Прямоугольник

Дверь открывается. Он входит. В руке — бутылка с мутной жидкостью. Останавливается у парты, смотрит на свою руку. — Ну гадость этот яд Морганы, — говорит он буднично. — Надо подобрать что-то менее болезненное на следующий раз. Он ставит бутылку, оглядывает комнату. Смотрит на парты, на стулья, на расстояние между ними. Начинает двигать парты. Тяжело, с хрипом, но двигает. Одну, вторую, третью. Сдвигает их так, чтобы место, где она обычно сидит, оказалось вплотную к тому месту, где сидит он. Пыль взвивается тучами, оседает на плечи, на волосы, на бутылку. Он заканчивает, садится на пол, прислоняется к стене. Смотрит СЮДА. — О, привет, старый друг, — усмехается он. — Всё висишь тут. А я снова умер. Сам. Пауза. — Я труп, — говорит он тихо. — Я блядский труп. Гниющий, ходячий, сраный труп. Он смотрит на свою руку. Чёрная кровь сочится сквозь ткань. — Это всё из-за неё. Грязнокровка. Тварь. Если бы не полезла тогда… Если бы не кричала… Он замолкает. Потом поднимает глаза. — Я поимею эту гриффиндорскую заучку, — говорит он чётко, по слогам. — Она отплатит мне за этот ад. Всеми способами. Дверь открывается. Она входит с книгами. Те же самые. Та же стопка. Тот же взгляд — усталый, красные глаза, тени под ними. — Так, — говорит она, не замечая перестановки. — Я нашла ещё один трактат. Совиль, «Временные аномалии и их природа». Там есть глава про… Она замирает. Смотрит на парты. — Ты переставил мебель? — Да. — Зачем? — Так удобнее, — он пожимает плечами. — Садись. Она смотрит на него подозрительно, но садится. Рядом. Теперь они вплотную. Она открывает книгу, начинает читать вслух. Те же слова. Те же теории. Те же гипотезы. Эта комната слышала их уже десятки раз. Он слушает. Кивает. Смотрит на неё. Потом встаёт, подходит к бутылке, наливает что-то в кружку. Возвращается. Ставит перед ней. — Что это? — Горячий шоколад и вот пирог. С кухни принёс. Она смотрит на кружку. На пирог. На него. — Ты… принёс мне еду? — Ты не ешь нормально, — говорит он. — смотреть страшно. Когда ты в последний раз спала? Она молчит. — Вот именно. Ешь. Она берёт кружку, греет руки. Смотрит на него. — Малфой… ты чего? — Ничего, — он садится рядом. Вплотную. — Просто вспомнил кое-что. — Что? — Мать. Она тоже всегда приносила мне шоколад, когда я не спал. После… после всего. Садилась рядом и молчала. Не говорила ничего. Просто сидела. Он замолкает. Она смотрит на него. В глазах — что-то меняется. — Тяжёлый год был? — тихо спрашивает она. — Год? — он усмехается. — Тысяча лет, Грейнджер. Я живу тысячу лет в этом аду. А ты каждый раз новая. Она молча пьёт шоколад.