Когда мир не станет прежним.
2 марта 2026 г., 17:38
Высеченные искры то и дело пролетали в долях сантиметров от нежных крыльев. Столкновение поистине Божественного одеяния, напоминающего павлинье перо, и смертоносного колотого меча порождало собой завораживающее зрелище. Отточенные за сотни лет, непоколебимые ни перед чем движения; стоит отвлечься хоть на секунду –и за ними уже не уследить. Вот только права на это у Воскресенья нет. Одна заминка– и он лишится головы.
Как и предсказывала генерал Яо Гуан, на Двумернию спустилось несчастье. Страшный недуг Мары полностью затмил сознание Блейда, силы эманатора Изобилия Шуху захватили тело, многократно увеличив мощь и наполнив яростью. Уже не в первый раз галовианец пытается применить силы настройки на обезумевшего охотника, однако никак не мог сосредоточится, и даже возросшие силы Просителя не могли помочь. Бой затягивался, он длился уже второй час, чем изрядно вымотал не только прямых врагов, но и самого Воскресенья.
Со времен Пенаконии его силы стали вести себя крайне странно: в какие-то моменты подчинялись беспрекословно, в другие же совершенно буянили, а то и вовсе оставляли своего носителя. Они исчезали, словно повинуясь воли непонятного, существующего в его душе, в самых ее потемках. Однако, хоть как-то обнаружить, что же волновало его способности Воскресенью не удалось. Сила Маски лишь усугубила проблему, ведь теперь ему нужно было не только обеспечить стабильность собственных сил, но и сдерживать наплыв мыслей жителей Двумернии. Для контроля над этой ситуацией галовианцу приходилось тратить уйму сил, что часто утомляло. Вот и сейчас, силы настройщика были на исходе. Усталые крылья легли на плечи, став тяжким грузом для головы. Глаза закрывались, а руки начинало потряхивать. В этой усталости Воскресенье не заметил, как отвлекся, что и повлекло ошибку.
–Воскресенье! Аккуратнее! – голос Яо Гуан пронесся сквозь негу, и галовианец заметил: в его сторону стремился безумный охотник. Его глаза горели, а меч направлялся прямиком к грудной клетке. Еще мгновение и Воскресенье бы лишился жизни. Однако Яо Гуан смогла повернуть опасную ситуацию в свою пользу: стремительно приблизившись к Блейду со спины, при помощи своего божественного одеяния она смогла остановить его предплечья, задержав на секунду. Резко вывернувшись, Блейд смог перенаправить клинок и пронзить плечо генерала Небесной Дуги.
–Генерал! –встрепенувшись крикнул Воскресенье.
–Не думай об этом. Быстрее, пока он обездвижен; та вещь, Воскресенье! – голос Яо Гуан смог привести настройщика в чувство: собравшись с силами и расправив все шесть крыльев, он смог наконец установить связь. Проекция гало оказалась за головой вырывающегося Блейда, а сам Воскресенье увидел волны мемории, окружающей их. Через мгновение он полностью перестал видеть реальный мир, погрузившись в сновидение.
