Совершенно другой

Солнце, медленно опускаясь за горизонт, окрасило небо в яркие оттенки — от нежно-розового до глубокого оранжевого и пурпурного. На часах около восьми, люди занимаются своими делами. Тонкая детская фигура мелькнула среди домов. Аластор неторопливо шёл по каменной дорожке, держа в руке толстый том очередного французского романа. Его прежде уложенные каштановые кудри растрепал прохладный ветер, и теперь они торчали в разные стороны. На мальчике была надета тонкая красная кофта, которая, увы, не спасала от вечерней летней прохлады. Он поёжился, надел капюшон и ускорил шаг, чтобы скорее вернуться в тёплый дом. Проходя мимо застеклённого кафе, Аластор остановился. На полочках стояли разные сладости, заманивая посетителей своим восхитительным видом. Аластор сглотнул слюну, спешно отворачивая взгляд от столь аппетитного зрелища. Денег с собой не было, а в последний раз он ел сегодня утром. Наверное, это его вина, ведь правильно бы было прийти домой днём и пообедать, но почему-то тогда абсолютно не хотелось есть. Или возвращаться домой. В любом случае, осталось пройти всего несколько домов и покажется его собственный. Мальчик вздохнул и поспешил к нему. Возле крыльца стоял чёрный Chevrolet, оповещая о том, что отец уже вернулся с работы, причём раньше обычного. А жаль. Аластор надеялся на тихий и уютный ужин с мамой, ведь она вроде обещала приготовить сегодня джамбалайю, поэтому присутствие отца его заметно расстроило. Нехотя, он медленно открыл входную дверь. Полумрак и тишина коридора окутали его, и, будто стараясь слиться с обстановкой, Аластор бесшумно разулся. Пройдя вглубь дома, он заглянул в гостиную и увидел там родителей, слушавших какие-то новости по радио. Взгляды отца и сына пересеклись. — Здравствуй, отец. В ответ тот только кивнул, продолжая внимательно слушать радиоэфир. Но мама повернула голову в сторону мальчика и тепло улыбнулась ему. — Дорогой, ты сегодня поздновато, не сильно замёрз? — Она встала с дивана и подошла к сыну, обхватывая его лицо руками и целуя в лоб. Аластор улыбнулся ей в ответ и покачал головой, усиленно стараясь игнорировать напряжённый взгляд отца. — Иди ужинать, пока не остыло. — Хорошо, мама. Джамбалайя была очень вкусной, как и всегда. Жалко только, что есть пришлось в одиночестве, смотря в небольшое окно и отдалённо слушая голоса из радио. Мама всегда оставалась слушать вечерний выпуск новостей со своим мужем, а если собиралась отказаться, то тот был очень недоволен. Как мужчина часто выражался: "Твой мозг должен слушать полезную информацию, а не забиваться всякой сучьей дрянью, которую ты так обожаешь". В ответ на такое Мадлен просто пожимала плечами и садилась слушать радио с мужем, не выглядя особо задетой грубыми словами и сохраняя на лице лёгкую повседневную улыбку. И вот сейчас был именно тот вечер. Аластор хотел обсудить с матерью книжку, которую она дала ему почитать, рассказать о необычном цветке на поляне, да даже спросить, как дела на работе. Но вместо этого он сидел один за столом, понимая, что мама вряд ли освободится скоро. В любом случае, еда была потрясающей. Тихо, чтобы не мешать прослушиванию новостей, Аластор поблагодарил маму за ужин и поднялся на второй этаж. Маленькая, тёмная, по-своему уютная комната встретила хозяина свежим воздухом. Видимо, он забыл закрыть форточку с утра. Что ж, придётся спать в прохладе, хотя скорее даже в холоде. Чёрт. Быстро помывшись, Аластор лёг в постель. Завтра он опять с утра пораньше пойдёт в любимое лесное место, где можно в одиночестве и спокойствии погрузиться в свои мысли. А их было невероятное множество, и для тринадцати лет они явно перешли грань дозволенной серьёзности. Слишком много