Право на нежность

      Два дня прошли как в тумане.       Чонгук сидел за своим столом, уставившись в монитор, и понятия не имел, что там написано. Цифры, графики, отчёты — всё сливалось в серую массу, которая плыла перед глазами, не желая складываться в осмысленные предложения. Он моргнул. Потёр глаза ладонями, его веки были сухими, горячими. Сделал глоток остывшего кофе. Горький. Холодный. Как и всё в последние дни. Фоном промелькнула мысль, что пора сменить секретаршу на ту, что будет делать кофе получше.       Чонгук поморщился и поставил чашку обратно на блюдце. Та звякнула громче, чем нужно. Он отдёрнул руку, будто обжёгся.       В кабинете было тихо. Слишком тихо. Раньше эта тишина его успокаивала — она значила, что всё под контролем. Теперь она давила на уши, заполняла голову шумом, которого не было. Чонгук слышал собственное слишком частое дыхание. Слышал, как скрипит кожаное кресло, когда он меняет позу. Казалось ещё немного и он бы услышал как кровь бежит по сосудам.       Он сжал переносицу пальцами. Голова гудела, будто в оба уха ему поселили пчёл и те ритмично сводили его с ума. Или это просто пульс стучал в висках?       В дверь постучали.       Чонгук дёрнулся, его рука метнулась к клавиатуре, замерла над кнопками. Он заставил себя выдохнуть, выпрямиться в кресле, принять расслабленную позу. Он уже не школьник, прячущий от отца выкладку с порно.       — Да, — бросил он, не поднимая головы. Голос прозвучал ровно, так, как и должен.       Дверь приоткрылась. Секретарша заглянула в кабинет, робко улыбнулась. Чонгук видел её краем глаза, молодую девушку, которая всегда его боялась. Возможно, заметив его слабость, она боялась его меньше и потому делала такой ужасный кофе?       — Господин, вы просили напомнить о совещании в три. Уже без десяти.       Чонгук посмотрел на часы. Действительно. Он коротко кивнул и девушка исчезла, прикрыв дверь так тихо, что щелчка замка почти не было слышно.       Он остался один. Резко встал, едва не опрокинув кресло. Подошёл к окну, упёрся ладонями в холодное стекло. Город жил своей жизнью внизу: машины летали по дорогам, недовольно затормаживая на светофорах, прохожие с пустыми лицами спешили по делам, несколько бездомных просили милостыню в закоулках. Всё как всегда. Раньше он чувствовал себя частью этого механизма, винтиком в огромной машине, который работает чётко и без сбоев. Теперь он смотрел на город сверху и чувствовал себя не в своей тарелке.       Он искал в серых улицах зелень. Искал лес там, где его быть не могло. Высматривал кроны деревьев за стеклянными фасадами небоскрёбов, но ничего не находил. Всё было как всегда: серое и пыльное, город дышал не зеленью, а запахами выхлопных газов.       Странно. Раньше он любил этот город за его бетонную честность. За то, что здесь всё было понятно: либо жрёшь ты, либо тебя. В цене лишь упорство и хватка.       А теперь…       Чонгук тряхнул головой. Резко, будто пытался вытрясти из неё лишние мысли. Это не помогало. Запах свежесрубленного дерева снова ударил в ноздри, хотя в кабинете пахло только бумагой и остывшим кофе.       Он зажмурился на пару секунд, чтобы задержать это видение внутри. Чужое непроницаемое лицо, строгие карие глаза и невыносимо притягательный голос. Даже таким он казался Чонгуку самым притягательным человеком в мире. Он несколько раз вдохнул воздух вокруг себя полной грудью и открыл глаза.       И ничего. Только бледное отражение в стекле. Он не узнавал себя: под глазами появились синяки от бессонницы, губы потрескались от того, что он совсем перестал пить что-либо кроме кофе.       Чонгук отпрянул от окна, будто увидел призрака. Прошёлся по кабинету, сначала два шага влево, а после три вправо. Пальцы сами собой теребили край пиджака, потом переключились на галстук. Чонгук сдёрнул его, отбросив на стол. Дышать будто становилось всё сложнее и сложнее, будто кто-то всё туже затягивал удавку на его горле.       В голове крутилось одно и то же. Вернее один и тот же: Тэхён. Та сухая, холодная фраза: «Не стоит». Как он стоял в дверях клиники с этими дурацкими лилиями, чувствуя себя мальчишкой, которого отчитали за плохое поведение.       Чонгук сжал кулаки. Ногти впились в ладони.       — Хватит, — сказал он вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал резко, чуждо. — Соберись.       Он вернулся за стол, уставился в монитор. Цифры по-прежнему плыли, но он заставил себя читать, вернуться к работе, пусть и десять раз медленнее. А работы скопилось немало: отчёты, планы, графики. Все ждали его решения или одобрения.       Строчки складывались в слова, , а слова в предложения. Чонгук делал пометки в документах, отвечал на письма, подписывал бумаги и всё, что требовалось сейчас. Руки работали на автомате, пока мысли были где-то далеко, там, в маленькой клинике, где Тэхён улыбался щенкам и гладил кошечек.       Чонгук отложил ручку. Посмотрел на свои пальцы и понял, что они дрожат. Чуть-чуть, едва заметно, но дрожат.       Его состояние уже вызывало опасения. У него были планы, он должен присутствовать на совещаниях и отвечать за работу сотен людей и он должен был справиться. Он всегда справлялся.       Но когда через десять минут он вошёл в переговорную, никто не заметил, что его рубашка под пиджаком промокла от пота. Никто не увидел, как он сжимал челюсть, слушая очередной доклад. И только один человек, Намджун, сидевший напротив, бросил на него быстрый, обеспокоенный взгляд.       Чонгук едва заметно кивнул.       Всё под контролем.       Врёт.

