Мой принц

Хан вернулся в замок под покровом сумерек. Внутри него всё ещё бушевала та буря, что разгорелась у реки, радость, смешанная с болью, надежда, обвитая страхом. «Я нашел его. Но как сказать ей?» Он сошел с лошади, отдал поводья конюху и направился в покои Мары. Она сидела у окна, в кресле с высокой спинкой. Лиам спал в соседней комнате, мальчик устал от игр в саду. Мара подняла глаза, когда дверь скрипнула. Её серо-голубой взгляд внимательно скользнул по нему. Она заметила лёгкую улыбку и блеск в глазах, которого не было месяцами. — С возвращением, — сказала она тихо, вставая. Её платье шелестнуло, когда она подошла ближе. — Тебя долго не было, как все прошло? Хан сел за стол, налил себе вина из кувшина. Он сделал глоток, собираясь с мыслями. — Я нашёл его, Мара. Минхо. Она замерла. Её лицо осталось спокойным, фарфоровая кожа не дрогнула, но в глазах мелькнула тень. Она давно смирилась с тем, что в сердце Хана есть место, куда ей нет входа. Не ревность, скорее, облегчение. И лёгкая грусть. Она села напротив, её руки сложились на коленях. — Какая отличная новость! – воскликнула она. – Он с тобой? Я хочу наконец увидеть его. — Нет, он пока не готов. Да и отец… вдруг он узнает. Хан рассказал ей о деревне у реки, и случайном разговоре с главой. О том, как увидел Минхо. Мара слушала молча, её пальцы переплелись. Когда он закончил, она долго молчала, глядя в окно, где луна серебрила сад. — Ты рад? — спросила она наконец, её голос был мягким. — Рад? — Хан усмехнулся горько. — Это как вдохнуть после долгого удушья. Она потянулась через стол и легонько коснулась его руки. — Я рада за тебя, Хан. Искренне. Ты искал его так долго. Его дом здесь, он должен быть рядом. Верни его. Пусть вернётся в Эстерн, если хочет. — Ты... не против? — Хан поднял удивленные глаза. Мара слабо улыбнулась, её глаза блеснули в свете свечи. — Против? Нет. Ты дал мне сына, трон и уважение. А он... он дал тебе жизнь. Я видела, каким ты был без него. Если Минхо вернётся, я приму его. Хан сжал её руку. Внутри что-то оттаяло, благодарность, смешанная с виной. — Спасибо, Мара. Ты... ты лучше, чем я заслуживаю. Она покачала головой. — Просто будь счастлив. Хотя бы иногда. С тех пор Хан стал покидать замок. Не часто, раз в месяц, иногда реже, чтобы не вызвать подозрений. Он выскальзывал на рассвете, в простом плаще, с парой верных стражников, которые знали правду и молчали. Дорога к Речному Краю становилась короче с каждым разом, или так казалось, потому что сердце билось быстрее. Скромный дом у реки стал отдушиной, островком спокойствия в океане обязанностей и интриг. Там был только Минхо и воспоминания о том, кем Хан был раньше. С ним он вновь становился тем жизнерадостным юношей. Он мог быть собой. Они разговаривали часами. Хан искренне смеялся, от души, как не смеялся уже очень давно. Здесь он не принц и не король. Здесь он просто Хан. Тот, кто любил и был любим. Первое время они держали дистанцию. Пока в один из визитов Хан не выдержал. Они сидели у очага, после обеда из свежей рыбы, которую Минхо поймал на рассвете. Лениво разговаривая о новом мече, который Минхо выковал для деревенских мальчишек. Хан смотрел на него, не отрываясь. На пучок чёрных волос, на шрам на плече, на губы, что изгибались в полуулыбке. Внутри всё сжалось, желание, копившееся годами, вырвалось наружу. Он наклонился ближе и слегка коснулся его губ. Поцелуй был робким, губы Хана дрожали, дыхание перехватило. Но Минхо не ответил, даже не двинулся. Его губы остались неподвижными, тело напряглось. Хан отпрянул, как от удара. Страх хлестнул по сердцу. — Прости, — прошептал он хрипло, вставая. — Я... я не должен был. Я лучше пойду. Он повернулся к двери, ноги подкашивались. Внутри вихрь чувств из вины, стыда и отчаянья. «Глупец. Ты разрушил всё. Теперь