Прямоугольник

Дверь открывается. Она входит с книгами. Те же. Другие. Она уже не различает. — Сначала Кроукфорд, — говорит она, даже не поздоровавшись. Садится на парту, устало трёт лицо. — Макдугл тоже умер, интересно как? Аврорат на ушах, весь Хогвартс гудит. Говорят убийство. А я сижу здесь и читаю про хрономагию, как будто это поможет. Поможет остановить аномалию которая их убивает. Он садится рядом. Молчит. — Мне снятся кошмары, — тихо говорит она. — Каждую ночь. Зелёный свет. Кто-то кричит. Мне кажется, я что-то кричала тебе. Во сне. Он смотрит на неё. — Помнишь, что я кричала? Пауза. — Нет, — говорит он. Она кивает. Устало. Обречённо. — Я так и думала. Замолкает. Смотрит в одну точку. — Я устала, Малфой. Очень устала. Он смотрит на неё. Потом тихо говорит: — Я знаю, как дать этому не сожрать нас. Она поднимает голову. — Как? Вместо ответа он касается её лица. Осторожно. Будто боится разбудить. Она не отстраняется. — Ты меня ненавидишь, — шепчет она. — Ненавижу. — Тогда зачем? — Затем, что ты единственное, что здесь реально. Он целует её. Медленно. Отчаянно. Она отвечает — потому что устала, потому что страшно, потому что он единственный, кто тоже видит этот кошмар. Его руки — холодные, потому что она дрожит. Её — горячие, потому что он приникает, греется. Пальцы путаются в одежде, в волосах, в складках мантии, которую он сбросил на пол. Она под ним. Сверху него. Неважно. Важно только то, что они дышат в одном ритме. Что его гнилая кровь пачкает её светлую кожу и она не отворачивается. В какой-то момент он замирает. Смотрит на неё сверху вниз — на руку, чёрную на ее бедре, на свои пальцы, на её живой, тёплой коже. Эта хрень дошла до сгиба шеи. — Не смотри, — шепчет она и наклоняется, целует. И он не смотрит. Он просто в ней, с ней. На секунду перестаёт быть трупом. Они лежат на полу поверх мантии. Она у него на груди, он гладит её по голове. Пальцы путаются в волосах, задерживаются, гладят снова. — Я бы не смогла как ты пережить это, — шепчет она. — Столько раз. Спасибо, что оттолкнул меня тогда. Его рука замирает. На секунду сжимается в кулак. Он отворачивает голову. Смотрит на ТЕБЯ. Во взгляде — растерянность, злость, что-то ещё. Что-то, чему нет имени. Потом отворачивается к зеркалу. Трещина на стекле делит его лицо пополам. Один глаз — её отражение. Другой — пустота. Он смотрит на себя. На неё в отражении. На то, как она лежит у него на груди. — Малфой? — тихо зовёт она. — М? — Ты боишься? — Всегда. Он смотрит в зеркало. На себя. На них. Тихо произносит: — Я боюсь это закончится. Она не видит его лица. Только слышит голос. Прижимается крепче. — Не закончится, — шепчет она. — Мы что-нибудь придумаем. Он молча гладит её по голове и смотрит в зеркало. На трещину, которая делит мир пополам.