Совершенно другой

Лето почти закончилось, шли последние, свободные от школьных занятий дни. За это время Винсент и Аластор очень сблизились друг с другом, и почти каждый день проводили время в гостях то у одного, то у другого. Аластор не знал, может ли уже считать Винсента своим другом, а спрашивать не решался, боясь услышать отрицательный ответ. Рядом с ним необязательно было выдавливать улыбку, достаточно просто показывать свои настоящие эмоции. Пока всё шло очень даже хорошо, и прекращать общение не хотелось. Отец перестал настороженно воспринимать другого ребёнка в доме и в целом даже привык к появлению соседа. Мама же была просто без ума от долгожданного друга сына. Если она заранее узнавала о приходе Винсента, то спешила что-нибудь испечь для мальчиков. И если Аластора это излишнее внимание со стороны матери к Уиттману смущало, то того всё устраивало, и выпечка уходила быстро. Винсент очень скоро нашёл общий язык с Мадлен, и они общались почти также тепло, как и мать с сыном. Часто через Винсента передавались гостинцы для Хелены, которая всегда отвечала тем же, передавая приятные вещицы уже через Аластора. До школы оставалась всего неделя, и Винсент начинал беспокоиться о новом месте. Получится ли у него найти занятие по душе, запишется ли в хорошую секцию, какие отношения будут с одноклассниками и преподавателями? Всё слишком неизвестно, несмотря на то, что Аластор рассказал о школе как можно больше всего. Успокаивало Винсента только присутствие Аластора, который обещал помочь обустроиться на новом месте. Его общество значительно облегчало жизнь. За несколько недель он успел показать соседу ближайшие улицы, самые популярные магазины и коротко рассказал о других людях, живущих неподалёку. Освоиться с такими объяснениями и экскурсиями получилось довольно легко. Так, спустя время они сами заходили в небольшую кафешку, если появлялись карманные деньги. У Винсента такое случалось гораздо чаще, поэтому он постоянно рвался заплатить за Аластора, но совесть того не позволяла есть за чужой счёт. Приходилось выгребать мелочь из закромов, ведь самому просить деньги у папы было страшно, а у мамы стыдно. Больше всего не хотелось отказывать Винсенту в совместном времяпровождении, поэтому найти деньги казалось не такой уж большой проблемой. Заказывали почти всегда одно и тоже. Аластор брал булочку с корицей или яблоками, а Винсент предпочитал простые булочки с сахаром. Однажды они попробовали поменяться выпечкой, но сразу поняли, что вкусовые предпочтения у них абсолютно не совпадают. Корицу Уиттман отказался воспринимать категорически, а Аластор дожевал кусочек сахарной булочки чисто из вежливости. Только еду, приготовленную Мадлен, они ели одинаково с аппетитом и негласно считали лучшей пищей на свете. Аластору было хорошо. Он никогда не чувствовал себя так свободно и легко рядом с другим человеком. Не то чтобы мальчики общались долгое время, но за эти несколько недель они сблизились настолько, что представить без грусти один день друг без друга не получалось. Иногда у них не выходило встречаться два-три дня подряд, если кто-то из них уезжал куда-нибудь с семьёй, и такие дни выматывали своей скукой и монотонностью. Зато потом долгожданная встреча приносила огромную радость обоим. Под конец лета у Аластора снова возобновились занятия в музыкальной школе; почти на два месяца она закрывалась из-за ремонта. Наконец-то вернуться к музыке вне дома было здорово, и Аластор воодушевлённо посещал каждое занятие, длившееся два часа. Часто он рассказывал о них Винсенту, и тот с удовольствием слушал про тонкости обучения. После одного особо интересного рассказа Винсент попросился сходить хотя бы разок вместе с Аластором. Тот задумался. С одной стороны, вряд ли посторонним людям можно присутствовать на занятиях, но с другой стороны... Если преподнести нахождение мальчика как новенького, который просто хочет найти себе дополнительное увлечение в новой школе, это может сработать. Около четырёх часов дня они стояли возле дверей музыкальной школы, быстро прогоняя основные правила. — Запомни. Ты переехал этим летом и ищешь себе новое занятие. Тебе нельзя перебивать преподавателей и учеников, разговаривать не по теме, а лучше вообще не разговаривать, — Аластор задумался, вспоминая, о чём ещё предупредить Винсента. — Короче, просто не мешай никому и сиди спокойно, хорошо? — Ну разумеется! А я могу комментировать чужую игру? — Нет, определённо нет, — напряжение проскользило в голосе. — даже не думай что-то сказать про исполнение других детей, можешь брякнуть что-то не то, потом отхватишь от них. Тем более, тебя пока никто не знает. Винсент вздохнул. Ему уже меньше нравилась идея посещения занятий. Слишком много правил и запретов, а судя по рассказам, там есть дети, которые вообще не воспринимают критику. Почему-то он сомневался, что ученики играют также восхитительно, как и