Мой принц

      Граница Эльмариона больше не напоминала линию на карте. Земля у крепости Дорнвейл была вспахана не плугами, а копытами и телами. Леса вокруг почернели от дыма, башни крепости стояли израненные, как старые воины, и каждый рассвет приносил не свет, а новый гул рогов. Враги больше не были разрозненными племенами. Под чёрным стягом с серебряным волком их объединил новый вождь — человек, о котором говорили шёпотом. Его звали Арген Вейр. Он не бросал людей в бессмысленные атаки. Он выжидал. Разделял отряды. Перекрывал пути снабжения. И однажды отряд Минхо попал в то, что солдаты позже назовут мясорубкой. Туман стелился по долине, когда рог прозвучал слишком близко. — Засада! — крикнул Крис. Стрелы посыпались из леса плотным дождём. Щиты глухо загудели. Лошади вставали на дыбы. — Строй! Щиты вверх! — голос Криса звучал уже не как голос друга, а как голос командира. Минхо прикрыл Чанбина слева, отбивая удар топора. Сталь встретилась со сталью, искры брызнули в лицо. Врагов было вдвое больше. Они не шли в лоб, они окружали. — Крис! Нас зажимают к оврагу! — крикнул Минхо, перерезая горло нападавшему. Крис быстро оценил местность. — Отходим к скале! Там узкий проход, не дадим им обойти! Он уже не просто сражался, он думал. Бинни с рыком ринулся вперёд, сбивая одного из северян щитом. Но в тот же миг копьё, вынырнувшее из тумана, пронзило его бок. Он захрипел. — Бинни! — Минхо подхватил его, прикрывая собой. Кровь тёплой волной хлынула по руке. — Не смей… — процедил Бинни сквозь зубы. — Я ещё поем… Крис подбежал, лицо его было в грязи и крови. — Уводите раненых! Минхо, прикрывай! Они бились спиной к спине. Земля скользила под ногами. Крики, сталь, кровь. К вечеру они удержали проход. Половина отряда лежала в долине. Бинни едва выжил. Лекари зашивали его под стоны и молитвы. В ту ночь Минхо сидел у костра и смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха, от мысли – «Имею ли я право вернуться?» Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел светлое и доверчивое лицо Хана. «Если я погибну, это будет честно. Но если вернусь… имею ли я право снова стоять рядом с ним?» Он не сомневался в долге. Он сомневался в себе. ***       В замке Эстэрн время текло иначе. Хан считал его не днями, а письмами. Раз в месяц, то и реже, во двор въезжал гонец. Лошадь в пене, плащ в грязи. Принц сбегал по лестнице быстрее приличий. Иногда письмо было коротким: Жив. Ранен легко. Держим крепость. Иногда длинным. Бумага приходила мятая, с пятнами грязи и крови. Однажды он получил письмо, которое дрожало в его руках. Мой принц… Я не знаю, имею ли право писать тебе так, но иначе не могу. Сегодня мы удержали Дорнвейл. Крис стал тем, кем всегда был внутри — лидером. Я горжусь им. Бинни жив, хотя боги явно пытались его забрать. Здесь нет звёзд. Дым закрывает небо. Иногда я забываю, какого цвета оно над Вельтарисом. Я часто думаю о тебе. О том, как ты улыбался, держа феникса в руках. О том, как смотришь, когда злишься. Я боюсь не смерти. Я боюсь вернуться и увидеть, что в твоих глазах больше нет того света. Если я стану другим, если война выжжет во мне то, что ты любишь, сможешь ли ты принять меня? Я держусь не ради славы, и не ради короны. Я держусь ради обещания вернуться. Но если однажды я не смогу, знай, что каждое моё решение было ради того, чтобы ты жил в мире, где не нужно прятаться. Хан перечитывал его до изнеможения. Спал с письмом под подушкой. Жил ожиданием следующего. ***       Пока на границе гремела сталь, в замке шла иная война. Тихая, но не менее кровавая. Если Дорнвейл держался камнем, то Вельтарис трещал изнутри. Йен, старший принц — наследник короны — не носил доспехов, но его оружием были слова, взгляды и правильно расставленные люди. Он редко повышал голос. Скорее предпочитал шепот, от которого рушились судьбы. Сынмин стал его тенью. Сначала это были мелочи. — Его Высочество Хан сегодня не присутствовал на утреннем совете, — тихо замечал Сынмин королю. — Принц всё чаще уединяется в западной башне. — Говорят, ему приходят письма от одного из солдат. Король хмурился, но молчал. Йен действовал тонко. За ужином, при свете свечей, он будто невзначай бросал: — Брат мой бледен. Возможно, ему тяжело переносить вести с фронта? Или он боится их? Хан сжимал пальцы под столом. — Я молюсь за наших воинов, — отвечал он спокойно. — Конечно, — улыбался старший. — Некоторые молятся. Другие — сражаются. Смех придворных был негромким, но достаточным. Сынмин собирал слухи, как другие собирают драгоценности. Служанка, видевшая, как Хан перечитывает письма. Стражник, заметивший, что принц по ночам выходит к башенной стене. Молодой паж, слышавший имя Минхо, произнесённое слишком мягко. Каждую деталь Сынмин аккуратно складывал в разговоры. — Ваше Величество, — говорил он однажды королю, — в столь тяжёлое время нам нужна твёрдость. Народ должен видеть единство. А если младший принц… слишком привязан к одному воину… это может быть истолковано превратно. Король молчал дольше обычного. Йен стоял рядом и не отрицал. Постепенно Хана начали отстранять. Его не приглашали на закрытые военные советы. Доклады приходили к нему с опозданием. Слуги, прежде склонявшие головы с теплом, теперь делали это с осторожностью. Как то раз, Хан вошёл в библиотеку и замолчал, заметив, как двое придворных резко оборвали разговор. — О чём вы говорили? — спросил он. — О войне, Ваше Высочество. — И что же? — Что… победа будет за тем, кто не позволит чувствам управлять собой. Старший принц вошёл следом. — Брат, — произнёс он мягко, — ты должен понимать. Корона не для слабых. Народ не простит нам… скандала. — Какого скандала? — тихо спросил Хан. — Того, о котором пока шепчутся, — ответил тот. — Но шёпот быстро превращается в крик. Были и более опасные шаги. Однажды королю представили донесение: якобы один из воинов, близкий к Минхо, говорил о «неподобающей близости» между рыцарем и принцем. Хан узнал об этом не сразу. Его вызвали в тронный зал. — Ты позоришь дом, — холодно сказал старший принц, прежде чем король успел заговорить. — Я ничего не сделал, — ответил Хан. — Именно, — вмешался Сынмин. — Но намерения уже преступление, если они могут пошатнуть трон. Король смотрел долго. — Пока нет доказательств, — произнёс он, — это лишь слухи. Йен склонил голову, но в его глазах не было поражения. Давление стало личным. — Ты ждёшь его, как невеста ждёт жениха, — прошептал старший принц, когда они остались одни в галерее. — Скажи, брат… если он не вернётся, ты наденешь траур? Хан не ответил. — Ты