Брат

      - И самое почетное место, первое, получает Владимир Орловский! Поздравляем, Владимир! Это был не легкий бой со знаниями!       Зал наполняется аплодисментами, и даже искренними, потому что здесь сидят ценители точных наук, расчетов и те, кто кончает от правильно решеной задачи. Что я делаю среди них? Хороший вопрос, который я стал задавать себе пару месяцев назад каждый божий день.              Поднимаюсь со стула, такого старого и советского, что кажется еще минута и он развалится. Все здесь такое: убитое. Потому что таких задротов-отличников, что тянутся к знаниям, остались единицы, и государству просто нет смысла тратиться на них.              На меня смотрят пара десятков глаз истинного восхищения, и пара сотен – дикой, удушающей зависти. Ох, поверьте мне, этой наградой, в случае если там будет грамота, я подотрусь, а если кубок, но он будет пылиться в шкафу. В общем, радости я не испытываю от слова совсем.              Мне протягивают медаль. Коих у меня сотня дома. Фотографируют и говорят что-то еще, но я не хочу слушать. Больше волнует другое. Чувство, что терзает душу. Такое противное, что хочется промыть себя изнутри.              Раньше, я, как и сотни других в этом зале, был типичным задротом, но лет в четырнадцать случился подростковый бунт, и я не хотел уже учится. Но...              Моя мама – повернутая на достижениях учительница. Она родила меня поздно. Имела «лучшее в мире» советское образование и желала сделать из меня вундеркинда. Папа – травмированный военный, что считает будто мужик не мужик, если: плачет, сдается, не дрался, смазливый, не пьет.              Рос я в этом аду, где от меня требовали быть не просто лучшим, а самым лучший среди идеальных и уникальных. Моя психика дала сбой в семнадцать. Тихая злость, крики отчаяния в подушку, ненависть и страх к родителям. Мне уничтожили детство. Уроки, каратэ, школа, английский, плаванье – и это почти каждый день. Я не помню, чтобы хоть один день в детстве отдыхал.              Если лето – то военный лагерь. Мне стоит говорить, что там нас учили не тому, как лежать на диване, а совершенно другим вещам?              Но знаете, я бы мог согласиться на все эти откровенно ебанутые условия воспитания, где похвалу я слышал примерно никогда, только если бы меня ждала награда. Ну знаете, посущественнее. Например, бизнес отца, фирма матери, хата в центре города, люксовое авто. Нет? Нет.              В наследство мне достанется целое ни-чер-та. Потому что настоящий мужик должен всего добиться сам. В шестнадцать меня посадили за стол и при мне подписали завещание обоих родителей, где про меня не было ни слова! Меня вычеркнули!              Хорошо, допустим я это пережил. Сразу после трех истерик в ванной, когда осознал всю бессмысленность моих стараний-страданий. Может не за материальным гнаться? Может за одобрением родителей? Как это было в детстве. Но нет. Чаще всего я получал упреки. Пока ты побеждаешь на олимпиаде по русскому, какой-то уебок маминой подруги (в отличии от мема у меня в жизни буквально такой случай!!), успел и диссертацию по теме ядерного расщепления моих нервных клеток защитить и на хуй сесть. А ты, Вовочка, мог бы и постараться!              Так что получение одобрения от моих родителей идея очевидно провальная. Даже отрицательно гениальная.              Я бы мог смирится и со всем этим. Подумаешь, есть и хуже семьи, ничего, переживешь. Только вот вселенская несправедливость решила показать на что еще она способна.              Мои родители, под влиянием интернета (что удивительно, ведь раньше эти динозавры не могли даже открыть новую вкладку в браузере) стали что-то да понимать, как проебались со мной. Я хоть внешне не выгляжу, как бунтующий подросток, но и любовью от меня не веет. И ,кажется, предки поняли, что на стакан воды от меня можно не рассчитывать. На внуков тоже.              Каждый наш семейный ужин превращается в цирк «мы тебя так любим, но ты недостаточно хорош», я же играю роль человека, что учится не въебать спустя десять секунд с начала разговора, и просто игнорирую их. Да. Это единственное на что я могу рассчитывать. Показывать, как сильно мне плевать на них. И если вы мне не дали любви, хер вы ее от меня получите!              В общем, я заметил, что они увлеклись современной психологией и начали вроде как пытаться исправлять свои ошибки. Но это я, конечно, громко сказал. Батя бесится, что делал что-то не так, и потому орет на меня еще больше. А мама… а она решила, что мне уже не поможешь и… взяла ребенка из детского дома.              