Мой принц

      Во времена, когда над миром стояли зубчатые башни, а клятвы приносились на лезвии меча, на западе материка простирались земли, именуемые Эльмарионом. Их обрамляли седые вершины гор Сольвейн, с востока — густые леса Арден-Ро, а с юга — бурное Серебряное море. В самом сердце этих земель стояло королевство Лиордан — страна ветров, железа и древних законов. Столицу Лиордана, город Вельтарис, венчал замок Эстэрн — высокий, белокаменный, будто вырезанный из кости исполинского зверя. Здесь рождались наследники, вершились судьбы и умирали надежды. Хан родился вторым сыном короля. И уже в день его рождения в залах Эстэрна звучало меньше колоколов, чем при появлении на свет старшего брата. Королева мать погибла при родах. Возможно, это была причина, ненависти отца. Старшего Йена, любили громко. Хана — тихо. Если любили вовсе. Воспитание маленького принца на себя взяла гувернантка. В тот же день, но в покоях куда меньше, вместе с королевой, она родила своего сына – Феликса. И все материнские заботы легли на ее плечи. Она любила его как родного. Он рос тонким и гибким, с мягкими чертами лица и слишком внимательными карими глазами. Его темно-каштановые волосы всегда падали на лоб, будто пряча его взгляд от мира. Придворные мальчишки дразнили его за хрупкость. Старший брат за слабость, а отец за «излишнюю чувствительность». В тот день, когда ему было девять, он бежал. Бежал по узким коридорам замка, мимо холодных гобеленов, мимо служанок, делавших вид, что ничего не слышат. Бежал от тяжелого и липкого смеха. Он свернул не туда. Дальний двор замка был местом, куда знать редко захаживала. Там обучали детей простолюдинов, сирот, сыновей погибших воинов, тех, кого готовили к службе. В этом месте пахло потом, сталью и пылью. Кто-то схватил его за ворот. — Ты заблудился, маленький господин? Голос был низким и спокойным. Перед ним стоял мальчик лет одиннадцати, чуть выше, но уже с крепкими плечами. Темные волосы прилипли ко лбу от пота. В больших карих глазах не было ни насмешки, ни страха. — Отпусти, — прошептал Хан, задыхаясь. Сзади показались те, от кого он бежал. — Принц решил поиграть в солдат? Мальчик, державший его, медленно повернулся к ним. — Уходите. — в его голосе звучала сталь. — А то что? – возразил крупный мальчишка. — А то я выберу, кого ударить первым. - он шагнул вперед не колеблясь. Это был Минхо — сын главнокомандующего рыцаря Лиордана – Ли Дамиана, погибшего в бою с северными захватчиками, когда мальчику было всего пять. Мать тяжело работала и не успевала следить за сыном. Его растили в казармах. Его учили не плакать. Его учили защищать. И в тот день он выбрал защищать принца. После того, как обидчики ушли, Хан не сразу поднялся. Он смотрел на Минхо снизу вверх, и в его груди происходило что-то странное, пугающее. Хан встретил единственного человека во всем замке, который заступился за него. — Спасибо, — сказал он тихо. Минхо пожал плечами. — Не бегай один. С того дня Хан начал исчезать из замка. Он находил различные уловки, сбегал с уроков музыки, притворялся, что читает в библиотеке. На деле же он пробирался в дальний двор, принося в карманах пирожки, сушеные фрукты, кусочки сахара с королевского стола. Минхо сначала отказывался. — Я не могу это принять. — Тогда я просто оставлю это здесь, — упрямо отвечал Хан. Принц часто сидел на краю тренировочной площадки, наблюдая, как Минхо сражается деревянным мечом. С каждым годом тот становился выше, шире в плечах, а движения увереннее. В его теле появлялась сила. В Хане непонятная тревога. У принца был Феликс, сын его сиделки. Светловолосый, с веснушками, как россыпь звезд. Он чувствовал настроение Хана раньше, чем тот сам его осознавал. — Ты опять был у него, — тихо говорил Феликс. Хан не отрицал. Джин, высокий и безупречно красивый личный страж принца, делал