думаешь, он выберет тебя? — продолжал тот. — Воины выбирают славу и богатства. А ты всего лишь тень за спиной трона. — Почему ты так хочешь избавиться от меня? — наконец спросил Хан. — Потому что король может иметь только одного наследника, — Йен улыбнулся. — И он должен быть безупречным. Сынмин действовал более осторожно и сдержанно. Он никогда не опускался до оскорблений, лишь давал советы. — Молодой господин, — говорил он Хану, — вам стоит подумать о браке. Это укрепит ваше положение. Покажет отцу вашу зрелость. — Это укрепит моё положение… или ваше? — тихо спросил Хан. Сынмин улыбнулся. — Я лишь служу короне. Но Хан начал понимать. Это была не просто забота о троне. Это была борьба за влияние. Если Хан потеряет доверие, старший брат укрепится. А Сынмин станет незаменимым советником при будущем короле. Иногда Хану казалось, что стены слушают. Что письма могут быть перехвачены. Он начал прятать их. Хранить в тайниках за каменными плитами. Спать с кинжалом под подушкой, не от врагов извне, а от тех, кто улыбался за ужином. Год ожидания закалил его не хуже, чем битвы закаляли Минхо. Он научился молчать, смотреть прямо, не отводить взгляд. И однажды, когда старший принц вновь попытался унизить его при дворе, Хан спокойно произнёс: — Если вы сомневаетесь в моей преданности короне, брат, давайте решим это на совете при отце. Публично. Зал стих. Старший принц не ожидал вызова. Сынмин едва заметно напрягся. Впервые за долгое время Хан не выглядел жертвой. Он выглядел наследником. И это было опасно. ***       Тучи сгущались над Дорнвейлом, предчувствуя кровь. Ветер шёл с востока, принося запах сырости и дыма. Враг жёг леса, очищая пространство для решающего удара. Арген Вейр не спешил. Он выстроил войско широким полумесяцем, прижав крепость к скале и реке. Крис стоял на стене, всматриваясь вдаль. — Он хочет сломать нас числом, — тихо сказал он. — И временем. Минхо молчал. — Если они возьмут западную башню, — продолжил Крис, — ворота падут к ночи. Бинни, с перевязанным боком, опёрся на копьё. — Тогда не дадим им башню. Минхо перевёл взгляд на дальний край лагеря врага. Там, за обозами, стояли бочки с маслом и сухие повозки. Он увидел слабость в стане врага. — Если мы ударим по их флангу и подожжём обоз, они потеряют снабжение, — сказал он, — их строй развалится. Паника пойдёт быстрее огня, Арген отступит. Крис посмотрел на него. — Это самоубийство. — Это наш шанс на победу. Бинни, всё ещё бледный после ранения, усмехнулся. — Ты всегда выбираешь самые безумные идеи. Минхо едва заметно улыбнулся. Крис шагнул ближе и коснулся его плеча. — Ты понимаешь, что можешь не вернуться? — Понимаю. — он посмотрел на него спокойно. — Тогда скажи это. — Что? — Что ты вернёшься. Минхо замолчал. В его глазах промелькнуло что-то тяжёлое. — Я сделаю всё, чтобы вы вернулись.       Когда враг пошёл в наступление, земля содрогнулась. Щиты сомкнулись, камни полетели со стен. Стрелы затмили воздух. Крики смешались с гулом тарана. Минхо и его отряд вышли из боковых ворот в самый разгар боя, скрытые дымом. Они бежали, резали путь. Сталь входила в плоть, как в ткань. Минхо двигался быстро, почти беззвучно. Каждый удар — точный. Каждый шаг — рассчитан. — Быстрее! — крикнул он. Они прорвались к обозу. Один из северян заметил их слишком поздно. Минхо опрокинул первую бочку. Масло разлилось по земле. — Поджигай! Факел коснулся масла и пламя вспыхнуло, как зверь. Огонь побежал по повозкам, взметнулся к небу. Началась паника. Лошади встали на дыбы. Арген Вейр разворачивал строй, но было поздно — фланг дрогнул. Со стен крепости Крис увидел огонь. — Сейчас! Вперёд! Ворота распахнулись. Защитники ринулись вниз. Битва превратилась в хаос. Минхо бился уже внутри пламени. Дым жёг лёгкие, а жар опалял лицо. Один из северян бросился на него с топором. Минхо отбил удар, развернулся, и в этот момент услышал треск. Обоз, подожжённый ими, начал рушиться. — Минхо! — закричал Бинни. Деревянная конструкция обвалилась. Пламя вспыхнуло выше человеческого роста. Дым закрыл всё. Когда Крис с отрядом пробился к месту пожара, там уже был только огонь. — Где он?! — крикнул Бинни, пытаясь прорваться внутрь. — Назад! — рявкнул Крис, оттаскивая его. — Всё рухнет! Они искали. Среди тел, среди обугленных досок, среди мёртвых врагов. Но Минхо не было. Война закончилась победой. Дорнвейл устоял. Арген Вейр отступил, потеряв большую часть армии. Но цена была написана в списках погибших. ***       Ворота Вельтариса распахнулись, город встретил победителей цветами и слезами. Хан стоял впереди, не чувствуя ни холода, ни шума. Его взгляд метался по лицам. Крис жив. Бинни, бледный, но на ногах. Минхо с ними не было. — Где он? — голос Хана сорвался прежде, чем он понял, что говорит. Крис снял шлем. Молчание было хуже ответа. Чанбин шагнул вперёд. — Мы искали до темноты. И на следующий день. — Его нет, — добавил Крис тихо. Хан почувствовал, как глубоко в груди что-то медленно рвётся. — Нет, — прошептал он. — Мне жаль. — Крис опустил взгляд. Хан не плакал сразу. Он стоял, долго смотрел на дорогу за воротами. На пыль, которая оседала. На пустое пространство, где должен был появиться он. Лишь когда площадь опустела, когда все выжившие разошлись, и шум стих, Хан сделал шаг назад. Мир закружился. Он опёрся о стену. Дыхание стало рваным. — Ты обещал… — прошептал он. Руки дрожали. Хан закрыл лицо ладонями, но глухие слёзы всё равно прорвались. Он сполз по стене на холодный камень. — Вернись… пожалуйста… — шептал он, не заботясь, слышит ли кто. В памяти всплывали мелочи. Как Минхо стоял у окна и смеялся. Как молчал, но смотрел так, будто понимал всё. Хан ударил кулаком о землю. — Я не позволял тебе умирать. Слёзы жгли сильнее огня. Но под всей этой болью, под отчаянием и страхом, теплилось упрямое, почти безумное убеждение. Его тела не нашли. А это значит, он может быть жив. Хан поднял голову. Глаза его были красными, но в них уже не было прежней мягкости. — Если ты жив… — прошептал он в пустоту, — прошу, вернись. *** — Минхо.. Минхо.. – знакомый голос звучал откуда-то далеко. – Вернись.. Когда Минхо пришёл в себя, воздух был влажным, тяжёлым и пах гарью. Лицо касалось грязи, губы чувствовали привкус крови и золы. Где-то далеко кричала птица, будто ругалась на вторжение человека. Он не сразу понял, что жив. Память возвращалась урывками. Пламя. Треск обоза. Удар в плечо, копьё или стрела, он не знал. Жар, обжигающий кожу. Чужая лошадь под ним, тёмная и обезумевшая от огня. Погоня. Он помнил, как бился уже почти вслепую, дым