Право на нежность

      Он так и не увидел его снова.       Через четыре часа дверь операционной открылась, и оттуда вышла небольшого роста хрупкая девушка, на ходу стягивая с рук перчатки. Она улыбнулась устало и сказала, что щенок будет в порядке, навестить его можно будет через пару дней, но забрать не раньше, чем через месяц.       — Могу я поговорить с доктором Кимом? — спросил Чонгук, поднявшись со стула, к которому, казалось, прирос его позвоночник.       — Доктор Ким уже собирается домой, но я отвечу на все ваши вопросы, если они возникли, — уклончиво произнесла девушка.       Чонгук кивнул. Он хотел спросить, когда доктор Ким будет на смене, передать спасибо лично. Но язык не повернулся. Операция была долгой, сложной. Доктор Ким, наверное, вымотан до предела. И навязываться к омеге, который не готов сейчас к личной встрече — это… неправильно. Чонгук не знал, откуда взялось это чувство, но оно было железобетонным: не сейчас. Не так.       Девушка на ресепшене протянула ему терминал для оплаты. Сумма была внушительной, но Чонгук даже не моргнул. Провёл картой, забрал чек, оставил визитку.       — Позвоните, когда можно будет его забрать, — сказал он сухо. — В любое время.       — Обязательно, — кивнула девушка, протянув ему папку с какими-то документами. — Вы не волнуйтесь. С ним всё будет хорошо.       — Я не волнуюсь, — отрезал Чонгук автоматически принимая бумаги.       Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Привычная маска, броня, защита от мира. Чонгук развернулся и вышел, не попрощавшись.       Он врал. На самом деле он волновался, чувствовал это через дёрнувшийся на секунду глаз. И это бесило больше всего.       Он вышел на улицу и замер.       Здесь уже была ночь. Глубокая, тёмная ночь, которая уже давно опустилась на город. Фонари горели жёлтым, асфальт блестел после недавнего дождя, редкие прохожие торопились по домам. Чонгук посмотрел на часы: половина одиннадцатого. Он просидел в этой проклятой приёмной больше четырёх часов, в итоге так и не встретившись с доктором, что засел в его голове.       Он стоял у двери под козырьком здания и смотрел, как набежавшие лужи сливаются в канализационные решётки. В груди было странное, липкое чувство, которое он не мог идентифицировать. Не пустота — что-то другое. Будто кто-то взял тонкую ниточку и привязал её к его сердцу. А затем начал дёргать, сначала слабо, потом сильнее, затихая и вновь раздражающе хихикая продолжал.       Чонгук глубоко вдохнул влажный вечерний воздух. Пахло мокрым асфальтом, выхлопными газами и… ничем. Обычный городской запах, который он знал всю жизнь. Который любил. Который был спутником всей его жизни. Этот воздух он вдыхал, учась в университете на первом курсе, его же, когда устроился на свою первую работу и сейчас, будучи серьёзным начальником с большой властью.       Но сейчас этого было мало.       Он, накрывшись бумагами из клиники, добежал до офиса и сел в машину. Завёл двигатель. И почему-то подумал вдруг о том, что доктор Ким может промокнуть под таким дождём. Есть ли у него машина? Вряд ли в этой клинике ему платят достаточно, чтобы он мог позволить себе подобное. Да и выглядел он довольно молодо…       Чонгук тряхнул головой, отгоняя наваждение.       — Прекрати, — сказал он вслух. Голос в пустой машине прозвучал резко, приказом самому себе. — Ты не знаешь этого человека. Ты даже не видел его толком.       Он дёрнулся, выправился в кресле и выехал с парковки, раздражённо сжимая руль. Точно зная, что на следующий же день он придёт в эту клинику снова.

