ноги перестали болеть после целого дня на ногах, глаза научились различать лица и настроения посетителей. Она всё так же мало говорила, но теперь её молчание воспринимали не как странность, а как часть местного пейзажа. Она помогала на кухне, мыла, убирала, таскала. А ещё — лечила. Это началось случайно. У Лины порезало руку осколком кружки — глубоко, до кости. Девушка сидела в углу, зажимая рану тряпкой, и тихо плакала. Местный «лекарь» — пьяный мужик, который умел только заговаривать зубы и прикладывать подорожник — был недоступен. Ирис подошла сама. — Покажи, — сказала она, присаживаясь рядом. Лина послушно протянула руку. Ирис осмотрела рану — чисто, быстро, профессионально. Кровь шла сильно, но артерия не задета. Нужно промыть, стянуть края, перевязать. — Воды, — бросила она подошедшей Мие. — Кипячёной. И чистую тряпку. Мия принесла. Ирис промыла рану, ловко стянула края (Лина зашипела от боли, но стерпела), перевязала так туго, как надо. — Три дня не мочить, — сказала она. — Потом поменять повязку. Болеть будет, но пройдёт. Лина смотрела на неё круглыми глазами. — Ты кто? — спросила она. — Ты как это... откуда знаешь? Ирис замерла. Вопрос повис в воздухе. — Не знаю, — ответила она наконец. — Просто знаю. Слух о странной девушке, которая умеет лечить, пополз по заведению. Сначала — шёпотом, потом — громче. Фиона вызвала Ирис к себе. — Ты что, лекарь? — спросила она прямо. Ирис помолчала. — Кажется, да, — ответила она. — Я не помню точно. Но когда вижу рану — знаю, что делать. Фиона смотрела на неё долгим взглядом. — Здесь лекарей нет, — сказала она наконец. — Вообще. Есть знахарки, есть шарлатаны. А настоящих — нет. Если ты умеешь — будешь лечить моих. И тех, кого я скажу. За это — отдельная плата и комната получше. Идёт? Ирис кивнула. — Идёт. Прошло ещё две недели. Ирис лечила. Порезы, ушибы, вывихи, даже одну глубокую рану от ножа — парню, которого принесли товарищи после драки. Руки её работали точно, уверенно, будто делали это тысячи раз. Она не знала, откуда это умение, но не задавала вопросов. Здесь вообще не задавали лишних вопросов. С Мией они почти не разговаривали. После того случая на кухне Мия держалась отстранённо. Вежливо, ровно, но холодно. Она кивала при встрече, передавала просьбы Фионы, но лишнего не говорила. Ирис не лезла. Но иногда, по ночам, когда зал пустел, а свечи догорали, она замечала, что Мия сидит в углу и смотрит на неё. Не враждебно, не зло. Просто смотрит — долго, изучающе. Ирис делала вид, что не замечает. Но внутри у неё всё переворачивалось. В одну из таких ночей Мия подсела к ней сама. В зале было пусто. Лина и Рози ушли спать, Фиона считала выручку в своей комнате. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивает фитиль в масляной лампе. Мия села напротив и положила на стол две кружки с мутным чаем. — Пей, — сказала она. Ирис взяла кружку. Чай был тёплым, горьковатым, но это было лучше, чем ничего. Некоторое время они молчали. — Ты странная, — сказала наконец Мия. Голос её звучал устало, без обычной жёсткости. — Ты не похожа на здешних. Совсем. — Ты тоже, — тихо ответила Ирис. Мия подняла на неё глаза. — Я живу здесь три года, — сказала она. — Я уже здешняя. — Нет. — Ирис покачала головой. — Ты не похожа на здешнюю. Ты говорила...говорила, что когда-то тоже тут оказалось, в той же одежде, что и я — она слегка замялась, но продолжила свой смелый бунт — тебе не кажется, что это может быть связано, неужели ничего не приходит на ум? — закончила она, подняв свой взгляд на собеседницу. Миа долго молчала. — Что ты чувствуешь? — спросила она наконец. Ирис посмотрела на неё в упор, впервые за всё время. — Что мы с тобой связаны, — сказала она. — Я не знаю как. Но когда ты рядом — мне спокойнее. Будто я не одна. Будто... будто я дома. Мия замерла. В её глазах мелькнуло что-то — боль, надежда, страх. Сколь раз за эти три года она искала намеки, подсказки, знакомые лица. Хоть