разъедал глаза. Помнил, как перехватил поводья, как пришпорил коня, вырываясь из пекла. Огонь лизнул спину, ткань загорелась, и он сорвал её на скаку. А потом резкий толчок. Лошадь взбрыкнула, споткнувшись о корень. Мир перевернулся. И наступила тьма. Теперь он лежал в лесу. Минхо попытался пошевелиться, тело ответило болью. Плечо горело, кожа на боку тянулась жёстко и горячо. Левая нога отзывалась тупой тяжестью. Он медленно перевернулся на спину. — Жив… — прохрипел он, не зная, кому говорит. Попытка встать оказалась мучением. Он опёрся о ствол дерева, дыша сквозь зубы. Каждый вдох отзывался в груди огнём. «Ты обещал…» Мысль пришла чётко, словно кто-то произнёс её рядом. И это обещание не позволяло лечь обратно. Он шёл. День. Ночь. Снова день. Пил из ручьёв. Перевязывал рану куском разорванной рубахи. Сдирал с себя обгоревшую ткань. Кожа на боку покрылась пузырями, боль стала тупой и постоянной, как часть его самого. Иногда ему казалось, что он слышит шаги, что видит башни Дорнвейла среди деревьев. Но это был только бесконечный лес. Минхо не знал, в какой стороне замок. Он шёл туда, где солнце садилось иначе. Шёл, потому что стоять означало умереть. Однажды ночью он упал и не мог подняться. Лежал, глядя в чёрное небо. «Если я не встану — они поверят, что я мёртв.» Перед глазами возникло лицо Хана. Тогда, у ванны, с мягким светом свечей. Смущённое и такое честное. Минхо сжал зубы и поднялся. Когда он увидел башни Вельтариса, он сначала не поверил. Он сделал ещё шаг. И ещё. Ворота были уже различимы, когда ноги перестали слушаться. Последнее, что он увидел это камень дороги под собой. И услышал чей-то вскрик. — Эй! Кто это?! *** Лекарь качал головой. — Как он вообще дошёл… — бормотал старик, промывая рану. — Глубокое ранение плеча. Ожог. Перелом не явный, но трещина есть. Этот юноша упрям, как осёл. Минхо бредил. Иногда звал Криса, иногда Бинни. Один раз прошептал: — Я вернулся… Через два дня по замку пополз слух о найденном раненом воине у ворот. Молодой, из пограничных. Хан услышал это в коридоре. Слова пронзили его, как стрела. Он не стал спрашивать имени, а сразу побежал. Дверь в лекарскую резко открылась. Хан остановился на пороге. Свет из узкого окна падал на кровать, и на человека рядом с ней. Минхо стоял, опираясь одной рукой на столбик койки. Другой он неловко пытался поправить бинт на плече. Лицо было бледным, губы сухими, волосы спутанными. На боку свежая перевязка. Хан не дышал. — …Минхо? — это было не имя, а вопрос. Минхо поднял голову, их взгляды встретились. В глазах Минхо сначала было непонимание. Потом что-то такое тихое и болезненное, что у Хана внутри всё сорвалось. Он подошёл ближе, и вдруг ударил его кулаками в грудь. — Ты… — голос сорвался. — Ты… Он бил не сильно, скорее отчаянно, бессвязно. Слёзы уже текли, он не пытался их остановить. — Как ты мог… — удар. — Как ты мог так исчезнуть… — ещё. — Я думал… я… Минхо не отстранялся. Каждый удар отдавался болью в ране, но он не шевельнулся. Он смотрел на Хана. — Я… — начал Минхо, но голос подвёл. Хан вдруг опустился на колени. Руки его повисли, а рыдания стали глухими и рваными. — Я искал тебя в лицах… каждый день… — слова вырывались сквозь дыхание. Он закрыл лицо руками. — Я не позволял тебе умирать… слышишь? Я не позволял… Минхо медленно опустился на одно колено, несмотря на протестующее тело. Он протянул дрожащую руку. Коснулся волос, затем осторожно вытер тыльной стороной руки слезы с его щеки. — Я обещал, — тихо сказал он. — Я шёл… потому что обещал. Хан поднял голову. Глаза его были опухшие, но в них горело что-то сильное, почти дикое. — Никогда не оставляй меня, — прошептал он. — Слышишь… никогда… Минхо опустил лоб к его лбу. Молчание было наполнено дыханием, болью, слезами. Минхо чувствовал, как внутри него рушится тяжесть, которую он нёс весь путь. Он думал, что не имеет права вернуться. Но Хан держал его так, будто мир без него невозможен. И впервые за долгое время Минхо позволил себе не быть воином. Он осторожно обнял Хана. Легко коснулся губами его виска. Принц уткнулся лицом ему в грудь, туда, где сердце билось неровно, но все же билось. — Ты жив… — прошептал он, словно проверяя реальность. — Жив, — ответил Минхо. ***       Доклады о последней битве легли на стол короля тяжёлыми свитками. Печати Дорнвейла были сломаны при всём совете. Крис писал кратко, по-военному. О манёвре. О поджоге обоза. О том, как вражеский строй дрогнул. О том, что именно этот удар переломил исход. Имя Минхо звучало в каждом втором абзаце. — Самовольный, — хмуро заметил один из советников. — Самоотверженный, — поправил другой. Король слушал молча. Он не был человеком, склонным к похвале. Но он понимал цену победы. — Он выжил? — спросил он наконец. — Да, Ваше Величество. Тяжело ранен, но вернулся в столицу. Король задумался. — Вызвать его, когда сможет стоять на ногах. Минхо стоял в тронном зале, ещё бледный, плечо под мундиром было туго перевязано. Ожог тянул кожу при каждом движении. Но спина его была прямой. Хан стоял поодаль, стараясь не выдать волнения. — Ты поступил без приказа, — произнёс король. — Да, Ваше Величество. — Ты подверг риску себя и отряд. — Да, Ваше Величество. — И этим спас крепость. Минхо молчал. Король встал. — За проявленную храбрость и вклад в победу я повышаю тебя до капитана приграничных войск. Шёпот прошёлся по залу. — И жалую тебе землю к югу от реки Лайрен. Небольшой дом и надел. Служба короне должна иметь опору. Минхо склонился на одно колено. — Благодарю, Ваше Величество. Хан почувствовал, как горло сжало. Это было больше чем награда. Это было признание.       