Аластор. Но пути назад нет. Придётся просидеть два часа и не опозорить Аластора своим скучающим видом и неподобающими вопросами. — Ладно, я понял. Следую легенде и держу рот на замке. Я постараюсь, честно, — произнёс мальчик и неуверенно улыбнулся своему спутнику. Аластор отзеркалил чужую улыбку, а потом натянул другую, предназначавшуюся для остального общества, и распахнул дверь в здание. Когда они вошли в нужный класс, двенадцать пар глаз устремились на них. По большей части — на неизвестное лицо в прямоугольных очках. Винсент уже успел отвыкнуть от такого внимания к своей персоне, поэтому слегка поёжился от изучающих взглядов. Аластор вежливо объяснил учителю о причине нахождения здесь нового ученика, и немолодой мужчина, немного подумав, согласно кивнул. Винсент наконец поздоровался со всеми: — Здравствуйте. Меня зовут Винсент Уиттман, спасибо за возможность понаблюдать за вашими занятиями. Несколько человек в ответ кивнули, а кто-то проигнорировал и отвернулся. Гордости у некоторых и правда было навалом. Учитель указал парню на стул у стены, и тот сел на него. М-да, два часа на неудобном деревянном стуле — прямо предел мечтаний! Но возмущаться Винсент не стал. В конце концов, он сам напросился на эти занятия, теперь надо потерпеть. Мистер Смит встал возле стола и объявил своим ученикам: — Сегодня мы устроим практическое обобщение по Шопену. Каждый должен сыграть отрывок из любого его произведения, которые мы разбирали на предыдущих занятиях. Каждый отрывок примерно на пять-шесть минут. Я проверю, насколько вы усвоили материал, и позже мы проработаем выбранные композиции подробнее. Ученики кивнули. Они выглядели уверенными в своих силах и были готовы прямо сейчас садиться за фортепиано. По списку первым шёл какой-то высокий мальчик с тёмными зализанными назад волосами. Он уселся за музыкальный инструмент и стал играть. Вполне неплохо, как рассудил Винсент. И близко не уровень Аластора, но всё равно довольно здорово. Шесть минут закончились, и ученик вернулся на своё место под вежливые аплодисменты. Следующая выступала девочка, которая волновалась и не попадала в ноты. Не нужно быть музыкантом, чтобы понять это. Возможно, виной тому послужило именно сильное волнение перед публикой, но выступление оказалось откровенно не очень. Спустя где-то восемь выступлений Винсент сильно заскучал и затёк на своём стуле. Ему не особо нравилось слушать эти бездушные отрывки из неизвестных произведений. Он просто ждал, когда же уже наступит очередь Аластора. Ему никогда не надоест слушать игру этого удивительного человека. Как тому удавалось сыграть даже совсем скучные, по мнению Уиттмана, музыкальные произведения с таким изяществом и душевностью? Иногда Винсенту казалось, что тот чувствует музыку получше многих композиторов. Может, это и было сугубо его мнение, лишённое особого авторитета, но, когда он хвалил исполнение, Аластор весь светился и смущённо улыбался. И эти эмоции много значили для Винсента. Аластор выступал десятым. Прекрасная мелодия лилась из под его тонких пальцев, заставляя всех присутствующих замереть и прислушиваться к каждой ноте. Винсент просто восхищённо наблюдал за юным музыкантом как в первый раз, радуясь, что дружит с таким человеком. После выступления раздались слабые неохотные аплодисменты. Это неприятно удивило Винсента, ведь он сам видел, с каким восторгом другие дети слушали чужую игру. Или всё-таки с завистью, раз им стало жалко нормальных аплодисментов. Тогда он решил возместить неуважение учеников, и захлопал намного громче и восторженнее, именно так, как и заслуживает исполнитель. Вдобавок ко всему, он громко произнёс: — Это было восхитительно! Все посмотрели на него широко раскрытыми глазами, удивляясь такому нескромному высказыванию. Во время занятий они никогда не комментировали выступления друг-друга самовольно. А такая похвала в сторону самого лучшего, но почти для всех учеников ещё и самого ненавистного ребёнка, заставила многих нахмуриться и смерить комментатора высокомерным взглядом. Только Винсент практически не обратил на них внимания, смотря только на смутившегося, но определённо благодарного Аластора, который мягко покачал головой в ответ. Так он напоминал своим взглядом о правиле, но сейчас Уиттман плевать хотел на это. Неужели его тут так не любят? Эти ребята из музыкальной школы раздражали всё больше и больше. Дальше выступили ещё два человека, сыгравшие в разы хуже Аластора, хотя ему не хлопали от слова совсем. В ответ Винсент также не удостоил их аплодисментами. Когда все ученики отыграли, учитель неторопливо прогнал и обсудил с ними основные моменты композиций. До конца занятий оставалось пять минут, и мистер Смит сделал объявление. — Как вы все знаете, в октябре состоится осенний концерт. Нашей группе нужно будет приготовить парочку номеров с фортепьяно. Думаю, один человек выступит в соло, и ещё найдём парочку для