Несколько раз моргнув, настройщик наконец смог увидеть, куда он попал. Внутренний мир воспоминаний Блейда был… уникальным? Воскресенье не мог подобрать лучший синоним, однако этот мир не был похож ни на один другой. Границы мира были вдоль и поперек изранены. Из этих расколов просачивалась странная жидкость алого цвета. Слегка напрягшись в начале, вскоре настройщик понял, что это не кровь, а скорее некоторое выражение сил Изобилия. Это место не вызывало тревоги, несмотря на всю его мрачность. Здесь было вдоволь тепло, не было ветра, осушающего кожу, а влага расправляла легкие, давала дышать спокойно. Признаться, в войне Охоты и Изобилия Воскресенье бы предпочел встать на сторону вечного пира жизни. Идея вечного довольствия всегда привлекала его больше, чем глупость и злоба, что влекут за собой чувство ненависти и заставляют людей мстить. Однако хаос Изобилия не мог быть подвластен его контролю, а Сяньчжоу всегда были союзниками Семьи, так что от подобных размышлений его отводили все пути судьбы. Возможно, что Изобилие на уровне ощущений призвано успокаивать, лечить и мирить и совершенно неспособно на устрашение. Он чувствовал умиротворение, которое давно его покинуло. В нем зародилось желание остаться здесь, но он не забывал о своей цели. Приближаясь к центру пространства, Воскресенье увидел причину безумия своего «пациента»: из пространства мемории произрастало древо, своими корнями оно вредило, рвало и крошило меморию, из которой состояло сознание Блейда. Однако эти раны были столь стары, что не могли вызвать такой резкий прилив ярости. Значит, причина в другом. Проследив произрастание древа от корней, настройщик наконец обнаружил слона в комнате. Прямо в центре ствола, пронизанный сотнями ветвей, опутанный толстыми лозами висел человек. Очевидно, это было олицетворение сознания Охотника за Стелларонами. Но оно было «без сознания». Его глаза были закрыты, а на всем теле прорастали темно-зеленые бутоны, от которых распространялись споры. Он почувствовал, как сознание заволакивает дурманом – это споры усмиряли его. Воскресенье быстро понял, что их запах вводил сознание в мутность, заставляя со временем засыпать.
Его целью было разбудить сознание самого Блейда, однако кое-что не давало настройщику покоя: как охотник все это время существовал, а тем более, сохранял ясность сознания? Такие раны, нанесенные олицетворению, не могли пройти без следа. Уровень душевной и физической боли, перенесенной Блейдом не поддавался оценке. В сердце Воскресенья закрались сомнения. И у него появилась идея. Не в первый раз он освобождал людей от опутывающих их души грехов. Хоть и выглядело это совершенно по-другому. Хаотичность энергии, что мешала воплощению проснуться, раздражала, она была неподвластной миру стихии. Если начать восстанавливать сознание сейчас, Блейд просто обезумеет, и как только освободится, навредит Воскресенью в беспамятстве и гневе. Может он сможет помочь ему, хоть на время забыть о страданиях, оставить боль хоть на секунду. Да и работать так явно будет удобнее. По крайней мере сознание Блейда не убьет его от боли сразу же, как очнётся.
Подойдя ближе к телу, галовианец слегка коснулся лозы, оплетавшей горло охотника. Ее температура была страшно высокой, и от неожиданности Воскресенье отдернул руку и прижал ее к себе, прошипев от боли. Резко появилось желание помыть руки с мылом. На бархатной молочной коже проявились отвратно выделяющиеся пятна. Мемория, зараженная силами Изобилия разогрелась до вредящих температур, нанося ожоги не только воплощению охотника, но и рукам его спасителя. Их вид начал выводить хозяина из себя. Но он не стал останавливаться. Призвав на помощь нескольких духов, он приступил к работе. Лозы рвались с большим усилием, но постепенно тело охотника освобождалось от ловушки. Боль не позволяла ему совсем потерять сознание. Лишь ненадолго он позволял себе замедлится, обдув ладони. Однако это не могло продолжаться вечно. Лозы под напором галовианца начинали отступать, освобождая изорванные ткани одежды, горло, грудь и ноги воплощения. Немного смутившись оголенного торса мужчины, Воскресенье шепотом извинился и, немного передохнув, расправил свои крылья.
На грани сна, Воскресенье смог наконец приступить к своей изначальной цели. Из кармана, через силу, ведь ладони жгло поистине адски, была вытащена фляжка, очень старая, но она не разваливалась, а оставалась столь же красивой и прочной, как и сотни лет назад, когда была сделана. Как ценитель искусства различных народов, Воскресенье был в приятном волнении, осматривая древний артефакт. На ее борту была удивительно точная и чисто выполненная гравировка с изображением дракона. Взглянув на нее, Воскресенье заметил неожиданное сходство с Дань Хеном, однако задумываться об этом у него не было времени.