что-то, что ответило бы на ее вопросы. Но нет. Здесь всегда было все чужое, все не свое. Мия давно перестала искать, перестала надеяться. И в тот миг, когда появилась она, внезапно обрушившись на их больные головы, она должна поверить? Поверить, что ответ прямо перед ее носом, возможно, ад закончился бы прямо сейчас. Но внезапный липкий страх одолел ее. Что, если она услышит то, чего бы ей не хотелось? А если это очередное совпадение, которое дразнит ее израненную душу? Нет, ни за что, она не могла позволить впустить в себя эти эмоции снова. Она быстро отвела взгляд, допила чай одним глотком и встала. — Глупости, — сказала она, но голос дрогнул. — Спи давай. Завтра работы много. Она ушла, не обернувшись. Ирис осталась одна. Она сидела в пустом зале, сжимая в руках тёплую кружку, и смотрела на дверь, за которой скрылась Мия. Неужели она ошиблась? неужели ей все привиделось, показалось, приснилось. В конце концов, в этом месте, разум мутнел — неважно хочешь ты этого, или нет. Но что же мне делать тогда, Мия? — задавалась вопросом Ирис. Игнорировать все что она чувствует, все эти сны, воспоминания? Нет, она так не могла. В этой ситуации она могла полагаться лишь на свою интуицию, ощущениям, своему, пока еще, трезвому разуму. — Я ведь знаю..знаю, что ты,Штаб Разведкорпуса, район Трост,
Стена Роза.
Один день до падения Шиганшины.
Дождь за окном кабинета коммандера Смита шёл уже четвёртый день. Эрвин сидел за столом, перебирая бумаги, но мысли его были далеко. Он уже четвёртый час пытался найти закономерность в пропажах разведгрупп, и четвёртый час не мог. Семь групп за два месяца. Тридцать пять человек. Никаких следов, никаких тел, никаких зацепок. Просто — исчезли. Он отложил очередной рапорт и потёр переносицу. Глаза устали, хотя день только перевалил за полдень. Сказывались бессонные ночи и бесконечные отчёты. В дверь постучали. Три коротких удара. — Войди, — сказал Эрвин, не поднимая головы. Дверь открылась, и вошёл Леви. В руках он нёс поднос с двумя кружками — чай был его личным ритуалом, который он соблюдал с упрямством, достойным лучшего применения. Поставил одну кружку перед Эрвином, вторую взял себе и, как обычно, устроился на подоконнике, поджав под себя ногу. — Пей, — сказал он. — Остынет. Эрвин взял кружку, сделал глоток. Чай был крепким, чуть горьковатым — именно таким, как он любил. Леви, кажется, знал это лучше, чем сам Эрвин. — Дрянь погода, — заметил Леви, глядя на дождь. — Четвёртый день льёт. Внизу сейчас, наверное, вообще не весело. Тоннели текут. Эрвин кивнул, не отвечая. Он всё ещё думал о пропажах. Леви покосился на него. — Опять эти? — спросил он, кивнув на бумаги. — Опять, — ответил Эрвин. — Седьмая группа. — Хреново. — Хреново, — согласился Эрвин. Некоторое время они молчали. Леви смотрел на дождь, Эрвин — на бумаги. Тишина была привычной, почти уютной. — Мои люди изнизу кое-что донесли, — сказал Леви наконец, не оборачиваясь. — Странное. Эрвин поднял голову. — Что именно? — Да херня вроде, — Леви пожал плечами. — Говорят, появилась какая-то чужачка. В восточных тоннелях, у Фионы. Лечит. — Лечит? — Ага. Раны там, порезы, вывихи. Местные к ней попёрлись. Говорят — умеет. Не как местные знахарки, а по-настоящему. Эрвин отложил бумаги и посмотрел на Леви внимательнее. Тот всё так же смотрел в окно, делая вид, что разговор его не особенно волнует. — Откуда она взялась? — А хер её знает. — Леви наконец повернулся. — Никто не знает. Появилась внезапно, недели три назад. Одежда странная, белая. Говорит мало. Живёт у Фионы, работает в зале, посуду моет. А в остальное время, говорят, к ней ходят, раны латают. — В остальное время? — Ну, когда работа в зале заканчивается, — уточнил Леви. — Днём она там же, в зале. А вечером — принимает. Тех, кто заплатить может. Эрвин задумался. Три недели назад. Странная одежда. Молчит о себе. Лечит. Это не укладывалось в обычную картину Подземного