Градоначальник и Бешеный

      Хуа Чен редко посещал торжественные приёмы. Как владелец самого престижного и успешного казино, он был под прицелом и Партии, и Триады, но пока что ему удавалось лавировать между этими двумя айсбергами, сохраняя подобие нейтралитета. Триаде бы разобраться с внутренними склоками (а если кто-то и подогревал вечный котёл вражды, то Градоначальник был совершенно не при чём). А Партия… в Партии грызня за место под солнцем была не менее ожесточённой, но более скрытной. Но самое главное — и там, и там были люди со всеми человеческими слабостями. Одна из таких слабостей сейчас изящно свисала с локтя Хуа Чена, бросая надменные взгляды на окружающих и ненавязчиво посверкивая драгоценностями. В «Призрачном городе» было много прекрасных, но в тоже время недосягаемых сотрудниц. Тут Хуа Чен был непреклонен и чётко ограничивал круг удовольствий, которые могли получить клиенты казино, что со временем, после изнурительных противостояний, только укрепило его положение. Впрочем, если девушки сами были не против, то Хуа Чен особо не вмешивался. Он знал, что они не будут доить клиентов напрямую, но вот «случайно» подкинуть идею пригласить в казино конкурента очередного «пупсика» могли. Разорить коллегу чужими руками — что может быть заманчивее? Партийцы, стремясь потопить соперников, сами снабжали Хуа Чена информацией, необходимой для выживания и независимости казино. Побочным эффектом стала необходимость посещать некоторые приёмы. Что ж, с этим Хуа Чен мог справиться. Особенно, когда его сопровождала Лань Чан.       Старательно засветившись, Хуа Чен отправил Лань Чан на охоту, а сам небрежно рассматривал участников приёма. Его публичный образ был продуман до мелочей, причём не стилистами, а им самим. Нарочито-чёрная повязка на глаз, стекающая на плечи прирученная волна волос, ультрасовременные костюмы с традиционными мотивами исключительно алых или багровых оттенков и серебряные украшения в количестве — всё это создавало впечатление эпатажного отморозка. Идеально, если не хочется, чтобы окружающие надоедали социальными танцами. А главное, стоило вставить протез, собрать волосы в небрежный кривоватый хвост, снять кило серебра — и он мгновенно растворялся в любой толпе даже не смотря на свой рост.       Лениво потягивая вино из тонконогого бокала, он терпеливо дожидался сигнала Лань Чан. Она мастерски находила тех, чьи дела на самом деле шли не так гладко, как это казалось, а потому готовых ухватиться за малейший шанс. И оставалось только определить, что будет выгоднее: поманить призраком удачи и потопить, или оказать услугу, приобретая могущественного должника.       Хуа Чен и сам не понял, что его привлекло в одном из гостей. Ну старик, ну с брюшком, ну вызывающе высокомерно что-то выговаривает высокому официанту с прилизанным куцым хвостиком. А потом официант протянул крупную ладонь с длинными узловатыми пальцами и с неброской грацией забрал у старика бокал. Хуа Чен мгновенно узнал эти руки. А вот самого Хэ Сюаня не сразу, настолько тот безупречно держал поднос и спину — идеальный официант для элиты из элит. Ах, ну да. Семейный бизнес же. Хуа Чен улыбнулся в бокал.       Что Хуа Чен забыл на открытии выставки модного художника? Он и сам бы не ответил. Конкретно этого Шэнь Цинцю он терпеть не мог. Хотя бы за то, что тот получил великолепное художественное образование. В отличии от самого Хуа Чена. Ну и за манеру небрежно носить дизайнерские шмотки цвета цин в нарочито традиционном стиле, обмахиваясь веерами стоимостью с автомобиль класса люкс. В столице было слишком мало места для двух пафосных див. Хотя себя Хуа Чен дивой не считал.       Он уже собирался подойти к виновнику торжества, строящему козью морду известному меценату и главе одного из самых престижных художественных объединений Юэ Цинъюаню, чтобы пройтись со всем имеющимся сарказмом по поводу нового веера (к картинам придираться было глупо — действительно хороши), когда его неловко зацепил локтем один из папарацци. Хуа Чен лениво развернулся и… промолчал под взглядом почти жёлтых глаз. Глаза выразительно стрельнули куда-то в сторону, и Мин И извиняющееся раскланялся, изящно впихнув в руку какую-то крошечную и издевательски замороченную финтифлюшку высокой кухни, нагло стыренную прямо тут же у проходящего мимо официанта. Хуа Чен небрежно принял подношение, сделав вид, что не заметил, как длинные пальцы незаметно прихватили ещё парочку тарталеток, отпустил недотёпу шикарным жестом и как бы невзначай повернулся в ту сторону, куда указывал глазами Хэ Сюань. Возле стены скромно стоял молодой человек приятной наружности и с неприятным взглядом. Пэй Су. Один из инспекторов полиции и племянник подполковника Пэй Мина. Хуа Чен вздохнул: развлекательная стычка с Шэнь Цинцю пока откладывается. Хотя, конечно, интересно, во что на этот раз влип скандальный художник, что его аж целый инспектор полиции охраняет.       И всё-таки в китайской опере есть совершенно особенное почти тантрическое очарование. Хуа Чен при полном параде сидел за ВИП столиком в небольшом зале, где сегодня проходило эксклюзивное выступление для очень избранной публики. На столике стояли лишь исинский чайник да одинокая чашка в пару. Даже закусок не предлагалось. Ибо ничто не должно отвлекать от таинства традиционного представления. Хуа Чен и в самом деле почти погрузился в то особое состояние, которое возникает лишь при прикосновении к настоящему искусству. Если бы не знакомые руки, ловко заменившие пустой чайник на новый. Хуа Чен не поворачивая головы скосил глаз на своего шпиона. Хэ Сюаня не узнала бы и родная мать. И ведь вроде бы ничего особенного не делал, даже не загримировался, но ничего общего с привычным Хэ Сюанем, мрачным Мин И или услужливым официантом с приёма не было. Только руки и их завораживающая пластика остались прежними. Что-то в последнее время вокруг слишком много Хэ Сюаня. Захотелось уточнить у Инь Юя, шастает ли эта деятельная оглобля на мероприятиях, куда сам Хуа Чен не ходил.       Личные встречи Хэ Сюань явно не любил, тем более что докладывать ему пока особо было нечего. Во всяком случае о Гэгэ. Но при этом Хэ Сюань умудрялся узнавать по-настоящему важные сведения о невидимой для цивилов стороне столицы. Впрочем, их он без проблем передавал через Инь Юя или высылал по почте зашифрованные файлы, избавляясь от необходимости докладывать лично. Но Хуа Чен не мог отказать себе в маленькой слабости. Слишком уж часто он натыкался на Хэ Сюаня в самых неожиданных местах (и неожиданных ипостасях), куда папарацци допускались отнюдь не всегда. Так что посидит неуловимый ноль-ноль-икс на викторианском диване в Доме Блаженства, не переломится. — Это всё, что пока что удалось найти. — Хэ Сюань положил на столик конверт и подтолкнул пальцами к хозяину особняка.       В конверте оказалась распечатанная фотография, смазанная до потери всякой надежды опознать запечатленного человека. И всё же в размытом белом силуэте с темной массой вместо лица угадывалась знакомая стать. — Официальных данных нет, — мрачно свёл брови Хэ Сюань. — Но местные говорят, что этот человек пришёл за день до землетрясения. Во время катаклизма потерял весь свой багаж, но одним из первых начал помогать с расчисткой и поиском выживших. Волонтёрил до последнего, отказался принимать возмещение за багаж или помощь, а потом исчез.