он не пустит меня больше.» Минхо поднялся за ним и схватил за запястье. Он притянул Хана обратно, развернул лицом к себе. Запустил руку в свои волосы и зажмурился. — Ох, Хани… Затем жадно и отчаянно поцеловал его. Он не был нежным, скорее был ураганом. Губы Минхо требовали, язык вторгся, исследуя, вспоминая каждый изгиб. Руки впились в талию Хана, прижимая ближе, так что тела соприкоснулись. Хан низко, почти надломлено застонал прямо в рот Минхо, и этот звук словно сломал последнюю преграду. Его пальцы запутались в пучке волос, распуская его. Темные пряди рассыпались по плечам. Минхо оторвался на миг, чтобы вдохнуть. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Их глаза встретились. — Не уходи, — прошептал он хрипло. Хан уткнулся кончиком носа в щеку Минхо, его руки скользнули по чужой спине, по шрамам, по мышцам, что напряглись от касания. — Я подумал... ты меня не любишь больше. Минхо горько усмехнулся и снова поцеловал его. Уже медленнее, глубже, с трепетом, что отдавалось в каждом биении сердца. Его губы были чуть шершавыми от ветра и солнца, но такими знакомыми, что у Хана перехватило дыхание. Минхо скользнул по шее Хана, оставляя легкие следы зубов. Хан выгнулся, стон вновь сорвался с губ. — Я любил тебя каждый день, — прошептал Минхо прямо в кожу. — Каждую ночь. Каждую минуту. Я запрещал себе даже думать о тебе слишком долго, боялся, что сломаюсь. Хан прижал его к себе так сильно, что их дыхание смешалось в одно. Он поцеловал Минхо в висок, затем в уголок глаза. Потом снова в губы. Их языки нежно сплетались, глубоко, с той интимностью, которую не объяснишь словами. Минхо попятился назад, увлекая Хана за собой, пока они не легли на пол у очага. Тела переплелись, ноги запутались, руки не отпускали. Он провёл ладонью по щеке Хана, большим пальцем погладил губы. — Не уходи, — повторил он тихо, но твёрдо. — Тогда поцелуй меня ещё раз. И Минхо целовал его снова, и снова, и снова. Он разгорался, как пламя в очаге. Пальцы Минхо скользили по спине Хана под рубашкой, осторожно, почти благоговейно, раздевая. Он стянул ткань через голову, обнажив крепкий торс Хана. Провёл ладонью по его груди, большим пальцем коснулся соска, и Хан выгнулся, застонав в поцелуй. — Ты... изменился, — прошептал Минхо, отрываясь на миг. Голодные глаза скользили по телу. — Стал сильнее. Красивее. Хан усмехнулся, его руки впились в плечи Минхо, прижимая ближе. — А ты... всё тот же. Жадный и нежный. Возьми меня, Минхо. Губы Минхо спустились ниже по шее, по ключице, оставляя влажные следы, лёгкие укусы, что жгли кожу. Он прикусил ее над сердцем Хана. Не сильно, но достаточно, чтобы оставить красную метку. Хан запрокинул голову, пальцы путались в чёрных прядях, тянули, направляли. Минхо протянул руку ниже, расстегнул пояс, медленно стягивая штаны. Он коснулся его члена ладонью, нежно обхватывая, проводя пальцами по длине. Хан задохнулся, бёдра инстинктивно дёрнулись навстречу. — Минхо... пожалуйста... Минхо поднял темный взгляд, полный огня. — Не хочу торопиться. Я так долго ждал... хочу почувствовать тебя всего. Но жадность взяла верх. Он наклонился, губы коснулись живота, опускаясь ниже, вызывая мурашки по всему телу. Затем медленно взял член в рот, сжимая губы. С каждым движением языка, его охватывала страсть. Хан выгнулся дугой, громкий стон вырвался наружу. Пальцы впились в волосы Минхо сильнее. Хан не выдержал и потянул его вверх, хотел почувствовать его вкус. Они перевернулись, теперь Хан был сверху. Его губы нашли губы Минхо, поцелуй стал яростным, зубы клацнули. Он резко стянул штаны с Минхо, обнажив полностью. Его мускулистое тело было прекрасным. Твердый член стоял, подрагивая от предвкушения. Хан провёл по нему рукой от основания к головке, сжимая. Минхо застонал, закатывая глаза. — Хани... — имя сорвалось с губ как молитва. Хан наклонился, и жадно, без нежности, которую Минхо дарил ему, высунув язык, вобрал член до основания.  