вид, что не замечает, куда исчезает его подопечный. Но его взгляд становился внимательнее. ***       За стенами Эстэрна мир был иным. Там пахло мокрой землёй, дымом костров и потом молодых тел, только начинающих понимать цену стали. Полевые учения проводились на равнине за широкой и холодной, словно северный ветер, рекой Тарейн. Весной берега её размывало, и сапоги вязли в глине. Летом солнце жгло так, что доспехи накалялись, словно сковывая плоть. Будущих воинов поднимали до рассвета. — Подъём! — голос старшего офицера резал утренний туман. Юноши поднимались с сырой земли, стряхивали с плащей росу, молча затягивали ремни. Холод кусал пальцы, но жаловаться никто не смел. Минхо поднимался одним из первых. Он двигался без лишних слов — проверял крепления на щитах, точил лезвие, осматривал строй. В свои двадцать он уже держался так, словно за его плечами были годы настоящей войны. Крис, старше его на год, выходил из палатки следом, натягивая перчатки. — Сегодня снова марш через овраг, — сказал он, глядя на серое небо. — Командир хочет проверить, кто сломается первым. Минхо коротко усмехнулся. — Тогда Бинни проиграет. Он вчера съел двойную порцию. Из соседней палатки донеслось возмущённое: — Я всё слышу! Чанбин появился с куском хлеба в руке. — Еда — это стратегия. Сильный воин должен быть сытым. — Сильный воин должен быть быстрым. - Крис покачал головой. — Я и так быстрый, — фыркнул Бинни. Минхо молча наблюдал за ними, но в его глазах теплилась редкая мягкость. Эти двое были его семьёй, той, что он выбрал сам. Учения были жестоки. Их гнали по каменистым склонам с полным снаряжением. Заставляли сражаться друг с другом до дрожи в руках. Обучали строить оборону за считанные минуты. Крис был логичен и расчётлив. Он всегда думал на два шага вперёд. — Если противник обойдёт с фланга, — говорил он, чертя палкой схему на песке, — нам нужен быстрый манёвр. Бинни отвлечёт, ты пойдешь на прорыв. — А ты? — спрашивал Чанбин, жуя кусок вяленого мяса. — Я закрою отход. Однажды во время спарринга Крис выбил меч из руки Минхо и приставил лезвие к его груди. — Ты отвлёкся, — сказал он спокойно. Минхо тяжело дышал. — Нет. — Отвлёкся. Крис смотрел внимательно. — Ты постоянно смотришь на замок. Минхо медленно поднялся, подбирая меч. — Смотри за собой. — Я смотрю, — ответил Крис. — Именно поэтому и говорю. Вечерами они сидели у огня. Бинни рассказывал нелепые истории, пытаясь развеселить отряд. Крис чертил палкой схемы построения на песке. Минхо сидел чуть в стороне, точил клинок и иногда, когда никто не видел, вынимал из кармана маленький кусочек древесины. Феникс, который позже он подарит принцу на его восемнадцатый день рождения. Он вырезал его медленно, ночами, когда лагерь засыпал. Осторожно вытачивал крылья, шлифовал древесину до гладкости. — Ты когда-нибудь думал о другой жизни? — однажды спросил Крис, глядя на огонь. — Нет, — ответил Минхо. — А если бы не было войны? Минхо посмотрел на пламя. — Тогда я бы всё равно стал рыцарем. — Почему? Молчание было долгим. — Чтобы защищать тех, кто сам не умеет. Крис ничего больше не спросил. ***       Возвращение с учений всегда было тяжёлым. Пыль въедалась в кожу, одежда пропитывалась потом и дымом. Лошади ступали медленно, а их всадники молчали. Когда отряд въехал в ворота Вельтариса, Минхо чувствовал, как мышцы ноют, а спина стянута засохшей грязью. С башни за ними наблюдал Хан. Он видел каждую деталь. Как Минхо снял шлем и устало провёл ладонью по затылку. Он слегка прихрамывал. В тот же вечер принц отдал приказ. — Наберите горячую ванну. И добавьте масло жасмина, — сказал он прислуге. — И никому ни слова. Феликс смотрел на него с мягкой тревогой. — Ты уверен? — Да. Феликс нашёл Минхо у северного крыла. — Ликс, что ты здесь делаешь? Светловолосый юноша протянул ему тёмный плащ с глубоким