всего забивало голову Аластора, который совершенно этого не желал. Со стороны кухни слышались голоса родителей, опять споривших друг с другом. Негромко, но со злостью, отец что-то говорил своей жене, но разобрать было трудно. Мальчик подошёл к двери и приложил ухо. Кое-что получилось разобрать. — Какого хрена ты не понимаешь, что таким образом он вырастет избалованным и несамостоятельным?! — Ларри, он ещё ребёнок, ему нужна свобода, — женский голос контрастировал с грубым мужским, оставаясь спокойным, но с ноткой серой грусти. Ага. Значит, говорили о нём. Аластор стал внимательнее прислушиваться. — Этот ребёнок практически не живёт дома, помощи от него никакой. А чем, собственно, он занимается дома? Трещит на своём чёртовом пианино! Аластор зажмурился. Не то чтобы ссоры были редкостью, половина и вовсе была чисто из-за него. Но каждое слово всё ещё больно било по сознанию. Мадлен говорила ещё что-то в защиту сына, но он уже отошёл от двери, предпочитая не слушать продолжение. Мальчик лёг на кровать, накрыл голову подушкой и попытался уснуть. Прошло около двадцати минут, но сон не шёл, а голоса из кухни наконец-то утихли. Повернувшись на спину, Аластор уставился в потолок. В последнее время отец всё чаще кричал на маму буквально из-за всякого пустяка. И это не учитывая те вечера, когда мужчина напивался и совершенно переставал контролировать свой язык и руки. Крики, пощёчины, слёзы, упрёки — это всё выслушивал Аластор в подобные дни за закрытой дверью. И подпёртой стулом. Да, не слишком надёжно, но липкий страх из раза в раз заставлял его создавать себе хоть какую-то защиту. И нет, он не всегда трусливо прятался в комнате. Раньше были попытки заступиться за беззащитную перед озверевшим мужем маму, но разбитая губа, яркие следы ладоней на детской щеке и покрытая синяками смуглая кожа сказали всё сами. Ему лучше не лезть "во взрослые разговоры", иначе пострадает не только он, но сильнее достанется и маме, которая всего-то пыталась защитить сына. Грустно. Несправедливо. Страшно. Но будто бы уже и привычно. Просто не очень радостные будни. Аластор посильнее закутался в тёплое одеяло. На улице начался дождь, его капли мерно и успокаивающе стучали по стеклу. Постепенно тревога сменилась чем-то более спокойным и невесомым. Появилась даже домашняя уютная атмосфера, редкая, но всегда трепетно оберегаемая. Под этот тихий звук Аластору наконец удалось заснуть.

***

Аластор ушёл, когда родители ещё спали. Обычно он уходил после завтрака, ближе к обеду, но сегодня не хотелось особо светиться перед отцом. Натянув на ноги потрёпанные ботинки и перекинув сумку через плечо, он бесшумно вышел из дома. Примерно в семь часов он уже бодро шёл по городу, направляясь в сторону лесной посадки. Пусть был неблизкий, но ходить по утрам, когда людей почти не было видно — сплошное удовольствие. Никто не обращает на тебя лишнего внимания, ты просто идёшь и практически не заботишься о том, как выглядишь со стороны, позволяя себе расслабленный и беззаботный шаг. По пути Аластор зашёл в пекарню, которая работала с самого утра, и оттуда уже доносился прекрасный аромат. Взгляд упал на булочки с корицей, особенно выделявшиеся на фоне остальной выпечки. Мелочи в сумке как раз хватило на одну такую, и довольный ребёнок бережно убрал булочку в бумажный пакет, чтобы съесть её чуть позже. Спустя полчаса он наконец-то пришёл в свой "лесной дом". Да, это место по праву можно называть его вторым домом, так как в свободное время Аластор очень часто приходил именно сюда. Начиная, наверное, лет с десяти, когда ему стало позволено выходить так далеко от дома одному, он сразу пошёл исследовать окрестности. Это место посчастливилось найти