дуэта. Поэтому на следующем занятии начнём потихоньку готовиться. А сейчас все свободны, до свидания. Ученики попрощались в ответ и встали со своих мест. Винсент с удовольствием поднялся, разминая затёкшие мышцы. Он немного подождал, пока остальные дети разойдутся, и вместе с Аластором они вышли из музыкальной школы. Пройдя несколько метров, Винсент решил высказать свои мысли. — Во-первых, ты превосходно играл, и я не устану это повторять. Во-вторых, какого хрена эти дети такие высокомерные сволочи? — последние слова прозвучали чересчур громко, и Аластор стал опасливо озираться по сторонам. — Тебя так постоянно занижают? — Во-первых, спасибо. Во-вторых, не ругайся, мы ещё слишком близко к школе. И меня не занижают, а просто завидуют. — Но это несправедливое отношение. Тебе нужно выступать там, где есть благодарные слушатели., — он был уверен в своей правоте. — Вот что там за осенний концерт будет? Ты же точно будешь там выступать! Аластор недоумённо посмотрел на него. — С чего ты взял? Там выберут только несколько человек. — Ну ты же лучше всех играешь, твоё выступление будет идеальным! К сожалению, не всегда работало именно так. Аластор ещё ни разу не участвовал в осеннем городском концерте. Учителя не были глухи к его таланту, но также не жаловались слепотой к чужим деньгам и положению. — Понимаешь, Винсент, я занимаюсь наравне с детьми очень состоятельных, да ещё и белых родителей. Как бы хорошо я ни занимался, меня не возьмут на крупные мероприятия. Винсент застыл. Как же это раздражало и выводило из себя. Сам мальчик не питал отвращения к людям другого цвета, хотя всего лишь год назад сторонился их. Отец, который уехал неизвестно куда пару лет назад, всегда твердил, что от таких не знаешь, чего ожидать, и они редко являются достойными и приличными людьми. Но после знакомства с семьёй Харт мальчик убедился в обратном. Мадлен и Аластор были самыми приятными личностями, с которыми общался Уиттман. Да, мистер Харт, конечно, вызвал только негативные эмоции, но мужчина был просто полным идиотом, каких и среди белых навалом. — Как это отвратительно. Знаешь, я хочу, чтобы в будущем у нас были собственные концерты. Я был бы ведущим, а ты бы весь концерт играл на фортепиано, — Винсент воодушевлённо засмеялся. — Да у нас бы тысяча зрителей была! Аластр подхватил смех. Разумеется, ничего такого у них не будет, но если просто помечтать... — Тогда ещё своя радиостанция. Нас смогут слушать повсюду и будут узнавать по одному только голосу. — Точно! Тогда ещё и своя программа по телевизору. Нас смогут не только слушать, но и смотреть с разных уголков страны. Только, пожалуй, надо подождать, когда телевидение станет более популярным и качественным, — Винсент взмахнул руками от восторга. — Поверь мне, скоро телевидение захватит мир и сместит радио! — А что плохого в радио? — перспектива забытья радиовещания Аластору не понравилась, и он нахмурился. — Да само-то радио отличное, не пойми меня неправильно, — он заметил смену настроения на лице собеседника и поспешил объяснить. — Просто это невероятная возможность — увидеть человека, а не только услышать. А радио никто не отменял. Можно к твоим концертам добавить ещё просто эфиры, если тебе так нравится. Аластор удовлетворённо кивнул. Вот такой ход мыслей ему нравился. Как жаль, что воплотить в жизнь ничего не выйдет. И если радио для Аластора ещё представить можно было, то телевидение — нереально. Из-за его тёмной физиономии все выключат свой телевизор, и долго ещё не станут включать его. А вот у Винсента действительно могло бы что-нибудь получиться. Ему с талантом ведущего на телевидение самое место. И смотреть на него было приятно, и слушать... Так, не спеша, они дошли до своих домов. Пришлось неохотно распрощаться. Помахав друг-другу, каждый пошёл к себе. Сегодня вся семья Харт ужинала за одним столом. И честно говоря, никому из присутствующих это особо не нравилось. Приёмы пищи происходили в полной тишине, хотя изредко Мадлен пыталась разрядить обстановку разговором. Слова в ответ в голову не приходили, поэтому хотелось скорее завершить приём пищи и уйти в комнату. Уже лёжа в кровати, Аластор задумался о сегодняшнем дне. Как прекрасно и одновременно неправдоподобно звучали слова Винсента. Он так уверенно предлагал будущую работу вместе... И самое интересное, что Винсент вроде как совершенно не стесняется его рядом с собой. Интересно, а получилось бы у них на самом деле сработаться, идти бок о бок по карьерной лестнице и создать самые известные в мире программы по радио и телевидению? Хотя наверное, если бы Уиттман снова предложил это лет через десять, то можно было бы и задуматься всерьёз. Имея уже какой-нибудь вес в обществе, стоило бы попробовать создать что-то своё. И почему-то Аластор уверен, что если Винсент не поменяет своего решения в будущем и спросит ещё раз, то он определённо согласится с его предложением.