Он сосал, ласкал языком, чувствуя, как Минхо дрожит под ним, как его бёдра напрягаются. Чувствовал его солоноватый вкус. Минхо перевернул Хана обратно, прижав к полу. Его горячее тело накрыло сверху. Он раздвинул ноги Хана. Пальцы осторожно скользнули между ягодиц, смазывая слюной и проникая внутрь. Один палец, потом два. Медленно растягивая, ища ту точку, что заставила Хана извиваться в экстазе. — Ты готов? — прошептал Минхо, его голос дрожал от сдерживаемой страсти. Глаза встретились. В них была жадность, но и забота. Хан кивнул, руками обвивая шею, притягивая ближе. Минхо вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как туго Хан обхватывает его. Он замер на миг, затем толкнулся до упора. Поцелуй заглушил стон. Хан дёрнул бёдрами навстречу, требуя большего. Минхо выдохнул, и толчки стали глубже. Он двигался не спеша, сначала, входя полностью и выходя почти до конца. Но желание взяло верх и толчки стали быстрее, ритм яростным. Тела хлопали друг о друга, пот скатывался по шее, груди, спине. Минхо впился в плечо Хана зубами, оставляя след, его руки сжимали бёдра, направляя, прижимая. — Ты... мой, — прошептал он сквозь стоны. — Хани. Хан ответил стоном.  Его ногти вонзились в спину Минхо, оставляя красные борозды. — Твой... сильнее... прошу... Они вновь сменили положение, Хан оседлал Минхо. Он двигался сам, опускаясь на него полностью, чувствуя, как член проникает глубоко. Руки Минхо скользнули по его телу, по члену, сжимая и лаская в ритм. Хан запрокинул голову, стоны стали громче, тело дрожало от приближающегося пика. Минхо сел, прижимая Хана к себе. Тела слились, движения стали хаотичными и отчаянными. Поцелуи рваные, с языками, зубами, слюной. Минхо вошёл глубоко один раз, другой, и Хан кончил первым. Сперма растеклась по груди Минхо, тело содрогнулось в оргазме. Минхо последовал за ним. Несколько толчков, и он излился внутрь. Обнимая Хана так сильно, что ребра заныли. Они замерли тяжело дыша. Минхо влажно поцеловал Хана в шею. — Я скучал, — прошептал он. — Все эти годы... Хан прижался ближе. Они любили друг друга ещё не раз. Медленно и нежно, жадно и страстно, исследуя тела заново. Ночь была долгой, горячей, полной стонов и невысказанных слов. *** Утреннее солнце пробивалось сквозь щели ставней, рисуя золотые полосы на обнажённой коже Минхо, широкой груди Хана. Они лежали, сплетённые, на мятых простынях, пропитанных потом, семенем и запахом их тел. Хан чувствовал каждую клеточку своего тела так остро, будто проснулся после долгой и мучительной комы. Мышцы ныли от приятной усталости, кожа горела от укусов и царапин, а между ног всё ещё ощущалась лёгкая пульсация от того, как Минхо брал его ночью. Он прижался лбом к плечу Минхо, вдыхая его запах. Он лежал неподвижно, обнимая Хана так крепко, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Его сердце стучало под ладонью Хана. — Доброе утро, мой принц, — прошептал он хрипло, голос ещё грубый от ночи. Хан лениво улыбнулся, не открывая глаз. — Доброе… — ответил он тихо, проводя кончиками пальцев по старому шраму на боку Минхо. — Ты всё ещё здесь. Минхо тихо хмыкнул, уткнулся носом в его волосы. — Куда я денусь. Это же мой дом. Хан фыркнул. Он наконец поднял голову, посмотрел на Минхо снизу вверх. — Я боялся проснуться в замке и понять, что это был сон, — признался он вдруг, голос стал чуть тише. Минхо приподнялся на локте, навис над ним. Пальцы медленно прошлись по щеке Хана, стирая невидимую тень тревоги. — Я никуда не исчезну. — он наклонился, коснулся губами уголка его рта. Хан поймал его руку, прижал к своей щеке. — Тогда… давай еще немного полежим так. Минхо лёг рядом, притянув Хана к себе, устроил