капюшоном. — Принц желает видеть тебя, — сказал он тихо. Минхо нахмурился. — Сейчас? — Сейчас. — Это неразумно. - он колебался. — Принц настаивает. Минхо тяжело выдохнул, накинул плащ и последовал за Феликсом через боковые коридоры, избегая главных залов. Когда перед ним открылись двери покоев принца, он замер. Здесь всё было иначе. Высокие окна с тяжёлыми шторами. Мягкие и густые ковры. Полки с книгами. Стол, на котором стояли серебряные подсвечники. В комнате пахло травами и чем-то сладким. — Мне нельзя здесь быть, — тихо сказал он, оставаясь у порога. Хан стоял посреди комнаты, в лёгкой домашней рубахе, волосы растрепаны. — Если кто-то увидит… — Я приказываю тебе войти. Слова прозвучали резко. Минхо поднял взгляд. Хан редко пользовался этим тоном с ним. — Я не люблю прибегать к этому, — уже мягче добавил принц. — Но иначе ты бы ушёл. Минхо стиснул челюсть. — Как прикажете мой принц. Хан едва заметно поморщился, но отступил в сторону, и он вошёл. За ширмой уже поднимался пар от горячей воды. Минхо снял плащ, затем начал медленно расстёгивать ремни. Он двигался спокойно, будто находился в казарме, а не в покоях наследника. Хан остался по другую сторону, сердце его билось слишком громко. Он слышал, как падают на пол ремни, как тихо звякнули металлические пряжки. И не удержался. Сквозь узкую щель он видел силуэт. Широкие плечи, напряжённую линию спины, тени мышц, вылепленных годами тренировок. Сильные руки, рельеф груди, крепкие бёдра. Когда взгляд его невольно скользнул ниже, Хан резко отвёл глаза, ощущая, как лицо заливает жар. Замок жил слухами и тайными страстями, молодые дворяне хвастались победами в постелях. Слуги шептались о ночных визитах. Принц был невинен. Не потому что не мог, а потому что боялся. Мысль о чьих-то чужих руках вызывала в нём тревогу. Но с Минхо всё было иначе. Минхо знал, что за ширмой есть взгляд. Он почувствовал его кожей. Но сделал вид, что не замечает. Опустившись в воду, он тихо выдохнул. Тепло обняло его тело. — Спасибо, - тихо прошептал Минхо. — Ты это заслужил, — сказал Хан, присаживаясь рядом. Он взял кувшин и осторожно полил водой плечи Минхо. Тёплая струя стекала по спине, смывая пыль и усталость. — Ты не должен… — начал Минхо. — Я хочу. Хан взял мыло с ароматом лаванды и осторожно провёл по его рукам. Движения были аккуратными, почти благоговейными. Он намылил ему волосы, пальцы его путались в тёмных прядях. Минхо закрыл глаза. Тепло воды и мягкий голос рядом убаюкивали. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. После ванны он оделся в чистую рубаху, принесённую слугами. Они сидели у окна. — В горах уже тает снег, — рассказывал Минхо. — Скоро дороги станут проходимыми. Хан слушал, поджав ноги, словно мальчишка. Говорили о каких-то мелочах, о тренировках, о Бинни, который снова умудрился упасть в грязь. Когда пришло время уходить, Минхо остановился у двери. — Благодарю вас, мой принц. – он поклонился. — Минхо, я просил не называть меня так. — Спасибо, Хани. Минхо ушел, а принц улыбался. Он любил когда он звал его «Хани». В этом было что-то особенное, даже интимное. Ведь кроме него, никто к нему так не обращался. Наутро Феликс, разливая чай, смотрел на принца с любопытством. — Ну? — Что — ну? - Хан поднял глаза. — Между вами что-то было? Хан покраснел так стремительно, что даже уши стали алыми. — Феликс! Тот рассмеялся тихо. — Значит, нет. А хотел бы? Хан отвернулся к окну, пряча смущение. Но на губах его играла улыбка. И в груди было тепло от воспоминания о крепком теле что он успел разглядеть за ширмой. ***       Пока принц лелеял в сердце своём тихие, почти запретные надежды, и дни его текли в тревожных мечтах, за его спиной тянулась иная нить, тонкая и незримая, но опасная. Сынмин, сын королевского казначея, двигался по замку так же бесшумно, как счёт его отца по страницам