***

Когда Винсент только переехал в Новый Орлеан, этот город ему не понравился совершенно. В отличии от престижного Нью-Йорка, он отталкивал своей относительной простотой и недостатком развлечений. Даже телевизоров было во много раз меньше, чем в родном городе. В Нью-Йорке остались одноклассники, с которыми он неплохо общался, любимое место ведущего, которое гордо занималось им с начала шестого класса. Родная и привычная квартира тоже осталась в Нью-Йорке. Радовало, что жильё не продали левым людям, а сдавали в аренду близким друзьям матери, чтобы в случае чего вернуться обратно. Винсенту очень хотелось, чтобы "в случае чего" произошло как можно скорее. Новый Орлеан не зацепил ничем. Дом, ставший его новым местом жительства, представлял хоть и аккуратную, но явно довольно старую постройку со слегка ободранными в некоторых местах стенами. Хотя бы детская была терпимой, и чуть больше, чем в Нью-Йорке. Пространство уюта не добавляло, и даже с расстановкой личных вещей нового хозяина оставалось холодной и бездушной. Спустя несколько дней мама потащила его к соседям. Он понимал, что надо бы показать себя с лучшей стороны и собрал всё своё дружелюбие. Смущало и то, что соседями вроде являлись креолы. Отец говорил остерегаться подобных людей, и Уиттман верил и слушался. В открытую никогда не грубил, хотя зачастую именно они первые задевали его. Возможно, отчасти поэтому мальчик и недолюбливал людей с другим цветом кожи, так как такие попадались ему только грубые и неприятные. Но когда Винсент познакомился с миссис Харт, а потом и с Аластором, то в голове что-то перемкнуло. Они в тысячу раз отличались от других подобных им людей, и относиться к ним настороженно казалось просто бессмысленным. Блюда из креольской кухни тоже понравились Винсенту, хотя он не был любителем разнообразных кухонь, предпочитая простую американскую еду. Ужин от миссис Харт оказался потрясающим. Но больше всего его внимание привлёк Аластор. Странное имя, странное серьёзное поведение — всё странное. Манеры, несвойственные детям этого возраста, заставляли чувствовать себя недостаточно вежливым и сдержанным на чужом фоне. Несмотря на все эти детали, Аластор не то что не отталкивал, а наоборот, притягивал. Отчаянно захотелось понять, что на уме у странного мальчика, и почему он такой серьёзный. Наравне с такими желаниями стояли и другие. Хотелось знать, чем он увлекается, как проводит свободное время, и рассказать о себе то же самое. Странное чувство. Винсент не был экспертом, но наверное, именно так ощущается желание подружиться. И если уж Новый Орлеан должен стать его домом, почему бы не подружиться с этим притягивающим человеком? Настоящих друзей раньше у Винсента не было, да и не задумывался он о них. Поэтому мысль о том, что он сможет, или во всяком случае, попробует подружиться именно с Аластором, захватила его разум. Лишь бы всё получилось... Главное не выставить себя дураком и не быть навязчивым. Уже вечером, когда они с мамой пришли домой из гостей, Винсент раздумывал над приглашением, которое, по сути, сам себе выпросил. Стало стыдно, но Аластор ничего против вроде не сказал. Что ж, сказанного не воротишь, и если это первое и последнее приглашение, то стоит использовать его на полную. В конце концов, вдруг у них действительно что-то получится.