***

      Совещание прошло как обычно. Чонгук слушал доклады, задавал вопросы, принимал решения. Никто не заметил, что его ручка дважды сломалась под пальцами. Никто не увидел, как он сжимал челюсть, когда кто-то упомянул «лесопарковую зону» в новом проекте.       После совещания Чонгук заперся в кабинете.       Он подошёл к двери, повернул ключ два раза, до щелчка. Прислонился лбом к холодному дереву, закрыл глаза. Вдох. Выдох. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он провёл ладонью по лицу дрожащими ладонями и почувствовал как контрастирует его холодные руки и горящие щёки.       — Спокойно, — прошептал он в пустоту. — Мне нужен план.       Он прошёл к столу, опустился в кресло и уставился в монитор. Руки сами потянулись к телефону.       Информации было до смешного мало.       Сайт клиники выглядел так, будто его создали в девяностых и с тех пор не трогали. Розовые таблички, уродливый шрифт, мигающие баннеры, от одного вида которых начинала болеть голова. Чонгук поморщился, приблизил экран к лицу, пытаясь разобрать расписание.       Оно было построено не по докторам, а по направлениям: терапия, офтальмология, хирургия. Ни имён, ни фотографий. Ни единого упоминания, кто именно принимает в этих кабинетах.       Чонгук выругался сквозь зубы. Откинулся в кресле, запустил пальцы в волосы. Потом резко выпрямился и открыл список контактов. Он умел добывать информацию. Это была его работа, и она состояла в том, чтобы видеть то, что скрыто, находить то, что спрятано.       Первый звонок был знакомому, у которого была собака. Тот развёл руками: «Возим в другую клинику, про эту даже не слышали».       Второй его коллеге коллеге, чья жена держала кошек. Та же история.       Третий, четвёртый, пятый, все они все водили питомцев в современные центры с парковками и кофе-машинами. Никто не знал ничего о «той старой клинике в переулке».       Чонгук начал рыть глубже.       Нашёл старые статьи в городских газетных вырезках, оказалось, лет десять назад это место было одним из лучших в районе. Прибыльное, уважаемое, с постоянными клиентами. Потом рядом выросли многоэтажные офисные здания, клинику зажали со всех сторон, парковка исчезла, поток схлынул.       А потом на пенсию ушёл ведущий хирург и всё посыпалось.       Чонгук читал отзывы, их было мало, но в основном все были хорошими и благодарными, и все за последние пару месяцев. Кто-то писал: «Доктор Ким спас моего кота, когда все отказались». Кто-то: «Спасибо Тэхёну, он работает за троих, держится молодцом».       Тэхён. Его имя всплывало снова и снова.       Чонгук смотрел на экран, и внутри что-то сжималось. Этот человек работал в клинике на грани выживания. Тащил на себе то, что осталось от былой славы. Возможно, не спал ночами, плохо питался и вообще пропадал лишь в этом месте.       И при этом нашёл силы улыбнуться щенку.       Чонгук сглотнул. В горле пересохло. Он сделал ещё несколько звонков. Один из знакомых бухгалтеров помог пробить платежи, тот самый трек-номер от операции. Ещё пара звонков — и информация потекла рекой. К вечеру первого дня Чонгук знал график работы доктора Кима.       Секретарша заходила к нему пару раз, узнать, требуется ли какая-то помощь или она может идти. Чонгук даже не поднял головы, лишь махнул ей.       Смены, выходные, даже примерное время обеденных перерывов. Он смотрел на сухие цифры в таблице и видел за ними усталую спину, склонённую над операционным столом. Видел тёмные круги под глазами. Видел, как он трёт переносицу перед тем, как зайти в кабинет к следующему пернатому или лохматому пациенту.       Чонгук отложил телефон и потёр лицо руками. Пальцы всё ещё дрожали. Он встал, подошёл к окну. Город внизу мерцал огнями. Где-то там, в старом районе, в маленькой квартирке, жил человек, о котором он знал теперь слишком много и одновременно слишком мало.       К утру второго дня у него был адрес.       Чонгук смотрел на экран и не мог отвести взгляд. Скромная пятиэтажка без лифта. Недалеко от клиники. Рядом продуктовый магазин и остановка автобуса.       