его голову у себя на груди. Они долго молчали. Слушали, как ветер за окном трогает листья, как птицы перебрасываются короткими фразами. — Мне нужно возвращаться. Минхо не ответил сразу. Только сильнее обнял. — Знаю. Хан поднял голову, посмотрел ему в глаза. —И ты… ты тоже можешь поехать со мной. Минхо слабо улыбнулся. — Я подумаю. Но пока… пока я останусь здесь. Хан нехотя поднялся. Натянул рубаху, штаны, сапоги. Минхо смотрел на него с кровати. Хан подошёл ещё раз, наклонился и поцеловал Минхо в лоб. — До встречи. Минхо поймал его за запястье, притянул к себе на мгновение. — До встречи, мой король. Хан вышел и сел в седло, затем оглянулся. Минхо стоял в дверях в одних штанах, волосы растрёпаны. Он поднял руку в молчаливом прощании. Хан широко улыбнулся и тронул поводья. Дорога домой была лёгкой. Ветер бил в лицо, копыта стучали по земле. Когда он въехал во двор Эстерна, стража вытянулась по стойке «смирно». Феликс вышел навстречу, вопросительно приподнял бровь. — Ваше величество… вы выглядите… иначе. Хан бросил поводья конюху. Улыбнулся той самой улыбкой, которую мало кто видел за последние годы. — Я выспался, Феликс. Очень хорошо выспался. Он прошёл мимо, оставляя за собой лёгкий шлейф неоднозначности. Вечером, он встретил Криса по пути в кабинет. — Вам с Чанбином давно уже нужно было к нему поехать. — Ты прав. Но столько дел было в последнее время. Уже на следующий день, два всадника ехали в незнакомом направлении, почти не разговаривая. Крис впереди, Бинни чуть позади. Они въехали в деревню ближе к полудню следующего дня. Жители переглядывались, два незнакомца в хорошей одежде, но они уже привыкли к частым гостям в последнее время. Крис спешился первым у дома главы, и коротко спросил: — Мастер Ли. Где его дом? Элдор, готовый к этому вопросу, только улыбнулся уголком рта. — У реки, последний на отшибе. Только предупреждаю, он не любит гостей без предупреждения. — Мы не гости. Мы семья. — Бинни усмехнулся Они оставили лошадей у Элдора и пошли пешком по тропинке вдоль воды. Старый но ухоженный дом показался из-за ив, с дымком из трубы. У коновязи стоял знакомый гнедой жеребец. А потом они увидели его. Минхо стоял в простой рубахе с закатанными рукавами. Он точил косу на камне у порога. Крис остановился первым. Голос дрогнул, хотя он пытался сделать его твёрдым. — Минхо. Минхо медленно поднял голову. Секунда тишины, а потом Бинни сорвался с места, как щенок, которого слишком долго держали на цепи. Он пробежал последние шаги и врезался в Минхо с такой силой, что тот покачнулся, но устоял. Сильные руки Бинни крепко сжали его в объятиях. — Ты сукин сын, — выдохнул Бинни, голос сиплый от слёз, которые он не собирался сдерживать. — Ты чёртов сукин сын, почему ты ни разу не написал? Минхо сначала замер, потом медленно обнял его в ответ. — Прости, Бин. Ты же знаешь, я не мог. Бинни отстранился, вытер глаза рукавом. — Ты всё такой же красавчик. Ненавижу тебя за это. Минхо тихо рассмеялся. — А ты всё такой же шумный. Крис медленно подошёл к ним. Остановился в шаге от Минхо и долго смотрел ему в глаза. Потом протянул руку. Не для рукопожатия, а ладонью вверх, как они делали когда-то перед боем. Минхо положил свою ладонь поверх. Их пальцы сжались. — Я скучал, — сказал Крис тихо. Минхо опустил взгляд. Крис шагнул вперёд и обнял его так крепко, что Минхо почувствовал, как хрустнули его собственные рёбра. — Ты воняешь рыбой, — буркнул он, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Заходите в дом. — Минхо улыбнулся. Они вошли и сразу сели за стол. Минхо принёс глиняные кружки, налил домашнего эля. Трое мужчин, которые когда-то делили казарму, битвы, похмелье и секреты. Бинни поднял кружку первым. — За то, что ты жив, чёрт тебя дери. Все выпили. Молча. Потом Бинни не выдержал: — Слушай, а