***

      Дома Чонгук первым делом снял костюм.       Тот был безнадёжно испорчен. Пятна крови — на пиджаке, на рубашке, даже на брюках. Грязь с асфальта размазалась по коленям.       Чонгук посмотрел на вешалку с идеально выстроенным рядом пиджаков. Сорок сантиметров между плечиками, строго по цветам, от тёмно-синего до графитового. Идеальный порядок. Идеальный контроль.       Но сейчас в руках он держал окровавленный костюм за три тысячи долларов, который пах лекарствами и хлором, вперемешку с грязью и кровью.       И чем-то ещё.       Чонгук поднёс ткань к лицу и вдохнул. Глубоко, жадно, как будто это был не запах, а кислород.       Под всем этим безобразием мерзких запахов он учуял тот самый — тонкий, едва уловимый аромат. Что-то дикое, лесное, такое чужое этому городу из стекла и бетона.       Чонгук отдёрнул руку, будто обжёгся.       — Что за… — прошептал он в пустоту.       Он встрепенулся и бросил костюм в мусорное ведро. Всё, кроме рубашки, на манжетах которой запах чувствовался сильнее. Он оставил её, сам не зная зачем.       В душе Чонгук стоял под горячими струями воды, пока кожа не покраснела. Тёр себя мочалкой, словно пытался смыть не только грязь, но и этот дурацкий запах, который, казалось, въелся в пазухи его носа.       Вода стекала по спине, затекала в уши, ожигала плечи. Чонгук закрыл глаза и вдруг увидел перед собой улыбку. Тёплую, усталую, обращённую не к нему — к щенку. Столь нежную, что сердце вновь защемило на пару секунд.       Он открыл глаза и выругался сквозь зубы. Впервые в жизни он не мог контролировать собственные мысли.       Чонгук лёг в постель в несусветную рань, всего в половину двенадцатого. Для него, человека, который частенько засиживался за работой, такое могло считаться роскошью. Но уснуть у него не получалось.       Он ворочался, смотрел в потолок, считал овец, пробовал медитативные техники, которые когда-то читал в журнале. Ничего не помогало.       В голове крутилось одно и то же: глубокий голос, уставшие карие глаза и секундное прикосновение. И запах. Этот чёртов запах свежесрубленного дерева, который, казалось, заполнил всю квартиру, хотя Чонгук знал, что это невозможно.       Он встал, подошёл к окну. Безликий город шумел внизу, полный миллионами жизней и у каждой своя история. Город, который он любил. Город, который взрастил в нём дисциплину и холодность.       Чонгук открыл окно, впуская ночной воздух. Вдохнул полной грудью, надеясь, что привычные запахи пыли и озона после дождя освежат его голову.       И замер.       В привычном запахе городской жизни и холода от мокрого бетона ему почудилось что-то другое. Лес. Свежее дерево. Мокрая кора после дождя. Аромат летнего вечера на поляне посреди леса.       Чонгук зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. А затем открыл глаза и вновь посмотрел вниз.       Ничего странного не было. Лишь длинные черви дорог с мигающими огнями проезжающих машин.       Но внутри, глубоко в груди, где обычно не было ничего необычного, мерзкий человечек с верёвочкой противно продолжал тянуть его, затягивая в свою раздражающую игру.       Он не знал, что это было. Не знал, почему его трясёт. Не знал, почему вдруг вспомнил эти глаза — красивые карие, притягательные настолько, что в их глубине он легко бы согласился утонуть.       — Сраный ты придурок, — сказал он сам себе. Его начинало пугать то, насколько быстро въелся чужой образ в его сознание, насколько мог сводить с ума, а ведь они даже не разговаривали нормально ни разу.       Он лежал и смотрел в потолок, пока за окном не начало светать. А когда первые лучи солнца коснулись небоскрёбов, Чонгук наконец провалился в тяжёлый, тревожный сон.       Впервые в жизни Чонгук не спал почти всю ночь не потому что работал, а потому что не мог.       А в голове стучало одно слово, имя одно человека, которого он не знал ни на йоту, но которое уже въелось в подкорку: Доктор Ким Тэхён.