Для «починки» ему необходима была мемория. Настройщик начал извлекать ее из фляги, превратив в материал. Если бы кто-нибудь попросил его провести аналогию, Воскресенье бы сказал, что процесс был схож с крайне неудобной попыткой восстанавливать швы на дряхлой ткани из уже порванных нитей. Казалось бы, гораздо проще удалить мешающие ошметки, заменив их на новую материю. Но Воскресенье не мог так поступить с этим человеком. Это бы причинило мучения, лишило части личности человека, а может и вовсе ввело в ступор на вечно. А он испытал действительно смутные чувства, находясь рядом с ним. Кто знает, может из чувства жалости к этому обездоленному существу, галовианец потратил последнюю тольку сил, приводя хаос разума Блейда к порядку. И стоило ему связать последние несколько деталей своими обожжёнными ладонями, превозмогая боль, нежно тянуть нити своими тонкими пальцами, обезображенными отвратительными ожогами, залатав их меморией из фляги, как заметил подрагивающие веки. Через пару секунд его глаза полностью открылись, на настройщика уставился алый взгляд, а Воскресенье был насильно выдернут из пространства сознания.
Как только его спина почувствовала холод твердого пола реального мира, спина отдала болью, а усталость накрыла настройщика с головой, полностью отобрав его сознание.
Яо Гуан, все это время ожидавшая возвращения своего союзника, постоянно потирала повязку, открывая рану снова и снова. Воскресенье задерживался. Она может и не была близка с путями, манипулирующими меморией, но время проведенной рядом с одним из лучших настройщиков вселенной помогло ей во многом разобраться. Из принципа она не использовала глаза, но подсознание давило в ожидании плохого предзнаменования. Перед началом миссии она не видела неудачных исходов, однако попытки предсказывать действия самой хаотичной группировки на свете, когда ты можешь лишь просчитать исходы– бесполезная трата времени. Может ли он не справиться? Или навеки застрять в чужой душе? Нет, Воскресенье был силен, он должен со всем справиться. Он был той вероятностью, что разрушала предопределенное будущее Двумернии.
В этих мыслях она не заметила, как галовианец вернулся в реальный мир, но через секунду на месте преступника и ее союзника не осталось ничего. Блейд пропал вместе с Воскресеньем. Не почувствовав изменений в гексаграмме, Яо Гуан решила остаться наблюдателем, ведь Воскресенье должна ждать удача, а недоверия к своим глазам она не испытывала. Однако объяснить это другим будет трудновато.
–Госпожа Химеко казнит меня самым страшным способом…
***
Улицы Двумернии погрузились в сумерки, нагло порванные яркостью Радости. В черной воде Голубиного Ручья отражались пестрящие цветом здания. Удушающие звуки исходили из каждого угла, смешиваясь в убийственный коктейль. А в тени всего этого сумасшествия, на крыше, сливаясь с миром, стоял силуэт. Убедившись, что генерал не преследует их, Блейд смог наконец расслабиться и скинуть свою ношу. Оперев спиной об ограждение, он положил бессознательное тело в сидячем положении и сел рядом. Однако, даже в бессознательном состоянии, настройщик отказался опирать свою спину на ограждение. Это показалось Блейду странным, однако не придал этому большого значения. Раны, которые его тело получило в битве с Яо Гуан уже затянулись и ему стало интересно рассмотреть этого человека. Внимание привлекли руки, от которых исходил странный свет. Блейд повернул чужую ладонь и увидел, так волдыри буквально испарялись на глазах, оставляя только чистую кожу. Пост-травма, осталась явно от пребывания в миметическом мире. Глупо было бы считать, что генералы умеют копаться в чужой мемории, а уж тем более усмирять Мару. Значит привёл