расскажи, как ты тут… ну… бабы есть? Минхо фыркнул в кружку. — Нет баб. Только дети, которых я учу махать палками, чтоб не поубивали себя в лесу. Крис усмехнулся. — А взрослые? Небось, все девки деревни в тебя влюблены. Ты же всегда был таким… — он сделал неопределённый жест рукой, — …притягательным. Минхо покачал головой. — Нет. Я не хотел. Не мог. Повисла тишина. Бинни кашлянул, прогоняя неловкость. Вдруг он встал, обошёл стол и снова обнял Минхо. — Мы скучали. Минхо крепко обнял его в ответ, как брата. — Я тоже. Они просидели до вечера, пили эль, ели рыбу. Вспоминали старые байки, смеялись до слёз над тем, как Крис однажды свалился с лошади прямо в навозную кучу. Как Бинни пытался ухаживать за дочкой повара и получил пощёчину от неё же. Минхо слушал, улыбался, иногда вставлял короткие реплики, и с каждым словом становился чуть ближе к тому, кем был раньше. Когда солнце село Крис встал. — Мы уедем на рассвете. Но вернёмся. Минхо кивнул. Бинни подошёл и обнял его ещё раз. — Не исчезай больше, ладно? — Не исчезну. Они ушли по тропинке, два силуэта исчезли в сумерках. Минхо вернулся в дом, сел у очага и долго смотрел в огонь. Он был рад видеть своих друзей. В его размеренную жизнь вновь вернулась суета. *** Король лежал на огромной кровати под тяжёлым балдахином. Покои были пропитаны запахом лекарственных трав. Его лицо, некогда суровое и властное, теперь казалось выцветшим. Хан сидел у изголовья, сжимая холодную руку отца. Он не ожидал, что будет сидеть здесь так долго. Он думал, что когда этот момент настанет, то почувствует облегчение. Наконец, тот, кто отнял у него Минхо, кто бил его и унижал, уйдёт. Но внутри всё было совсем иначе. Король открыл мутные глаза. — Хан… — голос был едва слышным шёпотом. — Ты здесь. — Здесь, отец. Король слабо сжал его пальцы. — Я… был жесток. Знаю. Но я хотел… чтобы ты стал сильным. Хан молчал. Горло сжалось так, что слова не шли. — Прости меня, сын, — прошептал король. — За Минхо. За всё. Это имя, произнесённое вслух впервые за годы, ударило Хана, как кинжал. Король горько улыбнулся, почти виновато. — Я думал… что спасаю тебя. Он закашлялся. Потом посмотрел Хану прямо в глаза. — Ты стал… лучше меня. Сильнее. Я горжусь тобой. Даже если… никогда не говорил. Хан почувствовал, как слёзы жгут глаза. Он ненавидел этого человека. Ненавидел всей душой. И одновременно любил той детской, беспомощной любовью, которую невозможно вырвать даже после всего что было. — Отец… Король закрыл глаза. Дыхание становилось еще реже. Один глубокий вдох, затем выдох. Он ушёл спокойно, просто перестал дышать. Хан сидел неподвижно ещё несколько минут, держа уже холодную руку. Потом встал. Ноги не слушались. В груди пустота, такая огромная, что казалось, она разорвёт его изнутри. Тихие слёзы текли по лицу, пока он стоял и смотрел на неподвижное лицо, которое когда-то пугало его до дрожи. Похороны состоялись через три дня. Резной гроб стоял на возвышении в центре главной площади Вельтариса, дубовый, украшенный как полагается королевским особам. Сверху лежал его меч. По бокам стояли четыре стражника в полном параде, но их лица были неподвижны. Народ заполнил площадь до краёв, от нищих с окраин, которые пришли босиком, до лордов в чёрных мехах и серебре. Шёпот стоял над головами. Кто-то плакал в голос, другие просто стояли, опустив голову, сжимая в руках засохшие цветы, сорванные наспех у дороги. Хан стоял у гроба в чёрном плаще с вышитым фениксом. Лицо его было белее мела, глаза красные, воспалённые от слёз, которые он уже не мог сдерживать. Рядом с ним Мара, пальцы её, державшие руку Лиама, дрожали. Мальчик смотрел на гроб широко раскрытыми глазами, он ещё не до конца понимал, что все это значит. Феликс стоял чуть поодаль, в тени колонны. Единственный, кто знал, что Хан провёл первую ночь