Прямоугольник

Она ушла. В комнате тишина. По окну барабанит дождь. Он сидит на полу, голый по пояс. Смотрит в одну точку. На руку. Края раны тёмные, кожа вокруг серая. Он долго смотрит на это, потом встаёт. Подходит к стене. Прямо СЮДА. Кладёт руки на раму. Лбом утыкается в дерево. — Ты видело. Горячая соль разбивается, впитывается прямо в нутро. — Она не знает. Думает, я… не знаю, что она думает. Но она смотрела на меня так. Будто я человек. Будто я могу быть человеком. Голос срывается. — А я не могу. Я — то, что сделала эта петля. Я умер столько раз, что во мне не осталось ничего человеческого. Только счёт. Только память о том, как горит кожа, как плавятся кости, как гаснет свет. Невыносимое давление. Его руки сдавливают, резкий росчерк ногтей. Боль прошивает. Металическая, черная жижа, впитывается, марает. — А она… она светлая. Даже после всего. Даже после войны, после пыток, после этого ада — она светлая. И она смотрит на меня так. Он поднимает голову. Смотрит СЮДА, в душу. — Я монстр. Я знаю. Я пользовался ею. Хотел её сломать. А она… она меня починила. Сама не зная. — Если бы ты могло говорить… ты бы могло ответить? Это любовь? Я могу любить? Смеётся. Горько. — Нет. Он отворачивается. Уже идёт к двери и вдруг останавливается. Тихо говорит: — Это закончится только в одном случае. Её желание замкнуло петлю, чтобы я не умер. Значит… Рука на ручке двери с силой сжимается. — Теперь… теперь я не боюсь. Даже если окончательно. Дверь закрывается. Шаги затихают. И снова тишина. На раме, там, где он касался, осталось тёмное влажное пятно. Кровь? Слезы? Теперь не отличить.