Пустотел

Смерть — единственный неизбежный конец любой жизни. Ни одно существо не избежало её и не прожило дольше отпущенного срока. Некоторые обрывают своё существование раньше, решив, что всё за этой чертой лишено смысла. Возможно, они правы. Но стоит ли торопиться? Да — и нет одновременно. Кто-то решает прекратить своё существование сам, раньше срока. Возможно, он считает, что за этой гранью нет ничего стоящего. Возможно, он прав. Но даже тогда остаётся вопрос «стоит ли отдавать последнее — дыхание, тепло кожи, звук шагов — добровольно?» Жить без радости можно. Без смысла — тоже. Но жить без чувств — значит стать пустым сосудом. А пустота хуже, чем Н И Ч Е Г О. Майкл Тэтчер — «Как избежать смерть». — Ничего... — пробормотал мальчишка, растянувшись на диване и лениво перелистывая страницы. — Ваше «ничего» лучше, чем читать эту дребедень. Кто вообще писал этот бред? Его вялый голос докатился до кухни. В ответ раздался глухой стук - это половник ударился о край кастрюли. Через секунду в гостиную вышла мать, вытирая руки полотенцем и сурово глядя на сына. — Мигель! Читай внимательно. В вашем возрасте дети с крыш прыгают, а ты у нас ранимый. Скажи слово и я уже плохая мать. Да у тебя даже друзей нет. Так что неудивительно. Мигель молча посмотрел на неё, затем поднялся. Листая книгу, он направился к выходу, по пути закинув на плечо рюкзак. — Знаешь, мам... — сказал он ровно. — Книга и правда интересная. Пойду почитаю на свежем воздухе. — Только не натвори глупостей, Мигель! — крикнула она ему вслед. Он кивнул, обуваясь, и вышел, захлопнув дверь. На улице он сразу надел проводные наушники, подключенные к плееру в кармане и выкрутил громкость почти до предела. Музыка была единственным, что его по-настоящему расслабляло. Без неё он чувствовал себя слишком открытым... будто каждый прохожий смотрел прямо сквозь него. Мигель медленно шёл по набережной. В ушах гудел ритм, заглушая мысли. Он вышел на длинный мост над рекой и остановился, делая глубокий вдох. Внизу вода билась о гранитные опоры, тёмная и холодная. В какой-то момент он машинально убавил громкость. Краем глаза заметил фигуру у перил — невысокий парень, примерно его возраста. Глаза у того были красные, влажные, словно он вот-вот расплачется. Не успел Мигель понять, что происходит, как парень вцепился в ограждение и начал неуклюже карабкаться вверх. Мигель замер на секунду. А потом побежал. Он выдернул наушники, сбросил рюкзак и, задыхаясь, крикнул: — Эй! Что ты делаешь?! Парень дёрнулся, потерял равновесие. Мигель подскочил, схватил его за плечо и резко рванул назад — к середине моста. Они упали вместе. Незнакомец рухнул сверху, дрожа и всхлипывая. — Ты с ума сошёл? — выдохнул Мигель, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Умереть решил?.. Не пойдёт. Вставай. Он поднялся первым и потянул парня за руку. Тот шатался, но всё же встал, резко вырвавшись из хватки. Он смотрел зло, сквозь слёзы. — Зачем вы это сделали?.. Он обхватил себя руками и отвернулся к перилам. Желание умереть вспыхнуло и исчезло, оставив после себя только терпкое послевкусие. Мигель молчал. Затем подошёл ближе и неловко положил руку ему на плечо. — Что бы ни случилось... — сказал он, тяжело вздыхая. — Не стоит так. Жизнь... всё ещё впереди, в любом случае ты пожалеешь, если сделаешь это. Он хлопнул по плечу чуть сильнее, чем следовало. Парень резко дёрнулся. — Да прекрати уже! — вспыхнул он. — А что? — Мигель скривился и махнул рукой на реку. — Это лучше, чем если бы ты прыгнул. И если бы тебя вообще нашли... неизвестно в каком виде. Незнакомец ничего не ответил. Он лишь развернулся, поднял с земли телефон и пошёл прочь. Мигель смотрел ему вслед. — Только не вздумай повторить, ладно? — крикнул он. — Второй раз может не повезти. Ответа не последовало. — Даже книжка не пригодилась... — тихо пробормотал Мигель пнув камень возле ноги. Он оглянулся, вспомнил о разбросанных вещах и поспешно стал собирать их, пока кто-нибудь не решил забрать их себе. Мигель вернулся домой ближе к вечеру. В квартире пахло супом и чем-то подгоревшим. Мать была на кухне, телевизор бубнил сам с собой. — Ты поел? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет, — ответил он после паузы. — Тогда разогрей. Я устала. Больше она ничего не сказала. И он понял, что рассказывать тоже не будет. В комнате Мигель сел на кровать и только тогда заметил, что ладони болят. Кожа была содрана, под ногтями — тёмные полосы. Он долго смотрел на них, будто это были не его руки. На столе лежала книга. Та самая. Он открыл её наугад. Прочитал одну строчку. Закрыл. Почему-то стало стыдно. Следующие дни слились в один. Он вставал, одевался, выходил из дома, надевал наушники почти автоматически. Музыка начиналась раньше, чем он успевал задуматься. В кухне всё оставалось одинаковым: запах супа, грязная кружка в раковине, телевизор, говорящий сам с собой. Мигель шёл по тем же улицам, проходил мимо моста, не замедляя шаг. Иногда казалось, что он смотрит на перила, но он точно знал. Нет, не смотрит. Книга лежала на столе. Он не открывал её, иногда перекладывал с места на место, будто она мешала. Ночью мысли становились громче. Он снова надевал наушники, даже в тишине. В один из вечеров он сел на кровать, опустив голову на ладони. Кожа ещё болела, мышцы ныли от бесконечных дней. Книга всё так же лежала на столе, молчала, но притягивала взгляд, словно ждала, что он вспомнит что-то важное. Он не знал, что вспомнить, и в этом молчании между запахом подгоревшего супа, который почти-что выветрился, шумом телевизора и тяжестью рук — было странное ощущение недосказанности и пустого одиночества.