после смерти отца не в постели, а на полу у окна. Он сидел, обхватив колени, и шептал в темноту. — Почему мне так больно? Феликс тогда сел рядом, молча обнял его за плечи и не сказал ни слова. Иногда молчание лучший способ сказать «Я здесь». Священник произнёс короткую молитву. Потом гроб подняли на плечи шестеро самых верных гвардейцев, тех самых, кто когда-то стояли на страже у покоев Хана, когда он был ещё мальчишкой. Процессия двинулась медленно, через главные ворота, по старой дороге к усыпальнице. Хан шёл впереди. Он попросил Мару и Лиама остаться. Это было его прощание. Когда они достигли холодного каменного склепа, вырубленного в скале, гроб опустили на каменный стол. Священник закончил последнюю молитву. Потом все отступили. Хан остался один. Он подошёл к гробу, медленно положил на него руку. — Ты хотел, чтобы я стал сильным, — прошептал он. Голос дрожал, но он заставлял его звучать твёрдо. — Я стал. Но не так, как ты хотел. Он наклонился ниже, почти касаясь лбом дерева. Слёзы капали на крышку, одна, вторая, третья. Он не вытирал их. — Я ненавидел тебя. Так сильно, что иногда хотелось убить. Но теперь… теперь ты лежишь здесь. Каким бы ты ни был жестоким и холодным, слепым к тому, что я чувствовал, ты был моим отцом. И я… я люблю тебя. Несмотря ни на что. Я люблю тебя, папа. Голос сорвался. Хан зажмурился, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Прости меня за то, что я не смог сказать это раньше. Я прощаю тебя. За всё. Я прощаю тебя, потому что без тебя… я бы не стал тем, кто я есть. Он выпрямился. Осторожно взял меч в руки, поднес к губам и поцеловал рукоять. — Пусть лежит с тобой. Хан положил меч обратно. Постоял ещё минуту и вышел из склепа. Мара ждала у входа. Лиам держался за её руку. Он подошёл к ним, и Мара молча обняла его, так крепко, будто хотела передать всю свою силу. Лиам прижался к его ноге, уткнулся лицом в плащ. — Папа… он теперь с бабушкой? — спросил мальчик тихо. Хан опустился на колени, обнял сына обеими руками. — Да. Теперь он с бабушкой. И они смотрят на нас. И улыбаются. *** На рассвете Хан уже был в седле. Один, без стражи. Он выехал из замка чёрным ходом, в простом плаще, лицо скрыто капюшоном. Конь нёс его к тому дому, где ждал Минхо. Он ехал как раненый зверь, который инстинктивно ползёт к единственному безопасному месту. Когда он подошёл к дому, Минхо уже стоял на пороге, будто почувствовал. Один взгляд и он всё понял. — Хани… Хан шагнул к нему, ноги подкосились. Минхо поймал его и крепко обнял, прижимая к себе. Хан уткнулся лицом в его плечо и наконец, позволил себе сломаться. Слёзы хлынули наружу. — Он умер… — голос Хана дрожал. — Спокойно. Просто… ушёл. А мне… мне так больно, Минхо. Минхо не говорил ничего первые минуты. Просто крепко держал. — Он был твоим отцом. Каким бы ни был. Хан всхлипнул, сильнее прижимаясь. — Я не знаю, что делать дальше. Власть… теперь все на мне. И я… я не справлюсь. Минхо отстранился чуть-чуть, взял лицо Хана в ладони, вытер слёзы большими пальцами. — Справишься. Потому что ты уже справляешься. Они стояли так долго. Минхо гладил его по спине и шептал: — Все хорошо. *** Когда Хан вернулся в замок, на него обрушилась вся тяжесть короны. Он почти не спал. Дни сливались в одну сплошную массу. Мара была рядом. Она встречала его в покоях поздно ночью, снимала с него тяжёлый камзол, наливала вино, садилась напротив и просто слушала. — Ты не один, — говорила она тихо, когда он падал в кресло, закрыв лицо руками. — Я здесь. Лиам здесь. Мы справимся вместе. Она брала на себя переписку с севером, успокаивала послов, даже сама выходила на советы, когда Хан был слишком занят. Её надежная рука всегда лежала на его плече. Феликс стал его правой рукой. Теперь он был не просто другом, а главным советником. Он стоял рядом на всех