Для разового просмотра

Мысль заседает в голове надолго, пышно цветет и благоухает, но до исполнения руки пока не доходят. За завтраком в шумной столовой Петр открывает телеграм, заглядывает в папку с универскими чатами, даже немного расстроено скользит глазами по парам, которые он пропускает. Делает небольшой глоток из кружки сладкого чая, благо в семейной папке ничего не может его расстроить, близкие очень активно поддерживают этого уже более чем достаточно для уверенности в себе. Откладывает вилку с легким звоном и заходит в личное, где висит всего несколько сообщений, из них только одно реально важное.  «тренишь сегодня?» «скучаю» О боже, Петя тоже. Под рандомной аватаркой, с именем которое они старательно ему выбирали…  Саша. Самое универсальное к чему они пришли, накрайняк можно отбрехаться тем, что это просто однокурсник/ца, знакомый/ая и так далее. Ему просто необходимо было видеть уведомления от Малинина, быть готовым ответить буквально в любой момент. Обычно ровное и спокойное дыхание как будто спотыкалось, когда на экране высвечивалось поддельное имя. Естественно, текст сообщений устройство не показывало, до разблокировки экрана. Ради чего была бы конспирация, если «Саша» пишет как сильно хочет его, Гуменника. Прокалываться на таких мелочах не хотелось.

«Да, у нас одно время, встретимся.»

«И я скучаю.»

Встает из-за стола и уходит обратно в свой номер, собраться, настроиться, душ принять в конце-то концов. Что Гуменнику нравилось, так это просторные номера с мягкими кроватями. Наслушался он от сборной про 22-й год и боялся больше всего даже не допингового скандала, а картонной постели. Дверь номера не успела захлопнуться, Петя сразу же оказался в светлой ванной комнате. Возле раковины скромно стояли щетка с пастой, простенькая умывалка, одноразовая бритва, флакончик одеколона, мятно-голубая пластиковая расческа, а в самой душевой две увесистые бутылочки для волос и мыло.  Вода прохладная, так думается лучше. Но как бы он ни глушил дурацкую мысль, игрой на пианино, прогулками по Милану, чтением, все равно она не отставала. Хотелось поддаться, подыграть, порадовать. Илья давно уламывал, Петя только отмахивался — надо будет вживую посмотришь. Вопреки этому, сейчас Гуменник стоял перед зеркалом с камерой и не понимал куда себя деть. Руки сразу казались абсурдно длинными, торс не пропорциональным, подросток, ей богу, совсем не взрослый мужик. Свое тело он давно научился воспринимать как инструмент. Ведь именно благодаря стратегичеки выверенным пропорциям, он мог добиваться тех результатов, которые он выдает сейчас. Классно кататься, ясно думать и спокойно жить. Но выставочным экспонатом он себя вообще не считал, без капли самобичевания. Просто обычный спортсмен своего возраста, роста и веса. Щелкает камерой только один раз, бегло осматривает фото и уголки губ невольно ползут вверх. Если быть до конца откровенным, камера ему определенно польстила. В зеркале небольшой ванной отражались широкие округлые плечи, четко очерченные ключицы, аккурат между которых лежал золотой крестик. Ниже по смуглой, еще влажной после душа коже тянулись косые и темная дорожка волос, прерывало их белоснежное отельное полотенце, плотно сидящее на бедрах. На фоне широкой ладони телефон казался меньше, чем на самом деле, второй рукой как бы невзначай поправлял волосы, что очень выгодно подчеркивало бицепс. Конечно, в кадр попала еще половина раковины и все его скромные мыльно-рыльные, но получатель фотографии их рассматривать явно не будет.

«Помню, ты давно хотел).»

и отправляет фото для разового просмотра.

Петя доверил бы Дурову свою жизнь, но первую фотографию своего тела, на скорую руку, в отельном зеркале, не хотел бы сохранять в диалоге. Вот научится красивые делать, тогда другой будет разговор. Откладывает телефон с чувством выполненного долга и начинает собираться на тренировку. Время от времени с каплей детской надежды поглядывает на тумбочку возле кровати — вдруг черный экран загорится уведомлением. 