***

      Утром Чонгук встал, побрился, надел свежий костюм и поехал на работу. Завтрак не лез в горло, а волосы никак не собирались принимать приличный вид — торчали во все стороны словно воронье гнездо.       — Господин Чон, доброе утро, — секретарша подскочила, как ужаленная. — Кофе на столе, отчёты готовы, в час у вас совещание…       — Я помню, — оборвал он, даже не взглянув на неё.       Он зашёл в кабинет, закрыл дверь и сел в кресло. Посмотрел на стопку бумаг, на монитор, на идеально чистый стол. И вдруг понял, что не может сосредоточиться.       Строчки расплывались. Цифры скакали. Мысли утекали в сторону каждый раз, когда он пытался ухватить их за хвост.       Чонгук откинулся в кресле и закрыл глаза.       Запах свежесрубленного дерева сразу же окутал его, словно Тэхён был прямо здесь, рядом с ним.       — Хватит, — сказал он вслух. — Это просто гормоны. Что-то на уровне инстинктов, всего лишь базовая биология.       Он был альфой. Он знал, как работает природа. Встреча с омегой могла вызвать временное помутнение. Особенно если омега… Если омега был его истинной парой.       Чонгук открыл глаза и посмотрел в окно. Отрицать это было абсолютно глупо. Чужой образ свёл его с ума за одну встречу, что не продлилась и минуты. Разве могло быть другое объяснение?       — Нет, — сказал он твёрдо. — Это не может быть правдой.       Он думал, что сказав это вслух сможет убедить себя. Но в конечном итоге лишь больше сомневался.       И Чонгук, впервые в жизни, не знал, что ему делать.       К обеду Чонгук понял, что работать не может. Он сидел за столом, уставившись в один и тот же абзац отчёта. Слова расплывались и складывались в строчки неизвестных ему песен, цифры скакали, то складываясь, то уходя в минус. Чонгук с силой потёр глаза, глубоко вздохнул и вернулся к чтению. Но не помогло.       Он откинулся в кресле и уставился в потолок. Пальцы машинально сжимали ручку — он даже не заметил, когда успел её схватить. Механизм назойливо клацал в тишине кабинета, отмеряя секунды.       Чонгук резко выпрямился и швырнул ручку на стол. Та покатилась, стукнулась о клавиатуру и замерла.       Кофе остыл. Он взял чашку, поднёс к губам, поморщился кофе был уже настолько неприятным, насколько мог. И даже ужасно вездесущий айс-латте сейчас для него показался бы напитком богов. Он поставил кружку обратно с глухим стуком. Даже не притронулся толком.       Это было настолько непохоже на него, что Чонгук понял, что пора бы уже что-то с этим делать. Он вскочил, едва не опрокинув кресло. Прошёлся по кабинету — три шага туда, три обратно. Стены давили. Воздуха не хватало.       Чонгук рванул ворот рубашки, внезапно галстук начал его душить. Он ослабил узел, но легче не стало.       Он подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Город внизу жил своей обычной жизнью, в которой люди торопились по своим делам, машины возмущённо сигналили друг другу, а где-то у соседнего здания орала очередная никому не интересная реклама. Всё как всегда. Но Чонгуку вдруг показалось, что он смотрит на это сквозь мутное стекло, искажающее реальность в одно сплошное серое пятно.       Глаза закрылись сами собой. И вокруг образовался кокон из успокаивающего аромата: свежесрезанное дерево, лесная поляна.       Чонгук дёрнулся, будто его ударило током. Отпрянул от окна, заморгал. В груди колотилось так, что рёбра, казалось, сейчас треснут.       В кармане завибрировал телефон. Чонгук машинально выхватил его, глянул на экран — Намджун. Пальцы скользнули по экрану, прежде чем он успел подумать.       — Ты где? — голос друга звучал озабоченно. — Я заходил к тебе, секретарша сказала, ты с утра сам не свой. Что случилось?       