Через месяц Минхо перевёз мать. Дом стоял на холме, крыша ещё пахла свежим деревом. Земля вокруг была неширокой, но плодородной. Его мать, женщина с уставшими руками и тёплыми глазами, долго молчала, глядя на стены. — Ты построил его? — спросила она тихо. — Нет, — ответил Минхо. — Это дар короля. Она посмотрела на него так, будто видела мальчика, который когда-то возвращался с тренировок в синяках. — Ты слишком рано стал мужчиной, — сказала она. Минхо только улыбнулся. Пока он восстанавливался, Хан почти не покидал лекарскую, а потом и его новых покоев в северном крыле. Он приносил сладкие груши, засахаренные орехи, медовые лепёшки. — Лекарь сказал, тебе нужно есть, — строго говорил он. — Лекарь сказал, мне нужен покой, — отвечал Минхо. Иногда Хан читал ему. Старые хроники, летописи о древних королях, иногда стихи. Минхо слушал, прикрыв глаза. Ему нравился мягкий и ровный голос Хана. Ночами было хуже. Временами Минхо резко садился в постели, задыхаясь. — Огонь… — шептал он. Хан, спавший в кресле у окна, сразу подходил. — Всё хорошо. Ты в замке. Ты дома. Он брал его за руку. Минхо долго смотрел в темноту, прежде чем дыхание выравнивалось. — Я слышу треск, — однажды сказал он. — Даже когда тихо. Хан провёл ладонью по его волосам. — Тогда слушай мой голос. И читал до тех пор, пока кошмар не отпускал. Хан видел перемены. Минхо стал худее. Линии лица заострились. Волосы отросли и ложились на плечи, иногда падая на глаза. Мышцы остались, плотные, натянутые, как струны. Но в нём появилось что-то иное. Он стал реже смеяться. Чаще смотреть в окно. А взгляд… в нём была глубина, которую Хан не знал раньше. Боль, пережитая и принятая. Минхо тоже заметил изменения принца. Хан больше не был тем мягким юношей, который краснел под насмешками брата. Он стал более собранным. В его движениях появилась уверенность. Он держал спину так, как держат её те, кто пережил одиночество. Иногда, когда они спорили, Минхо ловил в его голосе сталь. — Ты изменился, — сказал он однажды. — Ты тоже, — ответил Хан. И они оба понимали, что это не упрёк.       Минхо вернулся в строй уже как капитан. Новая должность открыла ему то, что раньше скрывалось. Отчёты о перемещениях войск, задержки поставок, странные распоряжения, противоречащие друг другу. Однажды он заметил, что часть оружия, предназначенного для гарнизона на севере, была перенаправлена без его ведома. — Кто подписал приказ? — спросил он у писаря. Тот замялся. — Пришло через канцелярию наследника. Минхо ничего не сказал, но запомнил. В коридорах всё чаще слышались шёпоты. Здоровье короля ухудшалось, и старший принц уже готовит своих людей. Кто-то говорил о необходимости «очистить двор от слабых». Сынмин всё чаще появлялся рядом с Йеном. Их разговоры обрывались при появлении Минхо. Как-то, проходя мимо галереи, Минхо услышал своё имя и остановился за колонной. — Он стал слишком популярен, — говорил Сынмин. — Народ любит героев. — Герои быстро падают, — ответил старший принц спокойно. — Достаточно убрать опору. — Или подставить, — мягко добавил Сынмин. Минхо ушёл, не выдав себя. Он понял одну важную вещь - война закончилась не для всех. Власть не терпит пустоты. А теперь у него было звание и имя. И человек, ради которого он вернулся. Это делало его не только сильнее, но и уязвимее. ***       Зима пришла рано. Север прислал не только холод, но и послов. Вождь Арген Вейр, потерявший людей и обозы, но сохранивший разум, не стал тратить остатки армии на бессмысленную кровь. Вместо мечей к воротам Вельтариса подъехали всадники с белым флагом. В большом зале, под сводами, где ещё недавно звучали доклады о сражениях, теперь звучали слова о мире. — Север признаёт поражение в открытой войне, — произнёс посол, высокий мужчина с серебряной прядью в чёрных волосах. — Но Север не склоняется. Мы предлагаем союз. Король сидел неподвижно. — Какой союз? — Мир на поколение. Общая торговля. Открытые перевалы. И… — посол сделал паузу, — политический брак между домом Вельтариса и домом Аргена Вейра. — Чья рука? — спросил король. — Дочь вождя. Леди Мара. Воспитана при дворе. Образована. И, — едва заметная улыбка, — достаточно умна, чтобы понимать цену мира. Все понимали, что это не просто брак. Это — гарантия. Заложник, переведённый в золотую клетку. Король раздумывал недолго. Мир был нужен. Казна истощена, а народ устал. Северные перевалы ключ к торговле и безопасности. Вечером он вызвал Хана. Принц вошёл спокойно. Он уже слышал слухи. Король стоял у окна, спиной к двери. — Ты знаешь, зачем я позвал тебя. — Да, отец. Молчание повисло тяжёлое. — Север предлагает мир, — произнёс король. — Мир, который мы не сможем удержать только мечом. — И за этот мир вы хотите заплатить мной, — тихо сказал Хан. Король обернулся. — Ты — принц. — Я — человек. — Прежде всего — наследник. Хан выдержал его взгляд. — Я не вещь, которую можно обменять. Глаза короля потемнели. — Ты часть государства. Государство выше твоих желаний. — А мои чувства? — голос Хана дрогнул, но не сломался. — Они ничего не стоят? — Чувства? — король резко шагнул к нему. — Чувства не удерживают границы. Чувства не кормят народ. Чувства не спасают королевства. — Я не люблю её. — Ты её даже не знаешь. — Именно. Король вздохнул, но в этом вздохе не было мягкости. — Любовь — роскошь для тех, кто не носит корону. — Почему не Йен? — тихо спросил Хан. — У него другая судьба. — Но… — У тебя нет выбора. Слова упали, как камень. Хан побледнел. — Вы не можете… — Могу. Голос короля стал жёстким, почти ледяным. — Ты заключишь этот брак. Ты подпишешь мир. И ты будешь улыбаться на свадьбе. — А если я откажусь? — Ты не откажешься. — Почему? Король подошёл вплотную. — Потому что ты не настолько эгоистичен, чтобы ради своих прихотей развязать новую войну. Хан молчал. Слова били точнее пощёчин. — Ты можешь завести себе кого угодно, — продолжил король холодно. — Шлюху. Любовника. Хоть десять. Мне всё равно, как ты выпускаешь пар. Хан вздрогнул, как от удара. — Но обязанности ты исполнишь. Ты дашь королевству наследника. Ты закрепишь мир. — Вы говорите об этом так… — голос его стал тише, опаснее, — будто это ничто. — Это политика. — Это моя жизнь. — Твоя жизнь принадлежит короне. Слова повисли в воздухе. Хан почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. — Вы учите меня быть сильным, — сказал он. — Но сила — это не подчинение без души. — Сила — это жертва, — отрезал король. — Я жертвовал. Твой дед жертвовал. Теперь твоя очередь. — Вы называете это жертвой. Я называю это продажей. Глаза короля вспыхнули. — Следи за словами, щенок. — Я устал следить за словами, отец. За каждым шагом. За каждым взглядом. Я не хочу жить в клетке. — Ты родился в ней. Молчание стало окончательным. Король отвернулся. — Подготовка к браку начнётся через месяц. Это не обсуждается. Дверь зала закрылась за принцем тихо. В коридоре он остановился. Дыхание стало тяжёлым. Он чувствовал себя не разбитым, а скорее скованным. Словно его жизнь аккуратно сложили в чужую ладонь. Слова отца жгли сильнее. Будто всё, что для него было священным, свели к прихоти. Он шёл по галерее, не замечая взглядов. Мир казался спокойным, а внутри него рушилось всё. Он знал, что это решение не только о браке. А о том, что будет с Минхо, когда придёт день, и принц наденет на палец кольцо, закрепляющее мир. ***       Ночь опустилась густо и бесшумно. В покоях принца горели почти все свечи. Пламя дрожало, отражаясь в золотых чашах и тёмных окнах. За