его в чувство и «все это» сделал он. – Что же мне с тобой делать? Блейд не мог себе объяснить, с какой целью он решил «позаимствовать» друга генерала альянса. Первой в голову приходила идея о заложнике, однако это точно не было бы правдой. Ему не нужен был заложник, чтобы обеспечить свою безопасность. Он оставил эти мысли, продолжив рассматривать человека перед ним, пока не поднялся до его головы. Еще не спрятанные две пары крыльев повисли, выдавая усталость носителя, а третья прикрывала его глаза. Гало было едва заметно, а под перьями были видны синяки. О, кажется, все встало на свои места. Ты и есть тот самый «Ангел со сломанными крыльями». Так было предназначено «судьбой». А значит все идет правильно. Блейд нашел ответ и посчитал себя в праве отдохнуть. Закрыв глаза, он задремал.***
Спустя несколько часов, подрагивающие от перенапряжения крылья заставили своего владельца их опустить и открыть глаза. Это был один из немногих раз в его жизни, когда Воскресенье не мог заставить себя открыть глаза и полностью проснуться. Сил явно не хватало, а по нервным окончаниям пробегали заряды оглушающей боли. В попытке хоть как-то обуздать ее, галовианец попытался вдохнуть поглубже, но это было большой ошибкой: резкая боль в районе спины резко охладила его пыл. С силой он перенес вес тела со пины на плечи, оперев их на перила. – Идиот…знал же, что так все и выйдет. Резь сильно ободрила его, но, чтобы полностью проснуться Воскресенье решил протереть глаза, как полностью осознал, что, кажется, ему вообще не следовало пробуждаться сегодня. Фантомная боль ушедших ожогов холодила руки вплоть до предплечий, любое движение ладонью мгновенно вызывало протест со стороны всего тела. Жестоко, но это– расплата за попытку облегчить страдания другого существа. Возможно, что самонастройка приведет его в чувство. Однако обратившись к силам Гармонии, Воскресенье не получил никакого ответа. Лишь пустота, под которой нет никакой опоры. Он обратился к глубинам своего сознания, туда, где раньше плескалась тёплая, послушная энергия, готовая в любой момент стать настройкой, щитом или оружием, теперь там зияла ледяная бездна. Воскресенье толкнул сознание глубже — пустота отозвалась глухим гулом, но не более. Ранее силы могли покидать его, но они ощущались, они были где-то в глубине его мира. В груди зашевелился липкий страх, которого галовианец не испытывал уже очень давно. Он привык полагаться на силы. Привык, что они — продолжение его воли. А теперь воля есть, а продолжения — нет. Как будто ампутировали конечность, но фантомные боли остались. Ощущение беспомощности вновь заволокло его, бесконечная тяжесть легла на осилые плечи. Он вспомнил, как последние минуты в сознании Блейда буквально выдавливал из себя остатки мемории, как связывал рваные нити чужих воспоминаний дрожащими, обожжёнными пальцами, приводя разрушенную меморию к порядку. Он отдал всё. До капли. До донышка. И теперь внутри не осталось ничего, кроме этой звенящей пустоты. –...Полный ноль, — прошептал Воскресенье, глядя на свою здоровую ладонь. Раз на полноценные движения его тело еще не согласно, то настройщик решил осмотреть место, в котором смог выйти из обморока. И неожиданно все его мышцы поджались, а к горлу подобрался ком: шум ночи оглушал, как и в каждом уголке Двумернии, однако холод подкрадывался незаметно, резко напав на Воскресенье. Небо было так близко, а шум города оставался где-то позади, снизу. Очевидным выводом стало его нахождение на крыше. Но что он тут делал? У генерала весьма своеобразное чувство мора, но она не стала бы оставлять галовианца на крыше здания. Встрепенувшись, он понял, что опирается не только на холодный бетон перил, но и на что-то теплое. Преодолев ступор, Воскресенье поджал головные крылья поближе к лицу, наконец сложив их в одну пару, пережив болезненный спазм, наконец перевел свой взгляд с неба на «соседа». И его худшие опасения подтвердились. Блейд. Он забрал меня. Страх начинал брать верх над рациональностью, однако ее еще хватало на то, чтобы понять: лучше не рыпаться. Собрав силы в кучу, Воскресенье очень медленно отодвинулся от охотника. Теперь он мог осмотреть его получше. Охотник сидел в полуметре, прислонившись спиной к ограждению, и.