тяжёлых книг. В нём не было ни рыцарской силы, ни придворного блеска, но было то, что ценилось при дворе не меньше меча, — холодный расчёт. Он наблюдал. Знал, в какие часы принц покидает библиотеку раньше обычного. Замечал, как Феликс задерживается у северного крыла. Видел, как стражник Джин однажды отвёл взгляд, позволяя тёмной фигуре в плаще проскользнуть в коридор. Сынмин не спешил. Он собирал крупицы. Слуги любят говорить, если их слушают. Стражники любят жаловаться, если их поят вином. А в замке всегда найдётся тот, кто готов обменять слово на монету. — Принц был в том крыле? — невзначай спрашивал он. — Лишь ненадолго, милорд, — отвечали ему. — С кем? — Не разглядел… Он не улыбался. Лишь кивал. Вечерами, в покоях своего отца, Сынмин аккуратно записывал имена, часы, совпадения. Он не понимал чувств, но понимал выгоду. — Верность короне — превыше всего, — однажды произнёс он в присутствии короля, будто невзначай. — Даже если угроза скрыта в самых неожиданных местах. Король взглянул на него внимательнее, чем прежде. И этого взгляда Сынмину было достаточно. Он не ненавидел принца. Просто видел в нём ступень. А ступени не жалеют — по ним поднимаются. ***       Восемнадцатый день рождения младшего принца Лиордана совпал с ранней весной — временем, когда ветра с гор Сольвейн ещё несли холод, но в садах Вельтариса уже распускались первые белые цветы жасмина. В замке Эстэрн с самого рассвета суетились слуги, а во внутреннем дворе выстроились рыцари в парадных латах, отражающих утреннее солнце. В покоях принца царил беспорядок, какого не видели со времён его детских лет. По креслам, сундукам и ширмам были разложены камзолы, из тёмного бархата, из серебристого шёлка, расшитые золотой нитью и украшенные гербом Лиордана — крылатым львом. На кровати лежал плащ глубокого винного цвета с подкладкой из тончайшего меха. У окна стояли сапоги с тонкой вышивкой. Хан стоял посреди комнаты, в одной рубашке, и нервно перебирал манжеты. — Этот слишком вычурный, — вздохнул он, глядя на синий камзол. — Я в нём похож на павлина. Феликс, сидевший на подлокотнике кресла, мягко улыбнулся. Его длинные светлые волосы были перевязаны лентой, а веснушки на лице делали выражение ещё более тёплым. — Ты и так будешь самым красивым в этом зале, — сказал он тихо. — Но если хочешь, чтобы на тебя смотрели не все, а один конкретный человек… тогда выбирай не самый громкий. Хан резко обернулся. — Я не… — он осёкся, прикусил губу. — Ты знаешь, о ком я. - Феликс кивнул. — Он вернулся только вчера вечером. Крис сказал Джину, что поход завершился хорошо. Принц опустил взгляд, и лёгкий румянец коснулся его щёк. — Мы не виделись почти месяц, — прошептал он. Он подошёл к высокому зеркалу в резной раме, и коснулся тонкой талии, затянутой в корсетный пояс. — А вдруг он изменился? Вдруг стал… холоднее? Феликс встал и подошёл ближе. — Люди могут закалиться в боях, но сердце не меняется так легко. Хан долго смотрел на своё отражение. В итоге он выбрал камзол глубокого цвета тёмного изумруда, благородный и без лишней роскоши. Золотая нить лишь едва очерчивала ворот и манжеты. Волосы уложили так, чтобы они мягко спадали на лоб. Тонкий серебряный перстень на пальце был единственным украшением. — Не слишком просто? — в сотый раз спросил он. Феликс рассмеялся. — Если ты задашь этот вопрос ещё раз, я скажу Джину, что принц никуда не пойдет. Хан фыркнул, но в глазах его всё равно дрожала тревога.       