стеклом медленно падал снег, укрывая двор мягкой белизной, будто мир пытался притвориться чистым. Хан стоял у стола, перед ним кувшин с вином. Феликс сидел на диване, наблюдая за ним с нарастающей тревогой. — Он сказал это так… — Хан налил себе ещё, не замечая, что рука дрожит. — Так просто. Как будто я лошадь на ярмарке. Он выпил. Не глотками, а сразу залпом. Раньше он никогда не пил больше одного бокала. Он не любил терять ясность, да и вкус ему казался странным. Сегодня он хотел потерять всё. — Мир, — усмехнулся он. — Мир на поколение. Как красиво звучит. А цена? Я. Феликс осторожно поднялся. — Принц, вам не стоит… — Не стоит? — резко обернулся тот. — Что мне не стоит? Чувствовать? Говорить? Дышать? Он прошёлся по комнате быстрым шагом, едва не задев столик. — Любовь… — он вдруг засмеялся, коротко, надрывно. — А она вообще существует? Феликс молчал. — Или это всё… — Хан махнул рукой, расплескав вино на ковёр. — Сказки для тех, кто не родился в этой клетке? Он снова засмеялся — громче, уже почти истерично. — Любовь! — выкрикнул он в потолок. — Слышишь? Где ты? Смех оборвался так же резко, как начался. — Может, её нет, — пробормотал он, опускаясь в кресло. — Может, это просто… химера. Иллюзия. И я глупец. Через минуту он снова вскочил. Подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — Они все были правы… — голос его стал глухим. — Я слабый. Слишком мягкий. Феликс шагнул к нему. — Вы не слабый. — Я — обменная монета! — выкрикнул Хан. — Золотая, блестящая монета! Он резко повернулся, схватил со стола кубок и швырнул его в стену. Металл звякнул и покатился по полу. — Он сказал… — голос его стал хриплым. — У меня нет выбора. Хан снова рассмеялся, но в смехе было что-то сломанное. Феликс осторожно взял его за плечи. — Вам нужно лечь. Вы пьяны. — Я не пьян! — резко отдёрнулся Хан. — Я просто… устал. Он замолчал на мгновение. — Джин! — позвал Феликс, выходя в коридор. — Найди Минхо. Немедленно. Минхо вошёл в покои. Он не ожидал увидеть разбросанные вещи, пятна вина на полу и Хана, стоящего посреди комнаты с растрёпанными волосами и блестящими глазами. — О, — протянул Хан, заметив его. — Капитан. Он поклонился слишком низко, почти насмешливо. — Герой войны. Минхо шагнул ближе. — Что произошло? Хан вдруг оказался перед ним, слишком близко. — Ничего. Всё прекрасно. Я женюсь, — он усмехнулся. Минхо замер. — Что? — Политический брак. Север. Белые лошади. Музыка. Он рассмеялся снова. Затем вдруг стал серьезным. — Конечно, они все были правы. Никто, никогда меня не полюбит. Он ткнул пальцем в грудь Минхо. — Даже ты. Любви не существует! — Хани… — Минхо нахмурился. — Но это неважно! — перебил тот резко. — Главное, что я люблю тебя. Этого достаточно, правда? Он обошёл его, словно хищник вокруг добычи, хотя сам был ранен сильнее всех. — Отец сказал завести десять любовников. Будешь одним из них? Слова были пропитаны сарказмом, но за ними стояла боль. Минхо шагнул к нему. — Остановись. — Почему? — он поднял брови. — Я же принц. Мне можно. Мне всё можно, кроме одного — выбирать. Он схватил кувшин и вылил вино прямо на пол. — Вот, смотри. Так и меня разливают туда, куда удобно. Минхо поймал его за запястье. — Хватит. — Не трогай меня так, будто ты… будто ты… — Хан вырвался. Слова оборвались. Лицо его исказилось. Он сделал шаг назад и вдруг побледнел. Минхо едва успел подхватить его, когда его вырвало прямо на мундир. В комнате стало тихо. Хан зажмурился, дрожа. — Я… ненавижу… — пробормотал он едва слышно. — Ненавижу всё это… Его тело обмякло. Минхо осторожно поднял его на руки. Хан был лёгким. Уложив его на постель, Минхо снял испачканный камзол, не обращая внимания на запах и грязь. Взял влажную ткань, аккуратно вытер лицо Хана. Принц что-то бормотал во сне. — Не трогай… не… Минхо сел рядом. Провёл ладонью по его волосам. В груди разливалась тяжёлая, почти невыносимая ярость. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, хотя тот уже спал. — И этого недостаточно. Но я всё равно буду рядом.       Утро было серым. Свечи догорели до чёрных огарков. Запах вина и кислоты ещё держался в воздухе, впитавшись в ковёр и тяжёлые портьеры. За окнами снег продолжал медленно и равнодушно падать. Минхо не спал. Он сидел у изголовья кровати, спиной к холодной стене. Камзол его висел на спинке кресла, испачканный и смятый. Рука покоилась на краю постели. Хан спал беспокойно. Иногда его пальцы сжимались в кулак. Губы шевелились, словно он продолжал спорить во сне. Минхо смотрел на него долго. При свете утра принц казался еще моложе. Тонкая линия плеч под рубашкой. Волосы, рассыпавшиеся по подушке. «Я люблю тебя» - Эта мысль была ясной. В ней не было сомнения. Но за ней пришла другая. «А что, если именно я — причина того, что тебя ломают?» Он медленно выдохнул. Король мог бы женить Хана давно. Договорные браки не редкость. Но пока это было лишь политикой. Теперь вдруг стало срочным. После того, как имя Минхо зазвучало слишком часто рядом с именем принца. Он вспомнил шёпоты в коридорах. Взгляды. Слова Сынмина. «Герои быстро падают. Достаточно убрать опору.» А если опора это он? Если вся ярость старшего принца, всё давление это реакция не на слабость Хана, а на его привязанность? Минхо поднялся и отошёл к окну. Стекло было холодным. В отражении он увидел себя. Он вспомнил, как шёл через лес, с раной и ожогом, потому что обещал вернуться. «Я сделал это ради него.» Но что, если теперь ради него нужно сделать другое? Дать ему стать тем, кем требует корона. Мысль пронзила резко, как сталь. Он сжал пальцы. Любовь не вызывала сомнения. Но право на неё — да. Кто он? Сын простой женщины, и когда-то известного военачальника. Простой воин. А Хан — наследник. Минхо закрыл глаза. За спиной послышалось тихое движение. — Минхо… — голос был хриплым, сонным. Он обернулся. Хан приподнялся на локте, морщась от утренней боли в голове. Минхо подошёл ближе. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня переехала армия, — слабо усмехнулся Хан. Минхо сел на край кровати. Он хотел коснуться его лица, но замер на полпути. Хан заметил это. — Что? — тихо спросил он. Минхо долго молчал. Потом сказал: — Ты должен жениться и… — Ты… — Хан сел ровнее. — Ты сейчас серьёзно? Минхо выдержал его взгляд. Глаза Хана потемнели. — Это он сказал тебе что-то? — Нет. — Тогда почему? Минхо медленно выдохнул. — Ты должен стать королём. Я буду твоим верным воином. Хан побледнел. — Посмотри на меня. Минхо поднял глаза. — Ты правда думаешь, что моя жизнь будет целой, если тебя не будет рядом? — голос Хана дрожал, но не от слабости. — Ты думаешь, я стану сильнее, если отрежу от себя единственное, что было настоящим? Минхо почувствовал, как внутри что-то трещит. — Я не хочу быть причиной твоего падения. — Ты не причина, — резко сказал Хан. — Ты тот, кто заставляет меня просыпаться по утрам и бороться. Тишина стала напряжённой, почти болезненной. — Не смей решать за меня, что для меня лучше. Минхо вдруг понял: он боялся не того, что разрушит Хана. Он боялся, что не сможет его защитить. Он осторожно коснулся лица принца, как в ту ночь в лекарской. — Я не уйду, — тихо сказал он. — Но если когда-нибудь ты скажешь, что я должен… я сделаю это. Хан закрыл глаза, прильнув к его руке. — Я скажу только одно, — прошептал он. — Останься. ***       В казармах было шумно. Кто-то играл в кости, кто-то спорил о наградах, кто-то уже храпел прямо на лавке. Но в дальнем углу, у почти погасшего очага, было тихо. Минхо сидел, опершись локтями на колени. Перед ним стояла нетронутая кружка. Пламя отбрасывало тени на его лицо, делая его старше. Крис заметил это первым. — Ты уже полчаса смотришь в пустоту, — спокойно сказал он, садясь рядом. Бинни плюхнулся напротив, поставив на стол миску с похлёбкой. — Если ты думаешь сжечь дворец взглядом — предупреждаю, камень горит плохо. Минхо слабо усмехнулся. Но улыбка тут же исчезла. Крис внимательно посмотрел на него. — Что происходит? Минхо долго молчал. Вокруг кто-то засмеялся, раздался звон кружек. — Вы когда-нибудь думали, — наконец произнёс он, — что можете разрушить то, что любите… просто оставаясь рядом? Бинни перестал жевать. Крис не отвёл взгляда. — Это о нём, — тихо сказал он. Минхо не стал отрицать. — На него давят. Эти слухи… — он провёл рукой по лицу. — Всё слишком очевидно. — И ты решил, что виноват, — Бинни фыркнул. — Конечно. Кто ещё? Мир же вокруг тебя вращается. Минхо посмотрел на него резко. — Я серьёзно. — Я тоже, — спокойно ответил Бинни. — Ты правда считаешь, что если исчезнешь, все вдруг станут добрыми и разумными? Крис наклонился вперёд. — Минхо. Скажи честно. Ты сомневаешься в своих чувствах? — Нет. Ответ прозвучал без колебаний. Крис кивнул. — Тогда в чём? — В праве на них. Тишина стала плотной. — Он наследник, — продолжил Минхо. — Я… солдат. Мы из разных слоев, все изначально обречено.. Он сжал пальцы. — Если я уйду, станет проще. Меньше поводов. Меньше угроз. Бинни тихо выругался. — Ты собираешься пожертвовать собой, чтобы всем было удобно? — Я собираюсь убрать уязвимость. Крис покачал головой. — Ты не уязвимость. Ты его опора. — Опора, за которую удобно тянуть, — жёстко ответил Минхо. Бинни наклонился вперёд, поставив локти на стол. — Послушай меня внимательно. Если бы ты был для него обузой, он бы уже оттолкнул тебя. Он не ребёнок. Минхо молчал. Сердце болезненно сжалось. Бинни увидел это по его лицу. — Вот именно, — тихо сказал он. — Ты не спасёшь его уходом. Ты просто лишишь его единственного человека, которому он верит без оговорок. Огонь треснул, выбросив искру. Минхо провёл ладонью по волосам. — Я боюсь, — тихо признался он. — Что однажды он посмотрит на меня и поймёт, что из-за меня потерял всё. — А я боюсь другого, — сказал он наконец. — Что однажды он посмотрит и поймёт, что ты ушёл, не дав ему выбора. Бинни тихо добавил: — И это он простить не сможет. Минхо закрыл глаза на мгновение. В груди всё ещё было сомнение. Но теперь к нему примешалось понимание. Он пытался защитить не только Хана. Он пытался защитить себя от боли возможной вины. — Вы отвратительно мудры сегодня. — Мы всегда такие, — хмыкнул Бинни. — Просто ты редко слушаешь. ***       Свадьба приближалась. Это чувствовалось во всём. Хан стал реже смеяться и чаще молчать. Принц не скрывал равнодушия. Он не задавал вопросов о будущей супруге, не участвовал в переговорах. Он словно исчезал из собственной судьбы, оставляя вместо себя холодную тень. Король терпел. А потом терпение начало трескаться. Йен не упускал случая. — Он упрямится не просто так, — бросал он между делом. — Упрямство редко возникает в одиночестве. У каждого протеста есть имя. Имя было произнесено не сразу. Но оно витало в воздухе.

***

Луна освещала принца серебром, делая всё вокруг почти нереальным. — Мой принц, — Минхо вошёл без стука. Хан стоял у окна, спиной к двери. Свет ложился на его плечи, подчёркивая тонкость силуэта. Он обернулся и в его глазах не было тревоги, только радость. — Ты пришёл, — выдохнул он так, словно боялся, что этого может не случиться. Минхо кивнул. Хан подошёл первым. Остановился близко, почти касаясь. — Отец снова говорил со мной, — тихо сказал он. — Я снова сказал “нет”. В его голосе не было страха. Только упрямство и странная лёгкость, как у человека, который решил бороться до конца. Минхо смотрел на него долго. «Прости меня» — звучало внутри. Но вслух он сказал: — Ты слишком смелый. — Я просто выбираю тебя. И тогда Хан осторожно коснулся его, будто проверяя, не исчезнет ли он. Пальцы скользнули по воротнику, по линии шеи. Медленно. Нежно. Минхо закрыл глаза. Он запоминал. Каждое прикосновение. Тепло ладоней. Запах кожи, смешанный с холодом ночного воздуха. — Останься сегодня, — прошептал Хан. Он не знал, что просит невозможного. Минхо прикрыл глаза и выдохнул. Затем медленно наклонился, словно давая себе время запомнить каждую черту его лица. Кончики их носов коснулись, дыхание смешалось. — Мне не стоит… — Прошу, — шептал принц. Хан придвинулся еще ближе, и коснулся уголка его губ своими, почти невесомо. Что-то внутри Минхо оборвалось и он не выдержал. Притянул его ближе и поцеловал. Поцелуй был сначала мягким, почти робким. Принц раскрыл губы, приглашая к действию. И Минхо все понял, целуя его все глубже. Он касался его так, словно держал в руках что-то хрупкое и бесценное. Его ладони скользили по спине, плечам, останавливались на талии, притягивали ближе, и снова замедлялись. В каждом движении была осторожность. Хан тихо смеялся, когда Минхо целовал его висок, щёку, нос. — Ты сегодня другой, — прошептал он. — Какой? — Спокойный и мягкий. Минхо не ответил. Он знал, что это не спокойствие. Это отчаянное желание не выдать трещины внутри. Хан потянул свою накидку вниз, обнажая плечи. Потянулся к рубахе Минхо с тем же намерением. — Ты уверен? — Да. Плавными движениями, снимая вещь за вещью, они остались полностью нагими. Лицом к лицу. Принц смущался, но был уверен в своих желаниях. Они опустились на постель медленно, без спешки, как будто времени было бесконечно много. Лунный свет ложился на их переплетённые тела. Минхо касался его