собраниях, тихо подсказывал, когда Хан терял нить, брал на себя половину бумаг. — Спасибо, Феликс, — шептал Хан хрипло. — Без тебя… было бы тяжелее. Прошло почти три месяца, с момента как он видел Минхо в последний раз. Он был ему нужен. Но свободного времени не было. Поэтому он направил ему письмо, в котором говорил, что не может приехать. Что скучает, и хочет его видеть. Как сильно он нуждается в нем. Минхо решил ехать без раздумий. Когда тяжёлые ворота поднялись, и перед ним открылся внутренний двор, время словно рухнуло назад. Те же серые башни, те же факелы, тот же запах. За столько лет здесь практически ничего не изменилось. Но в то же время изменилось все. Ностальгия была острой, почти болезненной. Он вспомнил, как бежал по этим коридорам за Ханом, как смеялся в казармах с Крисом и Бинни. Грусть легла на грудь тяжёлым камнем. Минхо сглотнул и сжал поводья. Хан ждал у главных дверей. Их взгляды встретились. Хан сразу шагнул вперёд и крепко обнял его. — Ты приехал, — тихо сказал Хан. — Приехал. Хан взял его за руку и повёл внутрь. Они шли длинными коридорами, и Минхо чувствовал, как каждый шаг отдаётся в прошлом. В малой гостиной их ждала Мара. Она стояла у окна в мягком светлом платье. Когда Минхо вошёл, она повернулась и искренне улыбнулась. Минхо напрягся. Он ожидал холода, вежливой маски, может, даже скрытого презрения. Но Мара подошла ближе и протянула обе руки. — Минхо… — голос был тёплым. — Добро пожаловать домой. Он склонился, поцеловал её пальцы. — Ваше величество… я не ожидал такого приёма. Мара мягко подняла его за плечи. — Просто Мара. Я рада что ты приехал. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Спасибо, что вернулся. Ему было тяжело без тебя. Минхо молчал секунду, потом тихо ответил. — Я думал, вы меня возненавидите. Мара покачала головой и вдруг обняла его. — Как можно тебя ненавидеть? Хан стоял рядом и смотрел на них с таким облегчением. Вечером они ужинали втроём в малой трапезной. Мара сама наливала вино Минхо и расспрашивала о его прежней жизни. О детстве Хана. Минхо отвечал спокойно, но постепенно расслаблялся. Когда речь зашла о Лиаме, Мара улыбнулась. — Он очень хочет тебя увидеть. Завтра обязательно приведу его. На следующий день Лиам вбежал в покои, где Минхо завтракал с Ханом. Он остановился в дверях, держа в руках маленькую деревянную фигурку, которую Минхо узнал сразу. Он разглядывал высокого мужчину с длинными чёрными волосами. — Это он? — спросил Лиам шёпотом у отца. Хан кивнул. — Это дядя Минхо. Лиам подошёл ближе, не отводя глаз. — Ты тот самый капитан? Который защищал папу? — Тот самый. — Минхо улыбнулся. Лиам вдруг шагнул вперёд и обнял его за талию. — Я думал, ты сказка. А ты настоящий. Минхо замер, потом осторожно обнял мальчика в ответ, положив ладонь ему на затылок. — Я настоящий. С того дня Лиам прилип к Минхо. Он таскал его по саду, показывал свой лук, просил научить драться. Минхо терпеливо поправлял его хват, показывал стойки, а вечером рассказывал истории о старых битвах. Хан наблюдал за ними и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Мара тоже потихоньку втягивала Минхо в свою жизнь. Они вместе гуляли по саду, говорили о Лиаме, о том, как тяжело быть женой короля. Однажды она сказала ему: — Я не претендую на его сердце. Он никогда не причинял мне вреда, и был добр ко мне. Благодаря ему, у меня есть Лиам. Минхо кивнул и впервые почувствовал, что может дышать в этих стенах. Хану стало гораздо легче с появлением Минхо. Он задержался в замке дольше, чем планировал. Но пока Хан нуждался в нем, он будет рядом. Сначала он жил в гостевых покоях. Потом в крыле рядом с покоями Хана. Иногда они проводили ночи в объятиях друг друга. Минхо стоял у окна в распахнутой рубахе, когда Хан вошёл в покои после очередного долгого совещания. Он