случайно, и как оно было прекрасно! Ровная, зелёная поляна среди высоких деревьев, несколько кустов черники, маленькое озеро в паре сотен метров от самодельного домика, ну разве не идеальное место для уединения? Кстати, подобие домика Аластор действительно сделал сам, закопав несколько крепких досок в землю и постелив сверху большой кусок ткани. На траву он стелил плед, который приходилось прятать в коробке среди деревьев. С натяжкой это можно было назвать домом в прямом смысле слова, больше просилось название "кривой шалаш". Но учитывая, как много часов Аластор провёл в этой самодельной постройке, оно имело право носить название "дом". Странно, конечно, что его не развалили за три года. Не может же быть такого, чтобы ни одна живая душа не заходила в эти места. Но разве есть повод жаловаться? Остаётся лишь надеяться, что и все следующие года он простоит и прослужит своему хозяину верным укрытием. Расстелив плед, мальчик по-турецки сел на него и достал из пакета булочку. Запах корицы тут же ударил в нос, заставив довольно улыбнуться. Конечно, сладости в доме не были редкостью, но какое удовольствие сидеть тут, окружённый лесом и в одиночестве есть свою любимую выпечку. Сегодня он вернётся домой пораньше, чтобы не злить отца своим долгим отсутствием. Чёртова суббота. В выходные дни лучше находиться дома. В конце концов, можно отрабатывать игру на пианино, а это в целом не хуже, чем наслаждаться природой. Но пока можно посидеть ещё чуть-чуть. План действий всё тот же: почитать, поймать сигнал на старом радиоприёмнике, который на удивление ещё работал. Аластор нашёл его на чердаке дома и притащил сюда, чтобы слушать любимую музыку даже в лесу. Здесь можно было спокойно наслаждаться моментом и не переживать, что отца не устроит играющая радиостанция. Да, звук определённо оставляет желать лучшего, иногда приходится залезать на невысокое дерево, пытаясь поймать сигнал. И всё же в этом звучании есть что-то родное. За три года этот радиоприёмник стал его лучшим другом. Других друзей у Аластора не имелось, но данный факт расстраивал не сильно. Он общался с некоторыми ребятами, особенно если те разбирались в музыке или умели играть на музыкальных инструментах. Таких было совсем не много, но разговаривать с ними было хотя бы не скучно. Многие чужие взгляды на музыку Аластор оспаривал, упорно доказывая свою правильную, по его скромному мнению, точку зрения. Особенно если спор завязывался с детьми из музыкальной школы, которую он посещал. Он являлся лучшим учеником, умеющем играть на нескольких музыкальных инструментах. Учителя боготворили его, а остальные ученики ненавидели за особое обращение к нему. Цвет кожи тоже подливал масло в огонь. Расизм среди детей оказался распространённым явлением, и некоторые изначально отказывались даже разговаривать с креолом, резко отворачивая головы от него. Иногда в душе становилось как-то гадко и слишком неприятно от подобного. Противный осадок после таких встреч неизменно оставался, друзей среди таких подонков точно не найдёшь. Так что, в целом, Аластор плевал на них. Он наблюдал за дружбой некоторых людей и заметил, что доверия к друзьям тоже быть не может. Ещё вчера одна неизменная парочка бродила по коридором школы, а сегодня уже в открытую осыпают друг-друга проклятиями. Или открывают какой-нибудь большой секрет своему якобы лучшему другу, а через час о нём знает уже вся школа. Поэтому, если не иметь рядом подобных людей, жизнь выглядит намного надёжнее. А радио остаётся с ним. Не выдаёт секретов, не обижается, умеет поддержать нужной музыкой и приятным эфиром. Больше ничего и не нужно. Закончив основные дела, Аластор пошёл домой. Как раз успеет к обеду, если поторопится.