Он представлял, как Тэхён возвращается туда после смены. Уставший, с тёмными кругами под глазами. Заходит в подъезд с облупившейся краской. Поднимается по лестнице, считая ступеньки. Открывает дверь своим ключом. Включает свет в маленькой прихожей. Ставит чайник.       Чонгук смотрел на экран с собранными данными и чувствовал себя сталкером. Будто он собирал не информацию, а кусочки пазла, который должен был сложиться в человека. В живого, настоящего человека со своей жизнью, своими привычками, своей усталостью. Будто он строил образ своего идола.       — Что ты делаешь? — спросил он себя вслух.       Голос в пустом кабинете прозвучал глухо. Эхо отразилось от стен и растаяло.       Ответа не было. Но в голову постепенно начали приходить идеи, у него появилась цель и теперь он не смел отступать. Чонгук открыл ежедневник и начал записывать. Время, место, возможные сценарии. Он подходил к этому как к рабочей задаче, выполнял действия методично и холодно.       Только пальцы всё ещё дрожали. И где-то глубоко внутри, там, где обычно было пусто и спокойно, теперь жило что-то тёплое, тревожное и совершенно неконтролируемое.       Он отложил ручку и посмотрел на свои руки. Они не слушались. Они хотели не писать планы, а прикасаться. Почувствовать мягкость и тепло чужой кожи.       Чонгук сжал кулаки. Спрятал под стол.       — Потом, — прошептал он. — Всё будет позже.       На обеде следующего дня он снова встретился с Намджуном.       То же кафе, тот же столик в углу. Чонгук пришёл первым, втиснулся на своё место, положил локти на стол и уставился в одну точку на скатерти. Пальцы выбивали нервный ритм по дереву, почти в такт сердцу, стучащему словно после долго бега. Он поймал себя на этом, сжал кулак, заставляя прекратить. Через секунду пальцы снова забарабанили.       Намджун появился через пять минут. Влетел, словно бежал от преследования, а в руках тащил ворох бумаг, которые грозились рассыпаться в любой момент. Плюхнулся на стул, сбросил ношу на край стола и выдохнул так, будто только что пробежал марафон.       — Ты выглядишь лучше, — заметил друг, подтягивая к себе меню. — Не таким потерянным.       Чонгук фыркнул, отводя взгляд. Врать Намджуну было бесполезно, его брат читал его как открытую книгу. Но признаваться вслух, что последние дни он провёл в состоянии, близком к помешательству? Нет уж.       — Я не был потерянным, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я был… в процессе принятия.       Намджун усмехнулся. Опустил взгляд в меню и кивнул: мол, да-да, верим. Палец лениво скользил по строчкам, но Чонгук видел, что друг не читает, а ждёт продолжения.       — В процессе принятия, значит. — Намджун поднял глаза. — И к чему привёл этот процесс?       Чонгук отложил пакетик с сахаром, который крутил между пальцев и посмотрел на Намджуна так, как смотрел каждый раз предлагая очередную безумную идею.       — У меня есть план.       Чонгук отложил пакетик с сахаром, который всё это время машинально крутил в пальцах. Бумажка была измята, порвана по краям, а он даже не заметил, когда успел её уничтожить. Он посмотрел на Намджуна так, как смотрел каждый раз, предлагая очередную безумную идею, с вызовом и лёгким прищуром.       — Ого. — Голос прозвучал с явным интересом. — И какой?       Чонгук откинулся на спинку стула. Руки скрестил на груди, тот самый защитный жест, который он ненавидел, но сейчас не мог контролировать.       — Во-первых, я узнал его график.       Намджун присвистнул. Тихо, но выразительно.       — Ты следишь за ним? — Он подался вперёд, понизил голос до шёпота. — Это уже крипово, брат. Ты в курсе?       — Это называется сбор информации, — отрезал Чонгук. Челюсть сжалась так, что желваки заходили. Намджун был прав, но вслух это признавать было необязательно. — Во-вторых, я выяснил, что он ещё студент. Второй курс ветеринарии.       — И уже делает операции? — Намджун присвистнул снова. — Сколько ему? Двадцать?       — Двадцать один.       — И он уже оперирует? Один?       