Чонгук молчал. Он смотрел на своё отражение в тёмном экране телефона и не узнавал себя. Под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию, пальцы дрожат.       — Чонгук? — Намджун уже не спрашивал, он требовал ответа.       — Ты на обеде? — голос вырвался хриплым, чужим.       — Собирался.       — Идём вместе. — Чонгук уже шёл к двери, на ходу застёгивая пиджак. Пальцы не слушались, пуговица промахнулась мимо петли. — Буду у выхода через пять минут.       Он сбросил вызов, даже не попрощавшись, и рванул дверь кабинета. Секретарша подняла голову, открыла рот что-то сказать, но Чонгук уже летел по коридору, не глядя по сторонам.       Лифт пришёл слишком долго. Чонгук барабанил пальцами по стене, смотрел на горящие цифры этажей и считал про себя. Пять… шесть… семь… Когда двери открылись, он влетел внутрь, вжался в стену и закрыл глаза.       Запах не уходил.       В вестибюле Чонгук чуть не сбил курьера с коробками. Тот что-то крикнул вслед, но Чонгук уже вылетел на улицу. Воздух — пахнущий бензином и пылью — ударил в лицо. Чонгук вдохнул полной грудью, пытаясь затолкать этот привычный городской смрад в лёгкие, чтобы вытеснить тот, другой запах.       Кафе, куда Чонгук притащил Намджуна, было маленьким, тихим, спрятанным в переулке. Никаких модных интерьеров и громкой музыки — только несколько столиков, запах свежезаваренного кофе и тишина, которая здесь, казалось, висела в воздухе плотным одеялом. Чонгук бывал в этом месте от силы раза три, но сейчас оно показалось единственным спасением от шума в голове.       Они сели в углу. Чонгук плюхнулся на стул так, будто ноги перестали держать, и сразу запустил пальцы в волосы, взлохматив уже и без того растрёпанные пряди. Намджун уставился на него с таким видом, будто перед ним сидел не друг детства, а инопланетянин, притворяющийся человеком.       — Так что стряслось? — спросил он, не скрывая изумления. — Ты сегодня выглядишь хуже, чем после выпускного, а ты, я напомню, в ту ночь даже на ногах не мог стоять.       Чонгук дёрнул галстук — тот сидел на шее удавкой. Ослабил узел, расстегнул верхнюю пуговицу. Сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в воду.       — Забей, — буркнул он.       Намджун молча наблюдал, как его друг — всегда идеальный на все возможные проценты — разваливается на глазах. Официантка подошла к столику, Намджун заказал американо и сэндвич с лососем. Чонгук даже не посмотрел в меню — просто махнул рукой, мол, то же самое.       Когда кофе принесли, Намджун пододвинул чашку к Чонгуку, но тот даже не заметил. Смотрел в одну точку на скатерти, пальцы нервно теребили край салфетки.       — Рассказывай, — сказал Намджун, отпивая глоток. — Ты выглядишь так, будто узнал свой последний день жизни.       Чонгук усмехнулся. Криво, совершенно невесело. Схватил чашку с горячим кофе, не подумав, и тут же отдёрнул руку — кожа на пальцах покраснела. Он даже не поморщился.       — Хуже.       Намджун вопросительно поднял бровь. Сделал ещё глоток, ожидая продолжения.       — Я встретил его.       Намджун замер с чашкой у губ. Замер так, что кофе дрогнул и чуть не выплеснулся на скатерть. Он поставил чашку на блюдце с такой осторожностью, будто она могла взорваться.       — Кого? — голос упал до шёпота.       — Его. — Чонгук снова запустил пальцы в волосы, окончательно добивая причёску. Потом откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Свою истинную пару.       Тишина повисла в воздухе, густая, как тот самый кофейный аромат. Намджун смотрел на Чонгука так, будто тот только что признался, что умеет летать. Или что сжег офис. Или что влюбился — что, в принципе, было равнозначно первым двум пунктам.       — Ты серьёзно? — выдохнул Намджун.       Чонгук рывком вернулся в вертикальное положение, схватил чашку, на этот раз осторожно, за ручку, и отпил чёрный кофе, кислый, как лимонный сок, и поморщился.       — Я не знаю, — сказал он глухо, глядя в стол. Пальцы снова принялись барабанить нервно по скатерти. — Я никогда… я не знаю, как это должно быть. Но когда я увидел его… — он замолчал, подбирая слова. Схватил салфетку, начал крутить её в пальцах. — Меня преследует его запах. Свежесрубленное дерево. Лес после дождя. Всё внутри переворачивается, стоит только вспомнить.       — Где? Когда?       — Вчера вечером. В ветеринарной клинике. — Чонгук сжал салфетку в кулаке. — Я подобрал щенка на дороге.       Намджун слушал, не перебивая. Чонгук рассказывал всё — про кровь на асфальте, про то, как ноги сами понесли его в клинику, про четыре часа ожидания на пластиковом стуле. Про запах, который до сих пор не выветривался из памяти. Про то, что он даже поблагодарить его толком не смог.       Салфетка в его пальцах разорвалась с тихим треском.       — Ты идиот, — резюмировал Намджун, когда Чонгук замолчал. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на друга с выражением, которое обычно приберегал для особо тупых сотрудников.       Чонгук встрепенулся, едва не подпрыгнув на стуле.       — С чего это? — голос сорвался на полтона выше. — Не ты ли мне годами втирал про истинных? Про то, что я просто не встретил? А теперь хочешь сказать, что это всё сказки?       — Да не про то я, — Намджун отмахнулся и взял сэндвич, который манил его своим аппетитным куском лосося внутри. Откусил, прожевал и ткнул в Чонгука оставшимся. — Ты просидел там четыре часа. Четыре, мать твою, часа. И не дождался его? Не поговорил? Даже свидания не назначил?       — Он был занят! — Чонгук стукнул ладонью по столу — чашки звякнули. — Операция шла долго, я же сказал. А потом он устал, я не мог просто…       — Чонгук. — Намджун подался вперёд, упёрся локтями в стол, вторым сэндвичем ткнул чуть ли не в грудь друга. — Ты чуть не убил бухгалтера, который случайно переплатил десять долларов клинерам. Помнишь? Ты тогда сутки не спал, пока не разобрался. А на первом курсе, когда тебе отказали в работе, ты шестнадцать часов просидел у офиса, пока гендир не вышел и не взял тебя курьером. Шестнадцать часов, Чонгук. Курьером. А тут четыре, и ты сдался?       Чонгук открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Это другое, — выдавил он.       — Это то же самое. — Намджун откусил ещё кусок сэндвича, прожевал и добавил уже спокойнее: — Только ставки выше.       Чонгук уставился в стол. Пальцы теребили обрывки салфетки. В груди колотилось так, что рёбра, казалось, сейчас треснут.       — Я не знаю, как себя вести. Я никогда…       — Никогда не влюблялся, да, помню. — Намджун вздохнул, потёр переносицу. — Слушай, если это действительно он, ты должен действовать. Не смей упустить его.       — И что ты предлагаешь? — Чонгук поднял на него глаза. В них была искрення растерянность, которую в этих глазах Намджун едва ли хоть единожды видел. — Прийти и сказать: «Привет, я тот псих с щенком, ты мой истинный, пошли жить вместе»?       — Ну, можно и помягче, — усмехнулся Намджун. — Например, прийти с цветами для всех. Поблагодарить за спасение щенка. Узнать, как там собака. Заодно и познакомиться нормально.       Чонгук допил остывший кофе одним глотком, даже не поморщившись. Встал, машинально одёрнул пиджак.       — Спасибо.       — Ты куда?       — В цветочный. — Он уже шёл к выходу, но на полпути обернулся. — Но если это не сработает, я потребую лишить тебя премии.       Намджун поднял чашку в насмешливом тосте.       — Тогда будешь сам объяснять моему мужу почему зимой мы не летим во Францию. Иди уже.       Чонгук вышел в вечерний воздух и глубоко вдохнул. Пахло городом — бензином, асфальтом. Но где-то глубоко внутри, в памяти, всё ещё жил запах леса.