***

За столом, когда отец уже поел и вышел из кухни, мама воодушевлённо обратилась к сыну: — Дорогой, у нас появились новые соседи, представляешь? Тот большой дом наконец-то купили, — похоже, она искренне радовалась этому событию. — Там даже есть ребёнок, почти как ты возрастом. Может, вы найдёте общий язык? Мама знала о том, что Аластор нелюдимый, и никогда не теряла возможность с кем-нибудь его познакомить, помочь найти друзей своему сыночку. Он пытался ей вежливо объяснить, что абсолютно не нуждается в этом, скрывая своё раздражение. — Может быть. Но я не думаю, что мы будем часто общаться. — Тебе точно надо с ним познакомиться! В конце концов, наши соседи — замечательные люди. Я немного поговорила с Хеленой, она показалась мне очень милой. И её сын Винсент тоже был вежлив и приятен. Думаю, у вас совсем небольшая разница в возрасте. Всё-таки, тот чуть помладше. Аластор невольно закатил глаза. Опять придётся знакомиться с очередным сверстником, чтобы через несколько проведённых вместе минут выслушать нелестные слова в свою сторону. Неужели, он действительно так плох в общении? Но мальчик всегда старается говорить вежливо, хоть и всю правду. Да, возможно, прямолинейность иногда зашкаливает. Так разве это плохо? Что плохого в том, чтобы собеседник знал настоящее чужое мнение о чем-либо? Видимо, так рассуждал только Аластор, ведь больше нескольких часов его "дружба" не длилась. Матери приходилось говорить, что просто у него с другими детьми абсолютно разные характеры, поэтому друзей пока-что не заводилось. Она только грустно улыбалась, уверяя, что скоро он обязательно найдёт нужного человека. Мадлен сильно переживала из-за одиночества сына, думая, что ему невероятно тяжело без друзей и хорошей компании. Аластор не хотел расстраивать горячо любимую маму, поэтому иногда даже искренне пытался подружиться. Но тщетно. Может, у него просто предрасположенность к одиночеству? Закончив обед, Аластор прошёл в свою комнату. Сегодня мама позвала соседей на ужин, и нужно было морально приготовиться к этому. Очередной разговор в комнате с предполагаемым будущим другом, который на самом деле сбежит от него спустя несколько минут. Но деваться некуда. Заранее убравшись в комнате, он с неприятным чувством стал ждать вечера. В семь часов в дверь постучали, и Мадлен скорее пошла открывать. Слава богу, отец отказался присутствовать на этом ужине, сославшись на форс-мажор на работе. "Ну разумеется,"— подумал про себя Аластор, прекрасно понимая, что это всё туфта и тот просто не хочет пересилить себя и хотя бы попытаться выглядеть гостеприимным в глазах соседей. Отец явно поехал не на работу, а в какое-нибудь другое место... Но, кажется, мама купилась на скудные отговорки мужа, уверяя его, что всё нормально, и вскоре он всё равно сможет познакомиться с соседями. Иногда Аластор поражался наивности матери. Мадлен, тем временем, распахнула входную дверь. На пороге стояла высокая женщина в красивом голубом платье. На вид ей было не больше тридцати пяти лет. Тёмно-русые волосы аккуратно собраны в хвост, на лице сияла приветливая улыбка. В руках она держала большой ароматный пирог, накрытый цветастым полотенцем. Описание "классическая белая американка" очень подходило ей. Рядом скромно стоял темноволосый мальчик. Он посмотрел на хозяйку дома и уверенно улыбнулся, поздоровавшись первее своей матери. — Здравствуйте, миссис Харт! Мы очень рады Вашему приглашению, Вы так любезны! Хелена подхватила слова сына. — Да, большое спасибо за приглашение! Я испекла пирог, всё-таки с пустыми руками приходить в гости как-то невежливо. Мадлен дружелюбно улыбнулась, принимая гостинец, и пропустила гостей в дом. — О, Вам не стоило беспокоиться об этом, хотя Ваше внимание мне очень приятно. Аластор внимательно оглядел новые лица из-за тёмного угла комнаты, прежде чем самому выйти из своеобразного укрытия и представиться. Женщина, которую мама вроде называла Хеленой, ничем примечательным не выделялась. Несмотря на приветливое