***

На тренировке Илья ближе чем на десять футов не подходит. Собирается в другом конце раздевалки, на льду держится диаметрально противоположно… но Петя все-же урвал пару неосторожных смущенных взглядов в свою сторону. Получается видел.  Если Малинин сегодня явно не в ногах, То Гуменник просто не в себе. Казалось, как обычно отстранен, но на этот раз не собран. Сейчас прыгает на автомате, грязнит выезды, пропускает половину слов Дайнеко мимо ушей, если вообще подъезжает когда его зовут. То ускоряет, то замедляет, сам того особо не осознавая. Падает с двойного. Это несколько отрезвляет, Петя с полминуты сидит на льду, стараясь прийти в себя, вернуть контроль над телом. Подъезжает к бортику и получает заслуженную порцию кнута. Не дури, сосредоточься, ты же можешь, дорогой, давай еще раз в полную ногу, что вообще с тобой сегодня. Хотелось бы знать что с ним сегодня. Но тренировки на то и тренировки, чтобы исключить такие моменты на старте, правильно? Гуменник с ужасом ловит себя на мысли что увлекся, забылся, дал место эмоциям. Не нужно это сейчас, лед поскрипывает под коньком на вращении, арена мелькает перед глазами, надо прямо тут установить что вообще на него нашло. Обидно было свалиться с детского прыжка, хуже только в дорожке в ногах запутаться или споткнуться о бортик при выходе на лед. Договорился с собой что просто устал и спал меньше обычного. Но как будто, когда у тебя под ногами олимпийский лед, такое оправдание звучит слабовато. Особенно если каждый на этом льду и вне его хочет тебя сожрать без остатка. В раздевалке методично складывает свою одежду в ровные квадратики и раскладывает по сумке. Спешить он в целом не приучен, на лед не опаздывает и блох ловить не собирается, к чему тогда суета. Боковым зрением замечает Илью, который непривычно медленно пихал свое тренировочное в рюкзак. Можно сказать что прогресс есть, если в начале тренировки Малинина вообще не было видно, то сейчас он даже положил вещи на одну лавку с Гуменником, хоть и на другой конец. Петя моргает чуть дольше нужного и продолжает сосредоточенно собирать тетрис из одежды, коньков и аптечных тюбиков и бутыльков, которые носил строго на всякий случай.  Спина неприятно чешется, может стоило лучше заминаться, а может чьи-то внимательные голубые глаза скоро прожгут дыру Пете между лопаток. Гуменник выводит телефон из спящего и листает уведомления. Того самого, на которое он надеялся, среди них не видно. Слышно жужжание молнии, одна лямка рюкзака падает на чужое плечо, от углов пустой раздевалки отлетает звук шагов. Даже не попрощается? Интересно же их в Америке воспитывают.  Только Петя сам решает сказать хоть что-нибудь, не чужие друг другу люди в конце концов, как по его плечу несильно, но уверенно хлопают пару раз. Оборачивается и получает небрежный суетной поцелуй куда-то между щекой и подбородком, Илья как смог так и дотянулся. И тут же испарился, не давая Гуменнику даже осознать что случилось. Растерянность быстро сменилась довольной полуулыбкой, значит видел, значит оценил, значит не зря был весь этот неловкий перфоманс.

«Полагаю, тебе понравилось?»

Печатает Петя прямо на ходу. Обычно он слушал музыку и глазел на город, сейчас приоритеты чуть сдвинулись. Ответа пришлось ждать по ощущениям целую вечность, он уже успел дойти до номера и даже разложить все тренировочное на свои места. Уже отставил сумку в угол номера, как увидел что экран телефона загорелся.  «я никогда ничего горячее не видел» «ты очень красивый» «я так хочу тебя потрогать всего» Ожидание стоило того, Петя выжидает с полсекунды, пытаясь понять закончил собеседник свой каскад или ему есть еще что сказать. Глаза жадно бегают по тексту. Как возбуждала простая человеческая честность и искреннее восхищение. Нажал дважды, сердечко появилось на сообщении. Палец вверх ему запретили оставлять дефолтной реакцией, мол, безэмоционально и сухо. Конечно, переписка редко может быть лучше живого общения. Но вот в данный момент это не работает, Петя перечитывал по несколько раз эти три бедные сообщения и в конце концов сдался, скользя свободной рукой ниже.

«Только потрогать?»

Кто б знал откуда в нем столько наглости резко нашлось. Поначалу он вообще не особо распознавал чужой флирт и в целом понимал почему Малинин злился или обижался на его наивность в этом вопросе. Зато сейчас Петя мог вполне живо представить как Илья дрожащими пальцами набирает сообщение довольно улыбается как его щеки очаровательно розовеют. И как хочется быть с ним прямо сейчас.  «поверь на мои прикосновения еще никто не жаловался» «но если ты попросишь о большем..» Гуменник сдается и начинает мерно двигать рукой, жадно вчитываясь в каждую букву, будто пытался разглядеть все пиксели на экране. В голове мелькало каждое их мимолетное касание, на людях, наедине, от самого невинного до сбивающегося от напряжения.

«Попрошу сфоткать себя когда ты думаешь обо мне.»

Нажимая отправить, Петя уже не берет на себя ответственность за происходящее в другом номере этой олимпийской деревни. Понимает что возможно даже перегнул, когда видит что ответа не последовало ни через минуту, ни даже через две. Напряженно выдыхает, откладывает телефон и идет в ванную. Стоит перед чертовым зеркалом,  намыливает руки слишком долго без особой на то необходимости и высматривает что-то в тюбике зубной пасты. Вернувшись в комнату, снова смотрит на экран, но нет, пока еще не ответил. Чтобы отвлечься от мыслей, что Петя забил последний гвоздь в крышку чужого гроба, ну и ради культуры в целом, садится за Пелевина. Электронных книг не любил, а бумажные всегда мог расчирикать карандашом, записать мысли на полях или выделить цитаты. Книжка в мягкой обложке явно повидала жизнь, некоторые страницы волнились, но пока не переплет не развалился, можно и нужно пользоваться. Хватает его всего на пару страниц, ровно до того момента, когда на экране загорается имя «Саша». «лови))» Прямо с экрана Петиного мобильного устройства смотрит Илья, в очках, с румянцем на щеках, плавно перетекающим к носу. Гуменник готов поклясться, что слышит его мягкое загнанное дыхание. Взгляд двигается ниже, Малинин сжимает себя в руке, а на его плоском животе блестят мутные полупрозрачные капли. Какой же он… Господи.  Гуменник с силой захлопывает книжку, даже закладку вложить забывает, отправляет эмоджи огонька и трет переносицу, а перед глазами фантомом каждая линия чужого тела и каждый нюанс чужой позы. В провокациях он явно не выйдет победителем.