Главный зал Эстэрна сиял огнями сотен свечей. Высокие своды терялись в полумраке, а стены были украшены гобеленами, изображающими победы Лиордана над захватчиками. Длинные столы ломились от яств: запечённые фазаны, корзины с фруктами, кубки с вином. Люди прибыли со всех концов Эльмариона: послы из южных портов, бароны с восточных лесов Арден-Ро, купцы из приморских городов. Шёлк, бархат, меха, драгоценности, всё смешалось в яркий, шумный поток. Когда Хан вошёл в зал под звук фанфар, разговоры стихли. Он чувствовал на себе оценивающие, заинтересованные, холодные взгляды. Король Ан Веллар, восседавший на троне, сдержанно кивнул ему. Йен лишь улыбнулся уголком губ. Один за другим гости подходили к трону. — Да благословят вас небеса, ваше высочество… — Честь видеть, как вы возмужали… — Пусть годы ваши будут долгими… Хан склонял головуи учтиво отвечал. Но слова проходили мимо него, словно шум. Он искал среди сотен гостей, знакомое лицо. Сердце билось где-то в горле. И вдруг он увидел его. У дальней колонны, среди рыцарей, стоял Минхо. В парадных латах, без шлема и тяжелых наплечников. Тёмные волосы убраны назад. Лицо стало чуть строже, скулы резче. На виске тонкий, почти незаметный шрам. Он стоял неподвижно, но его взгляд был прикован только к одному человеку. К Хану. И в ту секунду мир будто замедлился. Сердце принца пропустило удар. Он почувствовал, как пальцы холодеют, как дыхание сбивается. Всё вокруг стало неважным. — Ваше высочество? — кто-то настойчиво обращался к нему. Хан улыбнулся рассеянно, извинился и, воспользовавшись моментом, когда внимание гостей переключилось на короля, шагнул в сторону. Он двигался быстро, почти не глядя по сторонам, пока не оказался рядом с колонной. Минхо едва успел склонить голову, как полагается, но Хан уже схватил его крепкую руку и потянул за собой. — Ваше высочество… — тихо начал Минхо. — Не сейчас, — прошептал Хан. Они прошли через боковую галерею, мимо витражей, где лунный свет уже пробивался сквозь стекло, и остановились в узком коридоре за старой библиотекой. Месте, где редко бывали слуги. Там было тихо. Только их дыхание. Хан отпустил его руку, но тут же снова коснулся, будто боялся, что это мираж. — Ты вернулся, — сказал он, и голос его дрогнул. Минхо смотрел на него долго. — Я всегда возвращаюсь. Хан тихо рассмеялся, почти нервно. — Ты стал еще красивее. И… — он коснулся пальцами его виска, где виднелся шрам. — Это? — Пустяки. — Для меня не пустяки. Минхо опустил взгляд на его руку. Осторожно накрыл своей ладонью. — С днём рождения, Хани. Без титула. Это было опасно. Он на мгновение замялся, затем достал из-за пояса небольшой свёрток из грубой ткани. — Я не знал, что можно подарить принцу, — сказал он глухо. — У меня нет ни золота, ни драгоценностей. Хан взял свёрток, медленно развернул. В его ладони лежала маленькая фигурка феникса, вырезанная из тёмного дерева. Крылья были расправлены, перья прорезаны с удивительной тщательностью. Казалось, птица вот-вот вспорхнёт. — Я вырезал его в походе, — тихо добавил Минхо. — Ночами, когда не мог уснуть. В его голосе звучала неловкость, почти стыд. Хан смотрел на фигурку, и глаза его медленно наполнялись светом. — Это… невероятно прекрасно, — прошептал он. Он провёл пальцем по крылу феникса. — Знаешь, что означает феникс? — Возрождение, — ответил Минхо. Хан поднял взгляд. — Для меня — возвращение. Он прижал фигурку к груди. — Это лучший подарок, который я когда-либо получал. Минхо едва заметно выдохнул, словно с его плеч сняли тяжёлый груз. Хан шагнул ближе и заглянул ему в глаза. — Я скучал, — сказал он почти неслышно. Минхо опустил глаза на мгновение. — Я тоже. Такие простые слова повисли между ними, но казались тяжелее любых клятв. Где-то вдалеке зазвучала музыка, бал начинался. Хан спрятал феникса во внутренний карман камзола, ближе к сердцу. — Пойдём, — тихо сказал он. — Иначе нас начнут искать. Но прежде чем выйти в свет, он на мгновение коснулся лбом груди Минхо. Коротко, почти незаметно. Как знак тайной клятвы. С того вечера деревянный феникс всегда был при нём. На поясе, под подушкой, в ладони во время тревожных ночей. И каждый раз, когда над Лиорданом сгущались тучи, Хан сжимал его и шептал: — Скорее