Великая стратегия

Кафе в Олимпийской деревне называлось "Milano Lounge" и было местом, где спортсмены прятались от официальной столовой. Здесь пахло нормальным кофе, играла тихая музыка, и можно было сидеть часами. Петя пришел за пятнадцать минут. Выбрал столик в углу — уютный, с мягким диваном вдоль стены. Сам сел так, чтобы видеть вход. И чтобы Илья, когда придет, сел напротив — и оказался на свету, а Петя остался в тени.Психология, детка. Илья опоздал на семь минут. Он влетел в кафе запыхавшийся, с мокрыми после душа волосами, в растянутой толстовке и с рюкзаком на одном плече. Увидел Петю, замер на секунду, будто проверяя — точно ли его ждут,— и только потом двинулся к столику. — Привет, — выдохнул он. — Извини, тренировка затянулась, я быстро бежал, но... — Всё хорошо, — Петя улыбнулся, и чуть подвинулся, хотя места и так было достаточно. — Садись. Ты как? — Нормально, — Илья плюхнулся на диван напротив и тут же смутился. Выпрямился. — То есть... устал немного. А ты? — Отдыхал, — Петя пододвинул к нему меню. — Думал о тебе. Илья поперхнулся воздухом. — Чего? — Думал, захочешь ли ты есть после тренировки, — спокойно пояснил Петя. — Тут пицца хорошая. И паста. Я взял себе ризотто, но ты бери что хочешь. — А... да... — Илья уставился в меню, но было видно, что он не читает. Слишком громко стучало сердце. — Я, наверное, тоже ризотто. — Уверен? — Ага. Петя сделал знак официанту — молодому итальянскому парню, который явно узнал спортсменов и теперь смотрел во все глаза. — Due risotti, per favore, — сказал Петя с идеальным произношением. Итальянец просиял и убежал. — Ты говоришь по-итальянски? — удивился Илья. — Немного, — Петя пожал плечами. — Учил перед поездкой. — Ого... — Илья смотрел на него с восхищением. — А я только по-английски и по-русски. Но по-русски плохо пишу. — Я знаю. Илья моргнул. — Откуда? — Ты в интервью говорил, — Петя улыбнулся. — Я смотрел. Это мило. — Мило? — Илья покраснел до корней волос. — Это ужасно. Меня мама ругает. Говорит позорище — сын Русских родителей, а писать по-русски не умеет. — Мамы всегда ругают, — Петя чуть наклонил голову. — Но я думаю, что умение хорошо писать — не главное. Главное — что ты чувствуешь, когда говоришь. Илья смотрел на него, забыв моргать. — Ты... странный, — выдохнул он. — Почему? — Ну... — Илья задумался. — Ты такой... я не знаю. Слушаешь внимательно. И говоришь не как все. Не про квады и медали. — А ты хочешь про квады и медали? — Нет! — слишком быстро ответил Илья. Потом смутился. — То есть... можно, но не обязательно. Петя выдержал паузу. Посмотрел Илье прямо в глаза. Тот дернулся, но не отвел взгляд. — Я заметил, — тихо сказал Петя, — что ты всегда выглядишь так, будто тебе страшно. Даже когда улыбаешься. Почему? Илья открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я не... — начал он и осекся. — С чего ты взял? — Я вижу, — Петя говорил мягко, но уверенно. — На льду ты бог. Там ты всё контролируешь. А здесь... ты будто прячешься. В наушники, в телефон, в толстовку. Почему? Илья молчал долго. Так долго, что принесли ризотто, и он уставился в тарелку, не начиная есть. — Не знаю, — наконец сказал он еле слышно. — Просто... все чего-то ждут. Всё время. Каждый прыжок оценивают, каждое слово. Я устал. — Я понимаю, — Петя не стал говорить "всё будет хорошо". Вместо этого он просто сидел и смотрел с сочувствием. Без жалости. С пониманием. — Правда? — Илья поднял глаза. В них блестело что-то влажное. — Ты правда понимаешь? — Правда, — кивнул Петя. — Поэтому я здесь. Не как соперник. Как... друг. Если ты хочешь. Илья сглотнул. Кивнул. Отвел взгляд. — Хочу, — сказал он тихо. Они начали есть. Несколько минут было тихо — только вилки звенели о тарелки.