Долбанутые на голову авантюристы команды №81

В эпоху, когда миры ещё не до конца разделились, а границы между Бездной и Материальным планом были тоньше паутины, существовала одна-единственная сущность, которую боялись даже архидемоны. Её звали Левиафан. Не та мелкая «демоница Левиафан» из поздних гримуаров — нет. Это была Первая Вода. Древнейший Водный Дракон, прародительница всех морских чудовищ, существо, чьё тело могло обернуть вокруг континента, а дыхание — устроить потоп, способный утопить сам Ад. Она не служила никому. Она просто была. Спала в самых глубоких впадинах океанов, где свет никогда не доходил, и снились ей только тишина и вечность. А в Аду, на тринадцатом слое, который носил гордое название «Трон Гордыни», правил он. 13-й Король Демонов Гордыни. Имя его давно стёрлось из памяти даже демонов — все звали его просто Горделиус. Или просто «Гордый». Он был воплощением самой сути своего греха: идеально красивый, идеально жестокий, идеально уверенный, что всё во вселенной существует только для того, чтобы он мог на это посмотреть и сказать «могло бы быть лучше, если бы я этим владел». И однажды он услышал легенду. О существе, которое старше него самого. О драконе, чья кровь может дать силу, равную богам. О том, что если подчинить Левиафан — то даже Люцифер, сидящий на самом верху, вздрогнет. Горделиус улыбнулся своей фирменной улыбкой — той, от которой зеркала в его дворце трескались от зависти — и сказал: «Я возьму её. Не как союзницу. Как трофей. Как вещь. Потому что я могу». Он открыл разлом в реальность прямо посреди её океана. Не обычный портал — он сделал так, чтобы вода вокруг Левиафан превратилась в жидкое золото и железо, сковав её движения. Древний дракон проснулась в ярости. Море взбесилось. Цунами высотой в километр обрушились на демонические берега. Но Горделиус был готов. Он пришёл лично. В полной боевой форме — шесть крыльев из чёрного пламени, рога, которые касались потолка пещеры, тело, покрытое золотыми татуировками рун Гордыни. Они сражались трое суток без остановки. Левиафан рвала реальность когтями, топила целые легионы демонов. Горделиус же просто... не позволял себе проиграть. Каждый раз, когда она почти побеждала, его гордость буквально материализовывалась в новые силы. «Я не могу проиграть. Значит — я не проиграю». В итоге он обманул её. Не силой. Гордостью. Он притворился, что сдаётся. Упал на колени в кровавой воде и сказал: «Ты сильнее. Я признаю. Убей меня. Но знай — после меня придёт следующий. И следующий. Пока кто-то не сломает тебя по-настоящему». Левиафан, древняя и одинокая, на секунду заколебалась. Этой секунды хватило. Золотые цепи, выкованные из самой сути его греха, обвили её тело. Они не просто связывали — они превращали её силу в его. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее он становился. В итоге он затащил её, всё ещё в драконьей форме, через разлом в свой дворец. И запер в самой глубокой, самой красивой и самой унизительной тюрьме, которую смог придумать. Подземелье под Троном Гордыни. Стены из зеркал, чтобы она видела себя пленницей каждую секунду. Пол — сплошное чёрное золото. Клетка размером с собор, но с цепями, которые заставляли её держать человеческую форму — высокую, бледно-синюю, с длинными волосами цвета глубинной воды, рогами-кораллами и глазами, в которых плескался целый океан ярости. Он приходил каждый день. Сначала просто смотрел. Потом начал говорить. «Ты — лучшее, что у меня когда-либо было. Ты принадлежишь мне. Признай это — и я сделаю тебя королевой рядом со мной». Она плевала ему в лицо кислотой, которая могла растворить сталь. Он смеялся и вытирал лицо, потому что «даже твоя ненависть прекрасна». Месяцы. Годы. Она перестала плевать. Начала отвечать. Сначала ядом. Потом — насмешками. Потом — чем-то опасно близким к флирту. Потому что даже древнему дракону становится скучно в вечной клетке, а Горделиус был... интересным. Единственным существом за миллионы лет, которое не боялось её и не поклонялось ей. Он хотел её сломать. Но при этом хотел, чтобы она оставалась собой. Однажды он пришёл пьяный от демонического вина и своей же гордости. Сказал: «Я могу взять тебя силой прямо сейчас. И ты ничего не сделаешь. Но я не хочу. Я хочу, чтобы ты сама попросила. Потому что тогда... тогда я выиграю по-настоящему». Левиафан посмотрела на него долгим взглядом. И впервые за всё время улыбнулась. Зубастой, драконьей улыбкой. «Тогда попробуй заставить меня хотеть, маленький королёк». Он вошёл в клетку. То, что произошло дальше, нельзя назвать ни изнасилованием, ни любовью. Это было сражение. Горделиус был огромным, с двумя членами (да, семейная черта), каждый из которых пульсировал золотым пламенем его греха. Левиафан — гибкой, мокрой, древней, с внутренней мускулатурой, которая могла раздавить скалу. Они рвали друг друга. Когти оставляли борозды на его идеальной коже. Его цепи оставляли ожоги на её чешуе. Она кусала его до крови, он заставлял её кричать от смеси боли и удовольствия. Она кончила первой. И возненавидела себя за это. Он кончил вторым — прямо внутрь, заполняя её своей демонической эссенцией так, что её живот слегка вздулся. И в этот момент проклятие сработало. Пока они ещё были соединены, дрожащие и покрытые потом и кровью, Левиафан почувствовала, как внутри неё формируется нечто новое. Гордость отца и бездонная мощь матери — но с печатью. «Небесное Ограничение». Проклятие, которое Горделиус носил сам (потому что даже он когда-то был наказан Небесами за слишком большую гордыню). Оно перешло к ребёнку. Через девять месяцев (драконьи беременности быстрые, когда отец — демон) она родила в той же клетке. Маленького светло-голубого мальчика с чёрными тигровыми полосками, акулий хвостом и двумя крошечными членами, которые уже тогда были непропорционально большими для его тела. Он не плакал. Он сразу открыл глаза и посмотрел на отца с таким же надменным прищуром. Горделиус взял ребёнка на руки и впервые в жизни почувствовал что-то, что не было чистой гордостью. Это было... владение. Абсолютное. Левиафан посмотрела на них обоих и прошептала: «Ты выиграл, королёк. Но запомни — когда-нибудь он тебя сожрёт. Потому что он будет гордее тебя». Горделиус рассмеялся. «Пусть попробует. Я горжусь этим». А потом... он отпустил её. Не потому что влюбился. А потому что понял — если она останется, то он уже не будет самым гордым существом в комнате. Ребёнок уже отбирал это звание. Левиафан ушла в свои океаны. Горделиус оставил сына при себе — воспитывал как оружие и как наследника. Sharky вырос, сбежал в 16 лет, стал S-ранговым авантюристом и до сих пор не знает всей правды. Но иногда, когда он встречает самку-дракона... он чувствует странное, древнее, голодное притяжение. Как будто кровь матери и отца одновременно шепчут ему: «Возьми её. Сделай так, чтобы она принадлежала тебе. Как твоя мать когда-то принадлежала твоему отцу». Вот так, бро. Вот как они доебались. Не по любви. Не по ненависти. А потому что оба были слишком гордыми и слишком могущественными, чтобы просто пройти мимо друг друга.