***

      Чонгук сидел на пластиковом стуле, сжимая букет лилий так, что бумага жалобно хрустела.       Он ненавидел ждать. В его мире ждали отчёты, ждали подчинённые, ждали партнёры. Он сам никогда не ждал — он действовал. Но сейчас сидел, приклеенный к этому дурацкому стулу, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       Чонгук сглотнул. Ладони вспотели. Он вытер их о брюки и тут же пожалел — на идеально выглаженной ткани остались следы. Дверь открылась.       Чонгук резко вскочил резко, слишком резко, букет едва не вылетел из рук. Он поймал его на лету, чувствуя себя полным идиотом. Бумага жалобно хрустнула в кулаке.       В дверях стоял ОН.       Доктор Ким был ещё без халата — в простой светло-серой толстовке и потёртых джинсах, которые сидели на бёдрах так, что Чонгук на секунду забыл, как дышать. Тёмные волосы слегка влажные, видимо, после душа, Падали на лоб мягкими прядями. Под глазами залегли тени — верные спутники тяжёлой работы. Но выражение лица было спокойным, почти отстранённым. Он смотрел на Чонгука без тени улыбки, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.       — Чон Чонгук? — голос был ровным, профессиональным, без намёка на ту теплоту, что Чонгук слышал вчера, когда доктор разговаривал со щенком. — Мне сказали, вы меня ждёте.       Чонгук шагнул вперёд. Слишком быстро. Слишком жадно. Лилии качнулись, осыпая пространство каплями воды с лепестков. Одна упала на пол, вторая — на кроссовок Тэхёна. Тот даже не посмотрел вниз.       — Это вам, — выдохнул Чонгук, протягивая букет. Рука чуть дрожала — он надеялся, что Тэхён не заметит. — Спасибо за помощь. За Комочка.       Тэхён посмотрел на цветы. Один короткий взгляд и Чонгук понял, что что-то не так. Плечи омеги напряглись, брови сошлись к переносице. Он сделал полшага назад.       — Я не могу их принять, — сказал Тэхён. Голос звучал сухо, почти отстранённо.       — Почему? — Чонгук почувствовал, как внутри что-то обрывается.       — Лилии — сильный аллерген. — Тэхён говорил спокойно, будто читал лекцию нерадивым студентам. Руки он скрестил на груди в защитном жесте, который Чонгук распознал мгновенно. — Для многих животных они токсичны. А люди, которые приходят к нам за помощью, могут иметь аллергию на пыльцу. — Он кивнул на букет, как на экспонат в музее. — В ветеринарной клинике эти цветы под запретом. Это базовое правило.       Чонгук замер. Букет в его руках вдруг показался нелепым. Тяжёлым. Оскорбительным.       — Я не знал, — сказал он тихо.       — Прежде чем делать подобные подарки, неплохо бы пользоваться гуглом. — Тэхён равнодушно пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Мы с хрупкими жизнями работаем, а не за бумажками в офисах сидим.       Слова упали как пощёчина. Чонгук почувствовал, как щёки вспыхнули. Он открыл рот, чтобы ответить, но Тэхён уже отвернулся к стойке, поправляя какие-то бумаги.       — Простите, — выдавил Чонгук.       — Не извиняйтесь. — Тэхён даже не обернулся. — Жест сам по себе… неуместный в данных обстоятельствах.       Чонгук смотрел на его спину. На прямую линию позвоночника, на лопатки, угадывающиеся под тканью толстовки. Запах свежесрубленного леса, который он запомнил вчера, снова ударил в ноздри, хотя Тэхён стоял в трёх метрах.       Или это просто была память? Навязчивая фантазия?       Чонгук переступил с ноги на ногу. Пальцы сжали букет так, что стебли жалобно хрустнули.       — Я выброшу и принесу другие, — сказал он решительно и развернулся к двери.       — Не стоит.       Голос Тэхёна остановил его на полпути. Чонгук замер, не оборачиваясь.       — Хватит устных благодарностей. — В голосе омеги проскользнуло что-то похожее на усталость. — До свидания, господин Чон.       Чонгук медленно повернулся. Тэхён стоял всё так же со скрещёнными руками, но теперь смотрел прямо на него. Взгляд был холодным, но в глубине — Чонгук готов был поклясться — мелькнуло что-то живое. Что-то, что не давало просто развернуться и уйти.       — Но я хотел бы всё же отблагодарить вас, доктор Ким, — сказал Чонгук. Голос прозвучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Как насчёт ужина?       Тэхён моргнул. Всего раз. Но Чонгук заметил, как дрогнули его ресницы.       — Нет, спасибо. — Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком автоматически. — Я не веду личных дел с пациентами.       — Это лишь ужин, — Чонгук сделал шаг вперёд. Один шаг. Тэхён не отступил. — Ничего личного. Честно.       Повисла тишина. В приёмной было слышно, как тикают часы на стене. Как где-то в глубине коридора лает собака. Как девушка на ресепшене затаила дыхание, делая вид, что очень занята бумагами.       Тэхён смотрел на Чонгука долго. Очень долго. Его пальцы на предплечьях чуть сжались, и Чонгук заметил это движение.       — До свидания, господин Чон, — сказал Тэхён наконец. Голос был ровным, но в нём появилась нотка, которой не было раньше. Усталость? Или что-то ещё?       Он развернулся и ушёл в коридор, даже не обернувшись. Дверь за ним закрылась с тихим, но отчётливым щелчком.       Чонгук стоял посреди приёмной с букетом в руках и чувствовал, как внутри всё дрожит. Не от злости. От чего-то другого.       — Он вам очень понравился, да? — тихо спросила девушка с ресепшена. Чонгук посмотрел на неё. Потом на дверь, за которой скрылся Тэхён.       — До свидания. — Чонгук кивнул головой на прощание и скрылся за дверью ветклиники. Делиться своими чувствами с незнакомцами было не в его стиле.       Он вышел на улицу и только там позволил себе выдохнуть.       Лилии он поставил на крыльце клиники, пусть кто-нибудь заберёт. А сам сел на ближайшую скамейку, с силой растерев своё лицо.       — Ничего личного, — повторил он вслух. И усмехнулся. — Кого я обманываю.       В кармане завибрировал телефон. Чонгук вытащил его, глянул на экран — Намджун. Палец замер над кнопкой ответа. Хотелось сбросить. Забиться в нору и не вылезать. Но Намджун не отстанет.       Он принял вызов.       — Ну как? — голос друга звучал нетерпеливо. — Удалось?       Чонгук откинул голову назад, уставился в тёмное небо. Где-то там, за тучами, должно было светить солнце. Но его не было. Как и выхода из этой ситуации.       — Он послал меня, — сказал Чонгук.       В трубке повисла пауза. Потом Намджун хмыкнул, не насмешливо, а как-то… одобрительно, что ли.       — И ты сдался?       Чонгук посмотрел на дверь клиники. На тёплый свет в окнах, пробивающийся сквозь жалюзи. На тень, мелькнувшую за стеклом — может, показалось, может, нет.       Он представил, как Тэхён сейчас там, внутри. Ходит по коридорам, гладит болеющих котиков, проверяет спящих щеночков, может, треплет за ухом Комочка. Представил запах свежесрубленного дерева, который, казалось, въелся в память навсегда. И из-за этого внутри защемило так сильно…       — Нет, — ответил он. Голос стал твёрже. — Я только начал.       Чонгук убрал телефон в карман, поднялся со скамейки и, не оглядываясь, пошёл к офису. В голове уже созревал план.