города. Там, внизу, каждый был на счету, каждый имел историю, чаще всего криминальную. Появление человека из ниоткуда — уже аномалия. — Кто-нибудь пытался узнать о ней больше? — спросил Эрвин. — А кто будет пытаться? — Леви хмыкнул. — Внизу свои порядки. Если человек не лезет, к нему не лезут. Фиона её прикрыла — значит, так надо. Местные уже привыкли. Новая девка у Фионы, мало ли. — Но твои люди донесли. — Мои люди замечают странное. А девка — странная. Не вписывается. Эрвин кивнул. Это было похоже на правду. — Что о ней говорят? — спросил он. — Да ничего особенного. Тихая, работящая, не лезет. Лечит — и лечит. К ней уже несколько раз таскали раненых после драк. Говорят, зашивает чисто, кровь останавливает. Один мужик, которому она руку зашила, сказал, что работа — как у лучших лекарей наверху. — Леви помолчал. — Только откуда ей, из Подземного города, знать, как лекари наверху работают? Вопрос повис в воздухе. Эрвин смотрел на Леви и видел, что тот говорит не просто так. Леви не бросал слов на ветер. — Ты думаешь, она сверху? — Или откуда-то ещё, — Леви пожал плечами. — Но не снизу. Точно. Снизу таких не бывает. Я там вырос, знаю. Он сказал это ровно, без эмоций, просто констатируя факт. Но Эрвин знал, чего стоит Леви это упоминание прошлого. — Нужно за ней понаблюдать, — сказал Эрвин после паузы. — Уже, — ответил Леви. — Мои смотрят. Пока ничего. Просто живёт, работает. Ни с кем не ссорится, никуда не лезет. Если она и опасна, то маскируется хорошо. — Или не опасна вовсе. — Или так, — согласился Леви. Эрвин откинулся на спинку кресла, обдумывая информацию. Лекарь в Подземном городе — само по себе редкость. Лекарь, который появился из ниоткуда и лечит так, как лечат наверху — это уже не редкость, это аномалия. А аномалии следовало проверять. — Ты мог бы спуститься? — спросил Эрвин. — Сам. Посмотреть. Леви посмотрел на него долгим взглядом. — Мог бы, — ответил он. — Только на кой? Если она опасна, мои люди заметят. Если нет — тоже заметят. Я там светиться лишний раз не хочу. Он помолчал, потом добавил: — Но если надо — спущусь. Эрвин кивнул. — Подождём пока. Пусть твои смотрят. Если будет что-то серьёзное — тогда и будем действовать. Леви кивнул и снова уставился в окно. Дождь барабанил по стеклу, стекая мутными ручьями. Где-то там, внизу, под тоннами камня, жила девушка, которая умела лечить и не помнила, кто она. А здесь, наверху, двое мужчин пили чай и думали о том, что этот мир полон загадок, на которые нет ответов. — Чай сегодня неплохой, — сказал Леви вдруг. Эрвин удивлённо посмотрел на него. — Сам ведь заваривал? — задал командор очевидный вопрос — Горчит в меру, вкус легкий, все как надо. — Я, — признался Леви — Иногда доверяю Ханджи это дело, но лучше лишний раз не трогать эту чокнутую. Эрвин усмехнулся. — У вас двоих он выходит, пожалуй, неплохой — выдал напоследок командор, перед тем как закончить легкую беседу, что позволяли они себе исключительно редко. Они помолчали ещё немного. Леви допил чай, спрыгнул с подоконника. — Пойду я, — сказал он. — У меня своих дел хватает. Если что по этой девочке — доложу. — Хорошо, — ответил Эрвин. — И спасибо за чай. — Спасибо ему, — Леви кивнул на пустую кружку. — А ты глаза хоть сомкни на пару часов, а то скоро от тебя одна тень останется. Он вышел, прикрыв дверь. Эрвин остался один. Он снова взял в руки отчёт о пропавшей группе, но мысли его были уже не там. Девушка-лекарь из Подземного города. Странная одежда. Внезапное появление. Умение лечить, которого быть не должно. Совпадение? Вряд ли. Но проверять пока рано. Пусть люди Леви посмотрят. А там будет видно. Эрвин отложил бумаги и посмотрел в окно. Дождь всё так же монотонно барабанил по стеклу, смывая пыль с каменных стен. Где-то там, внизу, под тоннами камня и земли, появилась новая жизнь, новый свет. Но это было только начало.
Примечания:
Глава вышла объемная, но я лишь разгоняюсь)
Рада буду услышать критику и советы!