… спал? Лицо расслаблено, грудь мерно вздымается. Меч лежал на коленях, но пальцы даже во сне сжимали рукоять. Сейчас этот меч не внушал столько страха, как несколькими часами ранее. Он потух, как и приступ Мары в Блейде. –Зачем я ему понадобился? Я–заложник? –странно, не связал, не оглушил, никак не позаботился о возможности побега. Крылья больше не слушались. Ладони горели огнём. Силы исчезли. Рядом спал обезумевший охотник, который в любой момент мог снова потерять контроль. – Просто замечательно, — саркастично прошептал Воскресенье, глядя в пестрое, шумное небо Двумернии. И впервые за несколько лет Воскресенье понял, что не знает, что делать дальше. Собрать все силы и бежать? Он так устал собирать в кулак то, чего нет. Его не убили, а значит Блейду что-то было нужно. Так зачем пытаться сбежать, если его точно поймают, если на то будут причины. Тем более, что его побег будет состоять из пары шагов и очередного крайне болезненного падения. Помедлив еще пару минут, Воскресенье так устал от неопределенности, повисшей над этой крышей, что, наконец, справившись со страхом, протянул руки к охотнику. Несколько раз он докоснулся подушечкой пальца до чужой щеки, прыснув от боли. И план сработал. На него обратили взор два светящихся глаза, полностью застеленных алым светом. Он выглядел безумным. Воскресенье встрепенулся, слегка отстранившись. На крыше повисла тишина. –Ты привел меня в чувство. Я благодарен тебе за это, птенчик. –Что? –неожиданная реплика вывела Воскресенье из равновесия, а столь фривольное обращение и вовсе ввело в ступор. – Я не люблю повторять по два раза. Я ведь не нуждаюсь в представлении, не так ли? Может ты удивишься, но ты тоже можешь не представлять себя, Воскресенье. –Откуда ты знаешь? – Включи голову. Я понимаю, что ты устал, но это не повод понижать собственный IQ. Разве у тебя нет вопросов получше? К нам. –Это тебя не касается, мне необходим диалог с Элио–крылья слегка обрамили лицо, закрывая дрожь губ от непрошенных зрителей. – Какой колючий. Дай угадаю, почему бывший глава почитаемого клана Пенаконии стирал подошвы в поиске информации о межгалактической преступной группировке: ты ведь нашел его, да? – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – Воскресенью стало очень некомфортно. Как будто его разделывали на доске. Полемика и политика всегда сопровождались этим чувством, но сейчас у него нет ни одного обратного аргумента. О нем знали все, будто за его плечом всегда была камера. Меткие фразы разбивали любые попытки защитить достоинство, а ехидство в голосе Блейда выводило на агрессию. Однако Блейд был прав: с первой по последнюю букву. Охотники за Стелларонами действительно были одной из его точек интереса. Еще до его разгрома на Пенаконии, он оказался на Рифе Потока Сновидений. Полный уверенности в своей победе, он нашел это проклятое стихотворение, не дающее ему сна и покоя уже больше полугода. Скулы сами собой скривили губы в угрюмом выражении. – Не строй из себя дурочка, я говорю о «Смерти Ворона». Ты ведь сразу понял, от кого оно, не так ли? – Я знал, что оставить его могла только госпожа Светлячок, но не придал ему