выражение лица, не совсем похоже, что она сильно рада своему нахождению здесь. Всё-таки, её почти равнодушные глаза выдавали многое. Хорошо, что мама обычно не обращает внимание на мелочи в чужом поведении, а то она бы точно расстроилась. Мимо Аластора эти нюансы никогда незамеченными не проходили. Мальчик перевёл взгляд на... Винсента? Да, вроде бы его зовут именно так. Этот тип уже чуть-чуть интереснее. Действительно, почти одного возраста и роста с ним. На Винсенте была простая голубая рубашка, заправленная в светло-коричневые брюки. Явно имела место быть попытка уложить тёмные волосы, всё равно растрепавшиеся от вечернего ветра. На глазах аккуратные прямоугольные очки. А вот взгляд из-под очков и вправду казался заинтересованным, в отличие от взгляда Хелены. Аластор решил наконец выйти и представиться. Шагнув из-за угла, он прошёл в комнату и остановился напротив гостей. Склонив голову в приветственном жесте и натянув на лицо улыбку, произнёс: — Здравствуйте. Мадлен оживилась, подошла к Аластору сзади и обняла его за плечи. — Знакомьтесь, это мой сын Аластор, — женщина поближе подвела его к соседям и указала на них рукой. — А это Хелена Уиттман и её очаровашка Винсент Уиттман. Аластор поспорил бы насчёт "очаровашки" в чужой адрес, но приличия стоило соблюдать. Вместо этого он с той же вынужденной улыбкой сказал дежурную фразу: — Очередь рад с вами познакомиться. Закончим с любезностями, они прошли на кухню и сели за стол. Мама очень постаралась с едой, множество разных блюд креольской кухни украшали белую скатерть. Посередине она поставила приготовленный Хеленой яблочный пирог. Довольно неплохой аромат исходил от него, хотя внешний вид оставлял желать лучшего. Потянулась долгая беседа. Мадлен задавала много вопросов Хелене, с удовольствием слушая её подробные ответы. Оказалось, семья Уиттманов состояла из двух человек, так как глава семейства умер через три года после рождения Винсента. С тех пор Хелена сама обеспечивала себя и сына, работая секретаршей у одного довольно влиятельного человека. Из-за некоторых крупных разногласий и споров её уволили, а бывший босс позаботился о том, чтобы никто в городе больше не нанял женщину в секретари и на более-менее высокие должности. Пришлось искать новое место, и решение переехать не казалось особо трудным. В Новом Орлеане Хелена надеялась снова подняться по карьерной лестнице. Во время беседы Винсент сверлил взглядом Аластора, который совершенно не понимал, почему новый знакомый так пристально осматривает его. Можно было бы подумать, что этот мальчик пялится из-за "неправильного" цвета кожи, но отвращения в чужих глазах не находилось. Тогда как минимум невежливо полчаса не сводить взгляд с человека! Когда чужое внимание надоело совсем, Аластор посмотрел на Винсента и выдавил острую улыбку. Его выражение лица как бы раздражённо задавало вопрос: "Ты что-то хотел?" Винсент смутился, но взгляд не отвёл. Как раз в этот момент голос подала мама: — Аластор, дорогой, может, вы пойдёте в комнату? Пообщаетесь, подружитесь. В этот раз мама даже затянула с этим предложением, видимо, сильно увлеклась разговором. Что ж, чем скорее они начнут, тем быстрее нелепая попытка дружбы закончится. Аластор встал из-за стола, подошёл к Винсенту и кивнул в сторону лестницы на второй этаж. — Прошу пройти в мою комнату, Винсент. Уиттман с готовностью поднялся и пошёл за мальчиком. Когда они вошли в комнату, её хозяин расположился на стул около письменного стола. Взглядом он указал гостю на кровать, куда тот следом аккуратно сел. Наступило молчание. Единственным, что заполняло тишину, было тиканье настенных часов и тихое дыхание обоих парней. Вдруг Винсент произнёс: — Может, начнём говорить? — С удовольствием. О чём? — Ну не знаю. О чём обычно разговаривают люди при первом знакомстве? Давай начнём с того, сколько тебе лет? — Тринадцать. — Серьёзно? А выглядишь старше, — он действительно выглядел удивлённым. Аластор растерянно поднял брови, и Винсент поспешил