Чонгук кивнул. И сам не заметил, как на губах появилась улыбка. Горделивая. Тёплая. Будто чужой успех мог хоть каким-то образом относиться к нему лично.       — Одарённый, — сказал он просто.       — Как ты, — вставил Намджун.       Чонгук не стал отрицать. Кивнул, не скрывая приподнятого настроения.       — В-третьих, — он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, — я узнал, что ему нравится шоколад.       Намджун моргнул. Потом ещё раз.       — Шоколад, — повторил он. — Ты узнал, что ему нравится шоколад.       — Да.       — И как ты это узнал?       Чонгук усмехнулся, прекрасно зная, что ответ друга не удивит.       — Ну… Предположим, что я нашёл номер человека, который оставил отзыв о клинике. Пару лет назад, писал, что доктор Ким спас его кота и что в благодарность он принёс ему коробку шоколадных конфет, потому что доктор Ким не любит цветы.       Намджун слушал с открытым ртом.       — И ты… позвонил этому человеку?       — Написал.       — И он вспомнил, какие именно конфеты?       — Конечно нет. Но он вспомнил, что это был молочный шоколад. Я уже оформил заказ в лучшей кондитерской. Элитный бельгийский шоколад, ручная работа.       Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой было слышно, как за соседним столиком звякнула ложка.       — Чонгук, — сказал Намджун наконец. Голос звучал странно — то ли восхищённо, то ли испуганно. — Ты нашёл человека по отзыву двухлетней давности, чтобы узнать, какие конфеты любит омега, который тебе даже не улыбнулся?       Чонгук сжал челюсть. Он ожидал совершенно другой реакции.       — Я хочу сделать всё правильно.       — Правильно, — эхом отозвался Намджун. — Ты называешь это «правильно». Я называю это «одержимость». Но, боже, как это красиво.       Он откинулся на спинку стула так резко, что стул жалобно скрипнул. Уставился на Чонгука с новым, пугающим интересом, будто видел перед собой не друга, а экспонат в музее.       — И что ты планируешь? — спросил он наконец. — «Случайно» столкнуться с ним вечером после работы? Отправить курьера с запиской?       Чонгук хмыкнул. Взял свою кружку, сделал глоток, его кофе давно остыл, но он даже не заметил.       — Конечно нет, — сказал он, ставя чашку на место. — Я подарю ему сам.       Намджун открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Ты… ты заказал элитный бельгийский шоколад и собираешься вручить его лично человеку, которому ты объективно не нравишься?       — С цветами вышло неудачно, — признал Чонгук. — Я учёл ошибки.       — Ты учёл ошибки, — повторил Намджун. — Ты составил план, собрал информацию и приступил к исполнению. — Он вдруг расхохотался: от души, запрокинув голову. Несколько человек за соседними столиками обернулись, но Намджуну было плевать. — Чонгук, ты невыносим! Ты просто невыносим!       Чонгук ждал, пока друг успокоится. Пальцы снова принялись выбивать ритм, выдавая его нервозность.       — Мы же истинные. Я просто хочу… — начал он и замолчал.       Намджун перестал смеяться. Посмотрел на него внимательно.       — Чего ты хочешь?       Чонгук посмотрел в окно. За стеклом текла обычная городская жизнь: люди спешили по своим делам, машины сигналили в раздражении друг на друга. Ничего особенного. Но ему вдруг показалось, что он видит это впервые.       — Я хочу, чтобы он на меня посмотрел, — сказал он тихо. — По-настоящему. Не как на странного альфу с цветами и переломанным щенком. Я хочу, чтобы он тоже почувствовал меня.       Намджун молчал. Потом протянул руку через стол и сжал его плечо.       — Ты пропал, — сказал он. — Ты пропал по-настоящему.       — Знаю.       — И это прекрасно.       Чонгук усмехнулся, покачав головой, с частью про «прекрасно» он был явно не согласен.       — Мне пора. Завтра важный день.       — Удачи, — Намджун поднял чашку, словно для тоста. — Пусть твой шоколад растопит его сердце.       Чонгук кивнул и вышел в вечерний воздух.       Пахло городом, тоской, пахло пылью и бензином, бесконечной гонкой за выживание. Но где-то глубоко внутри, всё ещё жил запах леса, свободы и тепла.       И этот запах гнал его вперёд.