значения. Авторство очевидно. Однако лишь после случившегося на Амфореусе у меня закрались сомнения. Вы следили за мной? Зачем я вам? – Элио ждал твоего прибытия на Двумернию, птенчик. – Это не ответ, –раздражение подступало к горлу. Страха более не было, лишь непонимание, как провести коммуникацию с этим человеком. Раздражение было на восьмерочку. По пяти-бальной шкале. – Ты опять задаешь глупые вопросы. –…О, может мне лучше помолчать? –сарказм наполнил речь, встав холодной отрешенностью в голосе. – Нет, у тебя красивый голосок, – Блейд откинулся на перила, приобняв меч и прикрыв глаза, – я могу поговорить с тобой. Тебя приятно слушать, птенчик. –Да как ты смеешь… – Не сердись так, – хрипы тональностью больше похожие на кашель, чем на смех вырвались из горла Охотника за Стелларонами, однако контекст решал, а улыбка легла на лицо Блейда, – я правда хочу сказать тебе «спасибо». Без тебя все могло бы привести к катастрофе. До меня, наконец, дошло, зачем Элио отправил меня сюда без Кафки. Ладно, поговорим о насущном: ничего странного в своих силах не чувствуешь? – Бесполезно спрашивать, откуда ты знаешь, да? – легкий кивок подтвердил подозрение Воскресенья, – Не знаю, зачем говорю это тебе, но ты видимо и так все знаешь. Я не чувствую ни Гармонии, ни Порядка. Их нет, словно никогда и не было. Я никогда ранее не испытывал подобного. И что с этим делать, я тоже не знаю, даже то… а в общем, не важно. Раз уж ты упомянул силы: с тобой все будет нормально? Как часто у тебя бывают…приступы? – Переводишь стрелки? Неужели я так тебя напугал, птенчик? Не переживай, ты меня хорошо подлатал. Работа на совесть, уже давно я не чувствовал такой целостности в душе. Вряд ли Мара вернётся в ближайший месяц. – О, это…хорошая новость. Ну раз все наладилось, полагаю на этом наши пути расходятся. Мне нужно вернуться к генералу и помочь с ее планами… – Ты серьезно? – на веселом лице Блейда появился четкий отпечаток непонимания, – ты искал Элио так долго, чтобы отвернуться от ответов сейчас? И что же мотивирует такое поведение? Неужели ты волнуешься за ту павлиниху? – Она была ранена. Твоими стараниями, кстати. Я получил от нее дар Просителя, я не имею права покидать ее. У меня все же есть гордость и чувство благодарности. – Она– генерал Небесной Дуги. Одна дырка не лишит ее руки. И потом, подумай: ты сейчас здесь, а где она? Она даже не искала нас. А ведь с начала боя прошло больше 12 системных часов. Ты–инструмент в ее глазах, не более. Хотя тебе не привыкать, птенчик. – Да? –усталость застилала глаза, давила на сознание, снимала стопы, –и кем же буду я в ваших руках? Может скажешь мне, раб «Раба Судьбы»? – Сложно назвать меня «рабом». В отличии от тебя, мне дали цель. Цель, ради которой я живу, ради которой выполняю миссии. Ты же –лишенец, у тебя нет ни дома, ни сил, ни власти. И в скором времени ты потеряешь последнее, ради чего мог бы существовать. Мне даже немного жаль тебя, птенчик. – Хватит меня так звать. У меня есть, ради чего жить. Мне есть кого защищать, – с громкого и четкого звука, к последним словам речь становилась тихой и не разборчивой, глаза закрывались сами собой, а дурман застилал разум. – О, а котелок то у тебя варит. Ну-ну, не надо падать, – голова Воскресенья упала на плечо Блейда, глаза закрылись сами-собой, а торс уклонился к полу. Он опять потерял сознание. Почти сложившись в двое, настройщик почти повстречался с бетонным полом. Однако Блейд успел вовремя подхватить костлявый бюст. Этот диалог позабавил его. – Пожалуй, в этот раз я решу твою судьбу. Охотник встал с охладелого пола, убирая меч во внутренние ножны. Присев, он поднял спящего настройщика на руки и одним прыжком покинул крышу.