возвращайся. *** Покои Минхо находились в северном крыле Эстэрна. Стены были толще, коридоры уже, а шаги слуг звучали реже. Это крыло предназначалось для воинов и младших офицеров, людей нужных, но не знатных. Комната его была мала и сурова. Небольшая узкая кровать с шерстяным покрывалом. Деревянный стол, на котором лежали пергаменты с картами границ, точильный камень и разобранный кинжал. Узкий шкаф, где висели два плаща и аккуратно сложенная сменная рубаха. В углу сундук с походными принадлежностями: ремни, бинты, фляги, запасные ремешки для доспехов. На стене лишь щит его отца, потемневший от времени. Два факела освещали комнату неровным, живым светом, от которого тени плясали по каменным стенам. Минхо сидел на кровати, обнажённый по пояс, когда в дверь тихо постучали. Он знал этот стук. — Нельзя, — сказал он негромко. Дверь всё равно приоткрылась. — Это я, — прошептал Хан, проскальзывая внутрь. Он был в простом тёмном плаще с накинутым капюшоном, но даже в полумраке казался чуждым этой комнате, такой тонкий и изящный. — Если тебя увидят… — начал Минхо. — Не увидят, — упрямо ответил Хан и снял плащ. Он замер, заметив свежие повязки на плечах и боку. — Это с тренировок? — голос его стал тише. — Ничего серьёзного. Хан подошёл ближе. Его пальцы осторожно коснулись бинта. Минхо поймал его запястье. — Мой принц… — Называй меня так при всех, но здесь… — мягко перебил принц. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. Хан нахмурился. — Я просил… — Ты всегда будешь им. Даже если не хочешь этого. В этих словах не было лести, только правда. Иногда они просто разговаривали. Хан снимал камзол, садился на край кровати, а потом, устав от собственного напряжения, опускал голову на колени Минхо. Тот осторожно проводил ладонью по его волосам, рассказывая о походах. — В горах Сольвейн ветер такой сильный, что срывает шлемы, — говорил он негромко. — Мы шли трое суток. Бинни жаловался на холод, но ел за троих. Хан тихо улыбался. — А Крис? — Крис считает, что в следующем бою нас поставят в авангард. Он готовится. — А ты? Минхо замолчал. — Я всегда готов. Голос его был ровным, но пальцы на мгновение сильнее сжали ткань рубахи Хана. В такие минуты принц чувствовал себя в безопасности. Словно весь мир мог рухнуть, но пока он слышит этот голос, ничего не случится. Минхо же держал дистанцию, хотя внутри бушевал шторм чувств. Когда Хан, капризно надув губы, просил: — Позволь остаться с тобой этой ночью. — Тебе нельзя быть здесь долго. Хан тянулся к нему слишком отчаянно, Минхо мягко перехватывал его руки. Он никогда не позволял себе лишнего. — Нет. Вам лучше уйти, ваше величество. ***       Тем временем на границе Эльмариона сгущались тучи. Северные племена, воспользовавшись затяжной зимой, нападали на деревни, жгли амбары, уводили скот. В малых городах Арден-Ро звучали тревожные колокола. В главном зале замка король собирал военный совет. Карты расстилались по столу, перстни стучали о дерево. — Мы не можем уступить ещё ни пяди земли, — говорил король. Крис, уже в статусе старшего офицера, стоял позади главнокомандующего. Минхо и Чанбин рядом. Через несколько дней их посвятили в рыцари. Церемония была короткой, но торжественной. Король коснулся их плеч мечом. — Служите Лиордану верно. Когда лезвие коснулось Минхо, тот не дрогнул. Но в толпе, среди придворных, Хан сжал в кармане деревянного феникса. Особый отряд должен был выступить через неделю. Когда Минхо сообщил ему об этом, Хан побледнел. — Нет, — выдохнул он. — Там слишком опасно. — Это мой долг рыцаря. — А если ты погибнешь? Минхо шагнул ближе. — Тогда я погибну, защищая тебя. — НЕТ! НЕТ! Я не просил! — Но я поклялся. Хан отвернулся, чтобы скрыть слёзы. — Останься, — прошептал он. — Я приказываю. — И заставишь меня жить в позоре? — тихо спросил Минхо. Эти слова ранили сильнее, чем плеть. ***       За несколько дней до выступления Хан пришёл в покои Минхо, пока его не было. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели. Он вынул из складок плаща тяжёлую вещицу — золотую брошь с сапфиром, семейную реликвию. Сунул ее куда то в стол и сразу вышел. Наутро дверь его покоев выбили. Стража вошла без объяснений. — Вы обвиняетесь в краже. Минхо не сопротивлялся. Когда в его столе нашли брошь, он всё понял. Его вели двое стражников в кабинет короля. Руки были скованы, но шаг оставался ровным. На лице ни страха, ни мольбы. Только сдержанная тишина человека, уже принявшего то, что неизбежно. Король сидел, опираясь на подлокотники, словно на каменные скалы. Взгляд его был холоден. — Сын главнокомандующего Ли Дамиана, Ли Минхо, — произнёс он медленно. — Ты обвинён в краже королевской реликвии. Минхо склонил голову. — Да, ваше величество. Он не оправдывался. Потому что знал, оправдание сейчас лишь усугубит положение Хана.  Принц стоял по правую руку от короля. Бледный, с напряжённо сжатыми пальцами. Его дыхание было поверхностным. Король перевёл взгляд на него. И в этом взгляде была не ярость. — Я знаю, — сказал он ровно, — что твой воин не виновен. Сердце Хана замерло. — Отец… — Я знаю, — продолжил король, не повышая голоса, — что это твоя глупая попытка удержать его от службы. — Это правда! Он не виноват! Я… Звук пощёчины разорвал воздух. Король встал и ударил его резко, без колебания. Голова Хана откинулась в сторону. Он потерял равновесие и упал на каменный пол. Тонкая струйка крови проступила на губе. Минхо едва заметно передёрнуло. Его пальцы в кандалах сжались так, что побелели костяшки. В груди что-то рванулось вперёд, но цепи и долг держали его на месте. Он не имел права двигаться. — Встань, — холодно произнёс король. Хан медленно поднялся, держась за щёку. Глаза его блестели от унижения. — Никчёмный, — произнёс король, глядя на него с высоты. — Жалкий. Каждое слово было тяжелее удара. — Ты — сын короля. Ты обязан думать о последствиях, прежде чем действовать. Прежде чем использовать власть, данную тебе кровью предков. Он обвёл взглядом кабинет. — Если я отменю наказание, я признаю, что королевская семья ошибается. А корона не ошибается. Он вновь посмотрел на Хана. — Ты хотел удержать его? Будет тебе уроком. Сегодня вечером он публично получит десять ударов плетью. Хан сделал шаг вперёд. — Пожалуйста… — голос его дрогнул. — Отец, прошу тебя. — Уведите его. – приказал король страже. ***       Темница под северной башней была низкой и сырой. Камень там всегда оставался холодным, даже летом. Вода сочилась по стенам тонкими нитями, капала в темноте, словно отмеряя время. Когда Хан ворвался туда, стража растерянно расступилась. Он спотыкался, будто каждый шаг был наказанием. Минхо сидел за решёткой, на руках тяжёлые железные кандалы. Свет факела выхватывал из полумрака его усталое, но спокойное лицо. Хан вцепился в прутья. — Это я… — голос его сорвался, не выдержав даже первых слов. — Это я виноват… Он опустился на колени так резко, что ударился о камень. Боль в ногах была ничтожной по сравнению с тем, что рвало грудь изнутри. Слёзы хлынули без удержу. Громко, судорожно и отчаянно. Он захлёбывался ими, хватая воздух, словно тонул. — Я не думал… я не хотел, чтобы так… — слова путались, ломались. — Я хотел удержать тебя… я не думал, что отец… Он сжал железные прутья так сильно, что кожа на ладонях побелела. — Прости меня, прошу… прошу, — голос его дрожал, переходя в хрип. Слёзы стекали по щекам, падали на каменный пол. Он пытался стереть их рукавом, но они текли снова. — Ненавидь меня, если хочешь… только не смотри на меня так спокойно… — он ударил кулаком по решётке, и звук глухо разнёсся по коридору. — Скажи, что я глупец! Что я трус! Скажи хоть что-нибудь! Минхо поднялся и подошёл