лица, проводил пальцами по линии скул, убирал волосы со лба. Его губы скользили по коже, медленно, вдумчиво, словно он хотел оставить на памяти след. Хан отвечал легко и искренне, без тени сомнения. В его прикосновениях не было страха, только счастье быть рядом. Минхо был внимателен к каждому вздоху, к каждому напряжению в теле Хана. Он действовал медленно, касался бережно, словно хотел защитить даже от собственных рук. Снаружи он был спокоен. Но внутри бушевал шторм. Тепло их тел растворяло остатки холода ночи. Каждое движение было откровением. Когда Минхо склонился к его шее, губы скользили по коже, Хан тихо выгибался навстречу, пальцы зарывались в его волосы. Минхо спускался ниже, обжигая горячим дыханием кожу возле пупка. — Минхо… — выдохнул он, и имя прозвучало так, будто это была молитва. В комнате не осталось ничего, кроме шелеста ткани, приглушённых вздохов и биения двух сердец, сбивающихся в один ритм. Возбуждение не возможно было скрыть. Хан чувствовал горячий воздух на своем члене. Предвкушая предстоящее прикосновение, он дернулся. Минхо нежно коснулся губами головки, слегка посасывая ее. Затем втянул в рот и провел языком, вырывая рваный стон принца. Он ловил каждый вздох, каждую дрожь. Сделав несколько движений головой вниз и вверх, он отстранился. Облизал свои пальцы и взглянул на Хана. — Готов? — голос Минхо был хриплым. Хан уверенно кивнул. Минхо осторожно ввел в него палец и замер, дав ему время привыкнуть. Он медленно двигал рукой, прислушивался к его ощущениям. Добавил второй палец, растягивая сильней. Когда Хан расслабился, Минхо поднялся к его лицу, затягивая в медленный и глубокий поцелуй, в котором было больше признания, чем в словах. Его ладони скользили по коже Хана осторожно, почти благоговейно. В каждом касании было трепетное «я здесь», «я с тобой», «я люблю». Минхо аккуратно вошел в него. Когда их тела переплелись теснее, мир сузился до горячего дыхания, до скрипа кровати, до тихих стонов, которые терялись в ночи. — Хани… — стонал он в его губы. Минхо двигался медленно, будто боялся разрушить хрупкость момента. Останавливался, чтобы поймать взгляд принца, чтобы убедиться, что тот улыбается, и видел в этих глазах только счастье. Касался его ладоней, переплетал пальцы, прижимал их к простыням, а затем подносил к губам целуя костяшки, будто обещая что-то невысказанное. Принц притягивал его ближе, оставлял на его плечах горячие поцелуи, проводил ладонями по спине, будто хотел удержать каждую мышцу, каждую линию. — Я так люблю тебя, — выдохнул он, прижимаясь лбом к его щеке. Минхо зажмурился на мгновение, и двинул бедрами, войдя до упора. — Знаю, — прошептал он, и голос его дрогнул. — И я тебя. Движения становились глубже, ритм ровнее, дыхание громче. Минхо срывал громкие стоны принца и ловил их ртом. Ночь обволакивала их, скрывая от мира, от обязанностей, и завтрашнего дня. Он накрыл его твердый член рукой, прижимая к животу. Волна страсти накрыла их, не резким всплеском, а тёплым приливом. Хан первым достиг точки кипения.  Он дрожал от наслаждения. — Хани… — Минхо излился внутрь следом, произнося его имя. Потом они лежали рядом, переплетённые, разгорячённые, но спокойные. Хан устало улыбался. Его пальцы лениво выводили узоры на груди Минхо. — Пока ты рядом… — сонно пробормотал он, — я знаю, что справлюсь со всем. Минхо смотрел на него в темноте. Он гладил его волосы, целовал висок, прижимал ближе. А внутри него всё разрывалось. Но этой ночью он позволил себе забыть обо всем. Этой ночью существовали только они. ***       Хан медленно проснулся, с той редкой лёгкостью, которая остаётся после ночи, полной тепла. Простыни ещё хранили запах Минхо. Подушка рядом была примята но уже холодна. Он провёл ладонью по пустому месту и улыбнулся. — Рано ушёл, — пробормотал он, не открывая глаз. Это не показалось странным. Хан потянулся, чувствуя приятную усталость в теле, и впервые за долгое время в груди не было тяжести. Он оделся без раздражения, без привычного сопротивления. Даже разговор с отцом прошёл спокойно, он отвечал чётко, сдержанно, почти покорно. Король смотрел на него внимательно, словно пытаясь уловить причину внезапного послушания. Хан не спорил. Он знал за что борется. И впервые был уверен, что не один. Днём он встретил Феликса в галерее, где через высокие окна лился зимний свет. — Ты сияешь, — заметил Феликс, прищурившись. Хан рассмеялся. — Я просто счастлив. Феликс замер на секунду, а потом улыбнулся искренне. — Что же такого произошло этой ночью? Хан лишь многозначительно кивнул и улыбнулся в ответ. Он говорил о будущем так, будто оно уже было написано в его пользу. О том, что всё можно выдержать, если рядом есть тот, кто держит за руку. Феликс слушал и не перебивал. К вечеру в груди появилось лёгкое беспокойство. Сначала почти незаметное. Минхо не появился ни в коридорах, ни в зале, ни во дворе. Хан спросил одного стражника, тот покачал головой. Второго, и он тоже не знал. Третьего тоже. Принц нашёл Криса у тренировочной площадки. — Ты видел Минхо? — спросил он небрежно, будто просто уточнял. Крис замер. — Нет. Со вчерашнего вечера его не видел. Что-то в его голосе заставило Хана насторожиться. — Он не был на построении? — Нет. Тревога в груди стала плотнее. Хан ускорил шаг. Коридоры казались длиннее обычного. Воздух вдруг стал тяжелее. Дверь в покои Минхо была приоткрыта. Он толкнул её без стука и остановился. Комната была слишком пустой. Стол чист, полки пусты. Сундук открыт, но внутри ничего. Ни одежды, ни оружия. Ни мелочей, которые делают комнату живой. Хан шагнул внутрь медленно, будто боялся разрушить иллюзию. — Нет… — выдохнул он. Он развернулся резко. — Джин! — голос сорвался на крик. Когда тот прибежал, Хан уже тяжело дышал. — Немедленно в дом его матери. Приведи их обоих. Джин исчез. Каждая минута ожидания растягивалась, как пытка. Когда он вернулся один всё стало ясно ещё до слов. — Ваше высочество… дом пуст. Соседи сказали, что не видели их. Тишина. Внутри что-то обрушилось. Сначала пришёл холод. Потом жар. — Нет, — прошептал Хан. — Нет. Он не мог. Он вышел из комнаты резко, почти бегом, и вернулся в свои покои. Дверь захлопнулась за ним с глухим ударом. Он схватил первое, что попалось под руку — вазу — и швырнул в стену. Фарфор разлетелся осколками. — Найдите его! — закричал он так, что голос сорвался. — Перекрыть ворота! Проверить дороги! Всех! Он метался по комнате, сбрасывая книги, срывая со стола карты, опрокидывая кресла. — Он обещал! — крик сорвался в хрип. — Он обещал всегда быть рядом! Слуги