Илья иногда поднимал глаза и быстро опускал, будто боялся, что Петя поймает его взгляд. Петя ловил. Каждый раз. — Расскажи о себе, — попросил Петя. — Не то, что в интервью. А просто. Что ты любишь на самом деле? — Ну... — Илья задумался. — Игры люблю. Особенно онлайн. Там можно быть кем угодно, понимаешь? Не Ильей Малининым, а просто... ником. — И кем ты бываешь? — Разным, — Илья улыбнулся впервые за вечер по-настоящему. — Иногда воином, иногда магом. Один раз был эльфом. Смешно, да? — Не смешно, — серьезно ответил Петя. — Прекрасно. Ты создаешь миры, где тебе комфортно. Это талант. Илья снова покраснел. — А ты? — спросил он. — Ты чем занимаешься кроме фигурки? — Код пишу, — Петя чуть улыбнулся. — Программирую. Иногда игры. — ЧТО? — Илья чуть не подпрыгнул. — Ты программируешь? Серьезно? — Серьезно. — Офигеть... — Илья смотрел на него с таким обожанием, что это было почти неприлично. — Ты вообще существуешь? Ты красивый, катаешься круто, говоришь на итальянском, программируешь... Боже. Он осекся, поняв, что сказал вслух. Замер. Потом медленно, очень медленно начал заливаться краской. — Я не то хотел... — Что "красивый"? — Петя чуть приподнял бровь. Илья открыл рот. Закрыл. Открыл снова — и не выдавил ни звука. Петя рассмеялся. Тихо, мягко. — Спасибо, — сказал он. — Ты тоже. — Я? — Илья моргнул, будто ему сказали, что он инопланетянин. — Я нормальный просто. — Ты красивый, — повторил Петя, глядя прямо в глаза. — Очень. И не только на льду. Илья замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что ответить. Он вообще не знал, что делать. Ему никогда такого не говорили. Ну, говорили, но не так. Не глядя в глаза. Не так серьезно. — Ты... — выдавил он. — Ты это серьезно? — Абсолютно. Пауза. Тишина. Музыка играла где-то далеко. — Я не знаю, что сказать, — признался Илья честно. — Ничего не говори, — Петя улыбнулся. — Просто поверь. Они сидели еще час. Говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, что в Олимпийской деревне ужасный кофе. Петя рассказывал о Питере, Илья — о Вене. Петя слушал, кивал, задавал вопросы. Илья говорил, открывался, таял. Когда вышли на улицу, было уже темно. Огни Олимпийской деревни горели мягко. — Провожу тебя? — спросил Петя. — Ага... — Илья кивнул. — Если не сложно. — Не сложно. Они пошли медленно. Илья то и дело смотрел на Петю и быстро отводил взгляд. Петя шел спокойно, чуть ближе, чем нужно, чтобы случайно касаться плечом. У дверей корпуса, где жили американцы, Илья остановился. — Спасибо, — сказал он. — За вечер. Было круто. — Мне тоже, — Петя остановился напротив.Смотрел сверху вниз — Илья был чуть ниже. — Завтра увидимся? — Да, — слишком быстро ответил Илья. — То есть... если ты хочешь. — Хочу. Илья замер. Петя смотрел на него. Молча. Долго. Потом медленно поднял руку и убрал прядь волос, упавшую Илье на лоб. — Спокойной ночи, — сказал он тихо. Илья не дышал. — Спокойной... — выдохнул он. Петя улыбнулся, развернулся и пошел в сторону своего корпуса. Не обернулся. Илья стоял, смотрел ему вслед и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Боже, — думал он. — Боже, боже, боже. Он прикоснулся ко мне. Он назвал меня красивым. Что происходит? Он зашел в корпус на ватных ногах, поднялся в номер, рухнул на кровать и уставился в потолок. — Ты влюбился, что ли? — спросил сосед по комнате, американец Джейсон, отрываясь от телефона. — Нет, — сказал Илья. — У тебя лицо красное. — Это после тренировки. — Ты с тренировки два часа назад пришел. — Заткнись, Джейсон. Джейсон заржал и отвернулся. А Илья лежал и думал о карих глазах и о том как Петя убрал волосы с его лба. Что происходит? — думал он снова и снова. — И почему мне так хорошо?