ближе, насколько позволяли цепи. — Мой принц. - прозвучало мягко, без упрёка. Это ранило сильнее всего. — Я боялся… — прошептал принц, задыхаясь. — Боялся потерять тебя. Каждый раз, когда ты уходишь, мне кажется, что я больше не увижу тебя. Хан согнулся, лбом прижавшись к холодному железу. Рваные рыдания снова накрыли его. Он пытался вдохнуть глубже, но грудь сжимало так, что воздух не проходил. Он кашлянул, захлебываясь собственным плачем. — Если бы можно было взять твою боль себе… — прошептал Минхо. — Пусть лучше меня высекут. Пусть меня накажут. Только не тебя. Минхо протянул руку сквозь прутья и осторожно коснулся его волос. — Посмотри на меня. Хан поднял красное и мокрое лицо, искажённое отчаянием. — Я не злюсь, — сказал Минхо тихо. — Как ты можешь не злиться?! — почти вскрикнул Хан. — Из-за меня тебя унизят. Из-за меня тебя ранят. — Все в порядке, — ответил Минхо спокойно. — И если мне суждено принять плеть, я приму. Хан зажмурился, качая головой. — Я не хотел быть таким… я не хотел быть тем, кто причиняет тебе боль… Тяжелые слёзы снова потекли, но теперь тише. — Прости меня… пожалуйста… прости… Он повторял это, как молитву, пока голос не охрип. В этой сырой темнице, среди холода и железа, принц Лиордана плакал не как наследник престола, а как юноша, который слишком поздно понял, что любовь, если держать её слишком крепко, может стать цепью. ***       Главная площадь Эстэрна в этот вечер была приготовлена к уроку. Высокие своды терялись в полумраке, факелы отбрасывали длинные, неровные тени на каменные стены. По обе стороны выстроились придворные, рыцари, советники, молчаливые свидетели того, что должно было стать не столько наказанием, сколько предупреждением. Тяжёлые двери распахнулись. Король сидел на троне, лицо его было каменным. — За кражу королевского имущества — десять ударов плетью. Послышался лёгкий шёпот. Минхо вывели в центр. Его рубаху разрезали на спине. Кожа была ещё не до конца зажившей от прежних ран. Свежие шрамы тянулись по лопаткам. Палач занёс плеть. Первый удар рассёк воздух и кожу одновременно. Минхо вздрогнул, но не издал ни звука. Хан зажмурился, но заставил себя смотреть. Второй. Третий. Кровь выступила тонкими полосами. Минхо стоял, мышцы на спине напряглись, дыхание стало тяжёлым. На четвёртом ударе по площади прокатился едва слышный шорох, кто-то отвёл взгляд. Король не отвёл. — Запомни это, — произнёс он, не глядя на сына. — Власть — не игрушка для слабых сердец. Пятый. Шестой. Минхо стиснул зубы. На седьмом его колено дрогнуло, но он выпрямился. Хан чувствовал, как внутри него что-то ломается. Восьмой. Кожа разошлась. Минхо глухо выдохнул сквозь зубы. Девятый. Он не сдержал стона, кровь стекала по поясу. Десятый удар был мощнее, рассекая кожу сильнее остальных. Минхо не удержался и упал на одно колено, тяжело дыша. Хан рванулся вперёд, но стража удержала его. Король медленно сел обратно на трон. — Уведите его. Перевяжите раны. И завтра отправьте на границу. Он повернулся к Хану. — Ты хотел спасти его от войны? Теперь он пойдёт туда, зная цену твоей глупости. Хан стоял неподвижно, слёзы текли по щекам. Он смотрел, как Минхо поднимают и уводят. И в последний миг их взгляды встретились. В глазах Минхо не было упрёка. Только тихая, упрямая преданность. После казни лекарь зашивал глубокие рассечения. Кровь пропитала бинты. На следующий день Минхо, с перевязанной спиной, встал в строй. — Ты в порядке, — шептал Крис придерживая его плечом. — Да, — коротко ответил он. Когда отряд выдвинулся за ворота Вельтариса, Хан стоял на башне. Ветер трепал его волосы. Плохое предчувствие засело в груди. Минхо не оборачивался, но Хан знал что он чувствует его взгляд. Феникс в кармане жёг ладонь. И сердце принца впервые осознало, что любовь может быть не спасением, а раной, которую он нанёс собственными руками.