боялись приблизиться. Крис молча стоял в дверях. Хан тяжело дышал, волосы падали на лицо, глаза блестели от слёз. И вдруг… он остановился. То, как Минхо смотрел на него этой ночью. Долго и внимательно, словно прощался. Хан пошатнулся. — Поэтому… — прошептал он. Колени подогнулись. Он опустился на пол среди разбитых осколков. Слёзы текли беззвучно, одна за другой, падая на холодный камень. Глаза его стали пустыми. Не было больше гнева, не было крика. Только глухая, бездонная пустота. Самый счастливый день в его жизни оказался одновременно и самым ужасным. Он смотрел в пространство перед собой, не моргая. Смысл исчез. Будущее рассыпалось, как фарфор у стены. ***       За день до этой ночи, Минхо стоял у окна в своей новой комнате. Он услышал шаги. Тяжёлые и размеренные. Так ходят только те, кто привык, чтобы перед ними расступались. Минхо поднял голову от стола, где до этого точил клинок, и замер. Факел у стены дрогнул. Дверь не скрипнула, её открыли слишком уверенно. Король вошёл в тёмном плаще, под которым угадывалась привычная тяжесть власти. В этом была особая жестокость, он не пришёл как государь. Он пришёл как человек, который может позволить себе всё. Минхо поднялся сразу и опустился на одно колено. — Встань, — сказал король сухо. — Я не за этим пришёл. Король осмотрел комнату, словно взвешивал её ценность, затем посмотрел на Минхо так, будто видел не человека, а последнюю помеху. — Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он. Это был не вопрос. Минхо молчал. — Мой сын, — продолжал король, словно рассуждая вслух, — упрям. Сентиментален. Упрям в своей сентиментальности, худшее сочетание для наследника. Он подошёл ближе. — И каждый раз, когда он перечит мне, когда он смотрит на послов так, будто они грязь на сапогах, мне указывают на тебя. Минхо сжал пальцы. — Я никогда не вмешивался в государственные дела, — глухо сказал он. Король усмехнулся. — Самое опасное влияние то, что не произносит ни слова. Он остановился напротив. — Ты для него не просто человек. Ты выбор. А выбор — это роскошь, которой у Хана нет. Имя принца прозвучало почти как плевок. — Север ждёт брака, — продолжил король. — Мир висит на нитке, и каждый день промедления делает её тоньше. А мой старший сын слишком охотно напоминает мне, почему младший так сопротивляется. — Он не вещь, чтобы его обменивали. — Осторожнее, — тихо сказал король. — Я ещё не закончил быть благосклонным. Он сделал выверенную паузу. — Ты герой войны. Ты вернул мне победу. Ты перевёз свою мать в дом, который я позволил тебе иметь. Он наклонился чуть ближе. — И я могу забрать всё это обратно. Твой отец, Дамиан, служил мне честно и достойно, только поэтому ты всё ещё стоишь передо мной, а не лежишь где-нибудь в овраге. Минхо побледнел, но не отступил. — Я дам тебе выбор, — продолжил король. — Очень щедрый. Он выпрямился. — Ты уезжаешь. Добровольно. Без прощаний, которые могут что-то сломать окончательно. Исчезаешь навсегда. — А если нет? Король посмотрел на него так, будто рассматривал насекомое, рискнувшее заговорить. — Твоя мать живёт слишком близко к дороге. Несчастья случаются. Или… — он чуть склонил голову, — Я могу усложнить жизнь Хана так, что свадьба покажется милостью. Могу сломать его медленно. Публично. Каждое слово ложилось точно, без лишней жестокости. В этом и был его ужас. Минхо почувствовал, как что-то внутри смещается, будто кость в неправильно сросшейся ране. — Вы не убьёте меня, — сказал он тихо. — Потому что он этого не переживёт. Король не стал отрицать. — Умный мальчик. Он сделал шаг назад. Минхо сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он не вещь, — сорвалось у него. — Его нельзя… — Его можно, — перебил король резко. — Потому что он мой сын и будущий король. А ты всего лишь человек, которому я позволил быть рядом дольше, чем следовало. Он развернулся к двери. — Не заставляй меня жалеть о милосердии. Король ушёл так же бесшумно, как пришёл. Дверь закрылась. Минхо остался один. Он опустился на край кровати, медленно, будто тело стало тяжелее камня. В голове звучал не голос короля. Голос Хана, его смех. Тёплые вечера. Тишина, в которой не нужно было притворяться. Он закрыл лицо ладонями. Сомнение, которое он носил в себе месяцами, наконец, обрело форму. ***       Замок ещё спал. Минхо стоял у стола, перо в руке казалось тяжелее меча. Чернила легли неровно. Прости. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся вновь. Я люблю тебя. Он смотрел на эти строки долго. Затем аккуратно сложил лист, положил на стол, туда, где взгляд неизбежно остановится. Провёл пальцами по дереву, будто запечатывал прощание. Комната уже была пуста. Ни плаща, ни меча на стене, ни книг. Он взял только необходимое, и тихо закрыл за собой дверь. Личный помощник короля вошёл в покои через несколько минут не случайно. Его послали проследить, чтобы Минхо уехал, не оставив следа. Записка лежала там, где его оставили. Помощник прочёл ее быстро, без эмоций. Бумага исчезла в его рукаве. Король принял его без свидетелей. Он прочёл записку один раз. Потом ещё раз. — Сжечь, — коротко приказал он. Помощник склонил голову. — И чтобы никто не знал, что она существовала. У ворот замка стояла повозка. Лошадь переступала с ноги на ногу, изо рта шёл пар. Минхо помог матери подняться внутрь. Она смотрела на него слишком внимательно для человека, которого пытаются обмануть. — Сын, — тихо сказала она. — Что происходит? Он избегал её взгляда. — Нам предложили землю дальше на востоке. Там спокойнее. Она сжала его руку. — Это из-за дворца? Минхо улыбнулся. Той улыбкой, которую он научился носить как доспех. — Нам будет лучше вдали. Она хотела спросить больше. Но увидела что-то в его глазах и не стала. Повозка тронулась. Колёса заскрипели по камню, потом по утоптанной земле. Минхо не обернулся сразу. Он знал, если посмотрит на башни, на окна, где когда-то горел свет, он может не уехать. Когда ворота закрылись за их спиной, звук отдался в груди глухим ударом. Каждый метр пути от замка был как отрыв от собственной кожи. Минхо вспомнил утро. Тепло простыней, и спящего принца. Горло сжалось. Он представил, как Хан входит в его покои. Видит записку. Читает и ненавидит его. Это было легче принять. Повозка поднималась по дороге, ведущей прочь от столицы. Минхо закрыл глаза. Он сделал то, что считал будет лучше для Хана. И это ощущалось как поражение. Минхо уезжал, с тяжёлым сердцем, с любовью, которую нельзя было оставить но можно было спрятать. И только дорога знала, сколько усилий ему стоило не обернуться.