Что блять!? Да. Она просто решила свою вину проработать через другого. Эдак, посмотри какая я на самом деле хорошая мама!              Я в ахуе от этой новости ходил неделю. Мне скоро сдавать ЕГЭ, а единственное что меня волнует – это как убить сопляка, потому что да: мне обидно. Очень! Мне, черт возьми, так обидно, что они не пытаются со мной, а решили пробовать на другом. Я их родной! Я! Это мне должны быть принесены извинения, куплены сотни игрушек, что я не имел в детстве! Это мне должны говорить, что я хороший и любимый сын, а не какому-то уроду из детского дома!              Да вы видели этих ребят? Они же брошенные и злые. Да этот поц нам всю хату обнесет!              От злости и таких тошных воспоминаний становится хреново. Со сцены иду сразу на выход из зала, и мне без разницы, как это выглядит.              Направляюсь сразу в класс, где мы оставили рюкзаки. Мимо меня пробегают дети, такие улыбчивые и довольные. У них то через две недели летние каникулы. А у меня экзамены, а потом первый курс вуза. Закончилось детство не начавшись.              Свой рюкзак я забираю и кидаю на плечо. Телефон в кармане вибрирует и даже такая деталь меня бесит сейчас. Но мигом вспоминаю, что это может быть сообщение от родителей и покрываюсь холодным потом. Да, сейчас они меня уже не бьют, почти не орут и вроде как приняли правила моего бунта, но... Чертов рефлекс Павлова! Мне страшно! Инстинктивно!              Страшно получать сообщения, страшно слышать, как дверь открывается в мою комнату, страшно смотреть в глаза им. Мне ужасно страшно быть с ними в одной комнате и просто отчитываться, как прошел день, потому что ты получишь сотню другую: «а можно было так», «а нужно было это сделать», «а почему так не сказал»?              Сука! Я провал всей их жизни! И мне так дерьмово живется с этим! Как бы я не пытался не думать, забить хер, жить своей жизнью, каждый день, когда я просыпаюсь, меня встречает не «доброе утро», а «ты сделал все уроки на сегодня?».              Со всей злостью кидаю медаль в урну у школы. Звук металла о металл разносится по всей округе. Мне плевать на нее, родителям она тоже не нужна. Для чего я вообще пошел на эту олимпиаду?              Иду домой, но на самом деле хочется просто потеряться.              На улице тепло, ветер прохладный, на небе ни одного облачка, а у меня в душе ад. Пока ожидаю зеленого сигнала от светофора, все же набираюсь с силами и открываю мессенджер в телефоне.              Мама: Постарайся прийти домой пораньше, познакомим тебя с твоим братом.              Телефон со всей силы летит в асфальт. Почти рычу от ярости. Зло смотрю на чудом живой, но сильно потрескавшийся гаджет и хочу просто попрыгать на нем. Запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Ладно, вдох и выдох. Все хорошо.              Вообще-то меня бесит в этом сообщении две вещи. Первая, как я должен был бы поспешить, будучи на олимпиаде? Как я должен был бы поторопить учителей с проверкой наших тестов?              Такие нереальные «предложения-советы» я получаю на постоянной основе.              Второе, честно? Я в груди грел надежду, что они не возьмут никого, а начнут работать со мной. Начнут спрашивать, как дела, а не сдал ли я тест. Мы будем гулять, а не читать научную литературу вечерами. Да, я наивный идиот. Да, я хочу простой человеческой любви и безопасности, и меня откровенно обижает и бесит, что все это получу не я!              Светофор горит зеленым, и я под косые взгляды поднимаю телефон. Иду домой.              В душе не просто обидно, там миллион катастроф, сотня трагедий. Мне так плохо, что я даже не сразу замечаю, что по моим щекам текут слезы. Я взрослый мальчик, мне теперь нельзя плакать.              Хотя когда было можно?              Запрещаю себе такую слабость и давлю это чувство в груди. Получается у меня это великолепно. Годы тренировок.              В подъезд я захожу уже спокойным, как дохлый лев. На лице маска безразличия и даже надменности, хочу напугать мелкого, чтобы не лез ко мне.              Это же будет мелкий? Да? Зачем им брать подростка? Они же хотят исправить ошибки, значит нужно в первую очередь дать счастливое детство.              Весь в размышлениях о том, кого заранее ненавижу, я иду мимо лифта на лестницу. Иногда это помогает снять лишнее напряжение. Но сегодня не работает.              Мне страшно.              