Для разового просмотра

Есть в этом что-то манящее, даже почти по-животному возбуждающее давно забытое любопытство. Илья не ребенок, чтобы чему-то удивляться. Он думает, что знает людей, знает все их возможные повадки… Может даже предсказать кто, как и куда его укусит. То самое «это» сейчас прячется в архиве на беззвучном: не дай господи кто-нибудь допустит мысль об их общении. «Ахуеть.» Слишком несдержанно от сына священника, в ответ на исчезающую фотографию. Картинка пропадает через тридцать секунд, Илья ходит по комнате из стороны в сторону, тяжело выдыхая, телефон в руки брать избегает до последнего. Боже храни того человека, который показал ему телеграм, хотя если эту иконку видят у него на телефоне, косятся как на уголовника. Плевать, все равно там только пара чатов да три канала, и из них важен ему только один.  «Я так хочу быть рядом сейчас.» «Илюш, ты просто чудо.» Естественно, чудо. Для всего мира — когда прыгает чистые четверные, для него — когда доступен, для себя — никогда. Малинин все-же берет телефон, только чтобы зайти в галерею и нажать на злосчастную фотографию. Глядя на эту картину в голове всплывает сальное «хороший мальчик». Парень на фотке лежит на кровати, видно отельную тумбочку и телек, на котором белым шумом крутятся рандомные новости, чисто на фон, яркое солнце облизывает гладкую молочно-белую кожу, подтянутый пресс, край серых спортивок. Несложно было догадаться, что фотка сделана без белья, лучи очерчивали весь рельеф тела вполне однозначно. Вот парадокс, вроде и номер тот же самый, и поза все еще та, но Илья в упор не узнает себя на фотографии. Это мог быть кто угодно другой, но не он, точно не он. На автомате бросает фотографию в корзину и сразу же удаляет даже оттуда. В облаке фоток не хранил, достаточно уже историй, где медийные люди на этом прокалывались. А кому Илья будет нужен, если мир узнает, что он человек?  «Я пока на тренировке, вечером тоже жди кое-что.» и кружочек Заходит в чат, ставит дефолтное сердечко на комплименты, залипает на небрежно собранные волосы и эти ебучие ямочки на раскрасневшихся от холода и проката щеках. Кстати слово «ебучий» стало теперь его любимым из всего богатого разнообразия русского мата. Иначе эту ситуацию описать было сложно. Кто б знал, что ныне нейтральный атлет вызовет в Илье все то, что он так старательно засовывал глубоко-глубоко, чтобы даже самому забыть какого это. Стирать глупую ухмылку с лица в ответ на вопрос «кто тебе там пишет», прятать чат в архиве, пересекаться дай бог раз в день и позволять себе украсть один, до чертиков напуганный, поцелуй в уголок губ… Жалко это все только до конца олимпиады, потом разойдутся и забудут друг друга к лучшему. 

«жду только тебя в моем номере»

Илья чуть поднимает уголок губ и отправляет сообщение. Резонно, оно остается без ответа. Видимо все пятнадцать секунд ушли на то, чтобы открыть фотку, написать пару сообщений, хлебнуть воды и снова на лед. Ох уж эта русская школа и непобедимое Петино упрямство. Малинин правда был в шоке насколько откровенная твердолобость и непробиваемость нейтрального атлета его заводила. То, что Гуменник научился поддерживать Илюшины маленькие заигрывания это уже огромный прогресс,  раньше на подобного рода сообщения можно было получить только палец вверх.