добавить. — Ну, в смысле, ведёшь себя старше. Это твоё "прошу пройти в мою комнату"... да и какой-то ты чересчур вежливый и серьёзный. Ого. В излишних манерах Аластора ещё никто не упрекал. Обычно другим детям льстило уважительное обращение. И неужели он на самом деле такой странный? С языка так и норовило сорваться колкое: "А что, что-то не устраивает?" Но прежде чем Аластор успел ответить, хоть и явно приличнее, чем в мыслях, его перебили. — Слушай, ты только не обижайся! Я не имел ввиду, что это плохо. Просто ты очень интересно себя ведёшь, вот. Винсент занервничал. Ему не хотелось ссориться с этим мальчиком ещё до начала нормального общения. Но того, казалось, не особо задела странная реплика в свою сторону. Или же задела, но просто эмоции были хорошо скрыты. Винсент не знал, что и думать. Аластор вздохнул. Этот мальчик пока не ведёт себя самовлюблённо, как делали остальные белые дети. Но может, он сначала просто разнюхивает территорию? Какая реакция будет на его дальнейшие выпады. Всё-таки доверия Уиттман точно не вызывает. Лучше всего вести себя нейтрально. — Всё нормально. А сколько лет тебе? — Мне двенадцать. Но через два месяца будет тринадцать. — Понятно. Расскажешь, чем увлекаешься? — Должны же они хоть в чём-то быть похожи, — Как проводишь свободное время? — О, в моей старой школе мы часто устраивали разные мероприятия, я обожал быть ведущим! Иногда даже заменял старших ребят, если они заболевали или отказывались участвовать, — Винсент посмотрел, интересно ли вообще собеседнику слушать его, и заметив в чужих глазах внимательность, облегчённо продолжил. — Ещё люблю фотографировать. У меня есть личный фотоаппарат, мне его на день рождения мама подарила. И акул ещё очень люблю. — Акул? — Аластор всё-таки не выдержал и усмехнулся. — А что в них такого интересного? — Как что?! — Винсент изумился. — Они же такие классные! У них же буквально бесконечные зубы, они на нашей планете дольше, чем деревья, могут кровь учуять за километр! И вообще, самые красивые животные в мире! В этот момент Аластор понял, что подобных детей абсолютно точно ещё ни разу не встречал. Такое восхищение акулами, серьёзно? Странно, непонятно и как-то по-детски. Не сильно-то большая у них разница в возрасте, но пока Винсент вёл себя как абсолютный ребёнок. Ладно, это определённо не худшее его знакомство. Хотя увлечение фотографиями обычно не соответствует маленьким детям. Возможно, серьёзная сторона этого мальчика ещё проявится в команде со злой, когда Аластор не согласится с его убеждениями. Стоило сразу понять Уиттмана, что он за человек, чтобы прекратить это безнадёжное общение как можно быстрее. Сегодня почему-то грубости в Аласторе было больше, чем обычно, а обычно её не было вовсе. — А я не соглашусь. Что такого красивого в акулах? Просто рыбы, только большие и зубастые, ничего запоминающегося. Есть много других действительно занимательных животных. Он думал, что такие слова заденут парня, но тот ни капли не смутился. — Я знаю, многие не понимают этих рыб. Но они правда очень интересные! У меня есть большая энциклопедия про них, я могу принести в следующий раз! Когда можно будет прийти к тебе? Погодите, что? В следующий раз? Ни о каком следующем разе речи быть не может. Аластор впал в ступор. Разве Винсент не должен был обидеться на то, что о его увлечениях так нелестно отозвались? Непонятно зачем, мальчик задумался, когда можно будет позвать его в гости повторно. И прежде чем остановить себя и свои глупые мысли, он тихо произнёс: — Можешь прийти завтра, к трём часам дня. — Отлично! Жди меня. В этот момент в дверь постучались и в комнату зашла Хелена. Оказалось, что у неё появились кое-какие важные дела, и им нужно идти домой. Они попрощались с Мадлен и Аластором и пошли к себе. До сих пор воодушевлённая женщина подошла к растерянному сыну. Она что-то щебетала про прекрасных соседей, вкусный пирог и повторение вечера, а Аластора беспокоило повторение встречи с Винсентом. И зачем он вообще согласился...