Не хочу видеть свою замену. Не хочу разговаривать с тем, кто будет жить в моем доме мою счастливую жизнь. Это ужасно.              Чувствую наступающую истерику, потому быстро достаю блистер с успокоительными и сразу беру в рот две таблетки. Воды нет, глотаю с силой и мыслью, что я заслужил эту боль.              Приходится ждать полчаса в подъезде, чтобы начал проявляться эффект. К счастью, у меня прямо сейчас тревога из-за того, что я не дома, благодаря ней понимаю – подействовали таблетки, или нет.              Лучше критерия и не придумать.              Когда замечаю, что мне легче, все же иду наверх, к себе в квартиру.              Стараюсь делать все как обычно. Спокойно, насколько это возможно, открываю дверь и захожу. Слышу, как мама на кухни болтает с отцом скорее всего, и гремит тарелками. Закрываю за собой дверь и мой взгляд падает на новую пару обуви. На новую подростковую пару обуви.              Это не нож, это ебанное копье в мое сердце! Почему!? Почему я вас спрашиваю?! Если вы взяли подростка, то, в чем сложность сделать все тоже самое со мной!?              - О, пришел, - из гостиной на меня выходит отец, я перевожу на него шокированный взгляд. Значит мама болтала не с ним. Она миленько щебечет с моим «братиком». – мой руки и на кухню. – приказ.              Он подходит ближе, и я понимаю, что таблетки нифига не справляются с тем ужасом что, творится у меня в душе, глядя на отца хочу кричать от страха. Хотя внешне остаюсь бесстрастным.              - Только попробуй устроить скандал. – говорит он мне, и я почти вижу, как в его голове он меня четвертует за это.              Нервно сглатываю и хочу возразить, но силы есть только на сдавленный кивок. Я слабак. Ненавижу себя за это.              Мою руки под горячей водой, чтобы согреть их. Да, на дворе без пяти минут лето.              Мне страшно заходить на кухню. Но понимаю, что первое впечатление будет решающим. Если это подросток, то тем более нужно сделать так, чтобы он меня боялся и уважал. Хочу, чтобы у меня на лбу было написано:              Не лезьте!              Так что решаю пойти с начала в свою комнату. Пока иду до нее замечаю, что спальня родителей приоткрыта и что-то в ней не так. Наши комнаты расположены друг на против друга.              Очень сильно рискую, но все же захожу внутрь.              Это не их спальня. Тут вещи в коробках… «брата».              Вылетаю из комнаты и вбегаю в свою, попутно закрывая дверь на замок. Такое чувство, что я потерял что-то важное, будто проиграл окончательно многолетнюю войну, словно меня поразила смертельная болезнь.              Съезжаю по двери, закрываю себе рот и просто рыдаю.              Ни единого звука не издаю.              Годы тренировок.              Хочу исчезнуть.              Не знаю, как и почему, но силы хотя бы просто продолжить дышать появляются через пару минут. Да и умом понимаю, что на слезы у меня нет ни времени, ни права. Поэтому я подхожу к шкафу с зеркалом чтобы переодеться. Отражение меня огорчает. Все еще давлю истерику.              - Ты урод, слабак и неудачник. Неудивительно, что тебя заменили.              От этих слов мне больно. Но зачем себя обманывать и утешать? Нужно знать правду какой бы ужасной она не была.              Достаю свою любимую зеленую футболку и серые спортивные штаны. Переодеваюсь, стараясь не смотреть в зеркало. Единственное, что мне нравится в себе это рыжие волосы.              Кудрявые рыжие и непослушные. Я просто обожаю их. Считаю это своей изюминкой, некой уникальность и хоть каким-то приятным моментом в своей внешности.              Мне постоянно говорят комплименты, парни заявляют, что девушки за мной толпами бегают. А я не верю. Благодаря отцу мое тело подтянуто. Рост тоже подарок от него. Но все равно не могу поверить, что могу быть желанным, любимым…              Нахожу силы выйти из своего убежища.              В квартире царит гармония. Слышу, как мама рассказывает смешные истории из своей практики, отец ее приободряет и что-то накладывает в тарелки. Смех «брата».              Еще никогда я не чувствовал себя настолько лишним не то, что в квартире. На всей планете. Зачем я вообще был рожден? Сердце сжимается от боли, в горле ощущение стекла. Руки мелко дрожал и снова мерзнут.              Злость и обида смешиваются и порождают в голове ужасный план: вытравить мелкого.              Смахиваю слезу, натягиваю улыбку и захожу на кухню с гордо поднятой головой.              И вижу его:              «Брата», что тоже имеет рыжие кудрявые волосы.