***

Примерно через полчаса после ужина раздается стук в дверь. Илья натягивает штаны, убирает мазь и спешит к двери. Ввиду отсутствия каких-либо тормозов, абсолютной уверенности в своей непобедимости и подсознательного желания загнать себя как ломовую лошадь в качестве акта селфхарма, на его бедрах плотными конгломератами постоянно располагались синяки от падений. Что мажь, что не мажь, один черт появятся новые уже завтра, очень уж Илья любит вытирать лед задницей. — Привет привет, а я не один, — Через порог улыбается Петя.  Малинин стоит напротив, в очках, в растянутой футболке, с торчащим во все стороны кошмаром на голове и искренне не может разглядеть никого больше. В ответ на немой вопрос, Гуменник расстегивает куртку в нейтральных цветах и оттуда выглядывает бурый плюшевый медведь с красным бантом на шее. Как уличный кот, которого пожалели и принесли домой, осторожно отогревая ношу под слоем верхней одежды. Твою мать. Щеки Ильи заходятся багровыми пятнами, он хватает Петра за локоть и затаскивает в номер.  — Holy shit, Петя, — Илья сводит брови к переносице, возмущенно-удивленно переводит взгляд то на плюшевую морду медведя, то на довольное лицо Гуменника. — Ну что? Я его увидел сразу о тебе подумал, — Буднично пожал плечами Петр, усаживая игрушку на полку в крошечной прихожей. — В супермаркете нашел, прикинь, сидел совсем одинокий на пол… Теперь этот плюшевый пылесборник своими пластиковыми глазками видел весь номер, весь бардак, который Малинин успел развести за несколько дней олимпиады и даже то, с каким рвением целовались парни. Пока Петя боролся со своей проклятой курткой, Илья уже тянул его глубже в номер, вполне однозначно ведя оба тела к кровати. Полуцелуясь-полукусаясь, дошли до постели, оторвались, чтобы подышать, уселись рядом и как школьники сложили руки на колени. Что делать дальше, инструкции никто не предоставил, к сожалению. Малинин весь заведенный и разгоряченный, Гуменник спокойный, как удав, только пара прядок выбилась из его идеального хвоста. — Илюш, — разорвал неловкое, буквально звенящее, молчание Петя. Хотел положить руку на чужое колено, но Малинин еще на полпути дернулся, как от огня. — Чего ты хочешь сейчас? Вопрос отдавался белым шумом в голове и мерцал красным цветом. Щеки Ильи снова уродливо покраснели, он надеялся, что в комнате, освещаемой только парой ночников возле кровати, этого не будет заметно. Мало кто интересовался, мало кто думал об этом, мало кто вообще заботился. Как будто так и должно было быть, Илья Малинин не может сам хотеть или думать, только исполнять чужие желания и следовать указаниям. Он и сейчас действовал примерно по такому же шаблону. Сначала надо обменяться парой горячих сообщений, встретиться на пробу, потрогать самому, ждать пока потрогают тебя, а сейчас, примерно в этой точке, надо отдаться беспрекословно. Гуменник, может, и так уже устал от игр Малинина, пора взять то, что его по праву. Но Петя не давит, смотрит только слишком внимательно и прямо бесяче спокойно, для человека, который минуту назад языком лез в чужой рот. — А ты? — Илья криво улыбается и смотрит через линзы очков куда-то мимо Гуменника, не желая встречаться с пронзительными карими глазами. — Я первый спросил, — Пригвоздил, так пригвоздил, не отвертишься. Как будто этого было мало, продолжает, — Хочу чтобы нам двоим было комфортно, вот и все. — Петь… Ты же не сделан из железа, — Глаза Малинина предательски поблескивают, он с глухим стуком роняет очки на постель и стряхивает слезы с щек. — Сколько я мучаю, это все началось не в Милане, и ты знаешь это. Не маленький, понимаю, что ты пришел взять и сейчас мне надо отвечать за фотки, за сообще… — Да подожди. Почему ты решил, что должен мне что-то? — Петя, у которого, кажется, уже морщины на лбу оформились за эти несколько минут, положил палец на губы Ильи. Был прикушен, но не отнял, чем бы не тешилось, главное чтобы не болтало, —Ну допустим мы разговаривали о сексе, может ты скинул мне пару фоток, может я пару раз думал о тебе пока дрочил, думаешь я здесь сейчас только из-за этого? — М-мм, — попытался вставить пять копеек Малинин, но рука Гуменника только прижалась чуть сильнее на полсекунды, обозначая, что тот не договорил. — Это риторический вопрос, тот, на который я не жду ответа. — Как у него вообще получается быть таким мягким и осторожным даже в такой ситуации. Илья и так понял что задел, если вообще не обидел, уже было беспощадно стыдно. Предательские слезы не заканчиваются, а Гуменник все сидит и вещает. — Ты мне как человек дорог, не как мальчик с четверными прыжками и даже не как парень с классной задницей, хотя отрицать это все я права не имею.  — Ты же пришел просто попробовать с парнем, — Илья шипит сразу как только рука опрометчиво покидает его рот. Он думает, что знает всех и вся, хочет в кои-то веки укусить первым, может не так больно будет потом. — Слишком медлишь, давай сделаем то, за чем ты сюда пришел и отпущу тебя искать правильную жену. — Малинин, угомонись уже. Как ты говоришь, стал бы я с тобой возиться, если бы у меня была только одна конкретная цель? — Петя чуть повысил голос, но это ощущалось примерно как сдвиг тектонических плит. Такой спокойный обычно, сейчас из-за капризов Ильи потеряет терпение, схватит свою курточку нейтрального атлета и уйдет, заблокирует еще до кучи. — Да я бы тебя взял сразу как приехал, мы же встретились тогда, помнишь. Илья молчал, слышно было его тяжелое дыхание и активное шевеление извилин. Перед плюшевым конечно немного стыдно, раньше в таком состоянии Малинина видел только Гуменник. Раскрошенный в щепки, с мокрыми красными щеками и взъерошенными волосами. Конечно, такое трахать точно никто не захочет, как Илья вообще мог подумать об этом. — Давай еще раз обрисуем ситуацию. Ты крышесносно красивый, правда, настоящее искусство. А еще ты очень талантливый, — Петя берет лицо Ильи в ладони и вытирает слезы с щек. Взгляды все еще не пересекаются, вот же упрямый. — Но ты добиваешься результатов огромных трудов, ну и самое главное, ты не просто картинка, а живой человек. С которым я хочу быть прямо сейчас. — Чего? — Малинин совсем запутался, Конечно, он понимал что Петя далек от всего того, что он знал и испытывал раньше, но чтобы настолько? Чтобы он правда имел в виду то, что сейчас говорит?  — Того. Ты очень дорог мне не за твои феноменальные спортивные успехи, не за то, что так доверяешься мне, — Гуменник медлит, растягивает как может, осторожно, успокаивающе поглаживая Малинина у основания шеи. — Это все прекрасно, ты не подумай. Я очень рад что ты показываешь мне такого себя, не идеального, а настоящего. Думаю это в какой-то степени мой крест.  Очередная русская фраза, которую Малинин не до конца понимает. Бороться с этим бесполезно, видимо начитанному Гуменнику прямо жмет, если он не выкинет что-то подобное в разговоре. Илья наконец смотрит в глаза Петра, надеясь углядеть там хотя бы небольшую искорку иронии, лжи, в конце концов просто злой шутки. Ничего такого. Теплые карие глаза смотрят на него со взвешенным, взрослым обожанием.  — Крест?.. — Растерянно шепчет Илья, пока чужие губы касаются его виска. — Как ты помнишь, Иисуса распяли на кресте, а столб для него он нес самостоятельно. Но он же знал зачем, — Петр зарывается носом в чужие волосы, и мурлычет в макушку, растолковывая что же он там имеет в виду. — Понимал, на что идет и все равно продолжал. Но ты не обуза, ты судьба моя, а от судьбы отказываться нельзя.  — Damn… — Малинин обдает теплым дыханием ключицу Гуменника, чуть выглянувшую из-за футболки. Судьбой его еще никто не называл. — Можно мы обнимемся и посмотрим америка гот тэлентс? — Хорошо, хорошо, — Петя смеется в чужую макушку. Большего ему и не надо, большего он и не потребует.  Малинину спокойнее, впервые за очень долгое время он не чувствует постоянного оглушающего шума в голове и копошащихся мыслей. Пусто и тихо, только на фоне какой-то бедолага надрывается в микрофон, пока судьи с коллективным отвращением пилят взглядом сцену. — Мне очень хорошо с тобой, — Илья предпринимает попытку выразить словами хотя бы крупицу того, что он чувствует, но слова вылетают только несуразные и глупые. Петя снова тихо смеется, непонятно из-за слов Малинина или из-за бедолаги на экране. — Это все, что я хотел услышать, Илюш, — Петя заземляет, отводит любую грозу, тепло обнимает и легко целует в лоб. — Как его назовешь? И кивает на пылесборник, который все это время пялился на них. Ему просто повезло, что он Петин подарок, иначе полиэстеровый свидетель был бы сожжен вместе со своей дурацкой красной ленточкой. Илья улыбается ему, хоть и знает, что издалека в темноте этого не видно, уж тем более плюшевой игрушке.  — Батист. Он выглядит как самодовольный француз, — Малинин фыркает, устраиваясь удобнее в чужих объятиях и блаженно прикрывает глаза буквально на секундочку.  — Ты же говорил что тебе не понравился мой парфюмер, — Подхватывает Гуменник, невесомо скользит руками по спине парня, до мурашек доводит своими аккуратными пальцами.  — Этот мне тоже не нравится, — Нагло соврал, и программу Илья обожал и к медведю уже тоже порядком прикипел. Даже если плюшевый нагло подслушал истерику Малинина и увидит их еще тысячи. Зато сколько материала для обсуждения фанатам, почему же вместо всех черных дракошек любых форм и размеров, дождем падающих на лед после каждого проката, он выходит из самолета прижимая к себе маленького невзрачного медведя.