подошёл ближе и их губы встретились. — Тяжелый день? — прошептал Минхо, прижимаясь лбом к его лбу. — Как и все предыдущие. Минхо притянул его к себе и вновь поцеловал. С той самой голодной нежностью, которую оба так долго сдерживали. Хан застонал в поцелуй, пальцы впились в плечи Минхо. — Я хочу тебя, — выдохнул он. Минхо ответил низким рыком, развернул Хана и прижал спиной к стене. Рубаха Хана полетела на пол. Он безжалостно покрывал поцелуями каждый открывшийся кусочек кожи. Хан дрожал под его губами. Затем он опустился на колени, носом ткнулся в твердую выпуклость, губами покусывая, ласкал его сквозь ткань штанов. Хан задыхался от удовольствия. Волна жара накрыла его с головой. Освободив его от штанов, Минхо языком погладил головку, и бедра дернулись в ответ. Он взял его член в рот, язык работал без пощады, лаская каждую жилку. Хан запрокинул голову, пальцы вцепились в волосы Минхо. — Боги… Минхо… ты… Минхо не остановился. Он плавно двигал головой, одной рукой сжимая ягодицы Хана, пальцами уже проникая внутрь, точно попадая туда, куда нужно. Хан не сдерживал себя, непристойные стоны срывались с его губ. Минхо отстранился, поднял Хана на руки и отнёс на кровать. Он лёг сверху, но не стал торопиться. Поцелуи были долгими, влажными. Он целовал его шею, спускался ниже, обводил языком соски, пока Хан извивался и стонал его имя. Оторвавшись на мгновение, он стянул с себя одежду. Минхо устроился сбоку, придерживая Хана за талию, раздвинул его ноги и вошел в него одним мощным толчком. Хан закусил губу, и опрокинул голову на плечо Минхо. Их тела двигались в едином ритме. Минхо длинным движением языка лизнул его шею, направляясь к уху, вобрал мочку в рот, покусывая ее. — Да... вот так... глубже — простонал Хан. Минхо перевернул его на живот, прижал лицом в подушку и вошёл снова ещё жёстче. Он смотрел, как Хан принимает его член, туго обволакивая, как он исчезает глубоко внутри него. Одной рукой Минхо обхватил член Хана, двигая ей в ритм толчкам. Хан стонал в подушку, оргазм накатывал волной. Он чувствовал как Минхо заполняет его полностью. — Кончай, — прошептал Минхо ему в ухо. Хан с криком кончил на простыни. Минхо вошёл ещё несколько раз и излился следом, рыча имя Хана. Они рухнули вместе. Минхо не вышел, остался внутри, обнимая сзади, целуя его в затылок. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Так сильно, что иногда страшно. Хан повернул голову, поймал его губы в медленном, глубоком поцелуе. — Я тоже. — Хан улыбнулся и прижался ближе. *** Сынмин сидел на каменном выступе в темнице, глубоко под восточной башней замка, прикованный к стене. Его некогда роскошные одежды превратились в лохмотья, волосы спутались, лицо покрывала густая борода. Каждую неделю к нему спускался один и тот же стражник, молодой и жадный до золота, которого Сынмин когда-то сумел подкупить ещё до ареста. Маленькие монеты, спрятанные в щелях пола, переходили из рук в руки. За них стражник приносил ему новости. В тот вечер он пришёл позже обычного. Факел в его руке дрожал. — Господин, — начал он шёпотом. — Новости из верхнего мира. Сынмин поднял голову. Губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. — Говори. Стражник оглянулся на дверь и зашептал быстрее. — Король… он привёл в замок того капитана. Минхо. Того самого, который исчез. Теперь он живёт в западном крыле, почти рядом с королевскими покоями. Леди Мара приняла его. Даже мальчишка Лиам зовёт его «дядей». Сынмин молчал несколько долгих секунд. Потом тихо рассмеялся. — Минхо… вернулся. Живой. Как мило. Он медленно поднялся, насколько позволяли цепи. Железо впилось в запястья, но он даже не поморщился. Глаза его блестели в полумраке. — Значит, маленький принц всё-таки получил свою игрушку обратно. А я… я гнию здесь из-за него. Из-за них обоих. Он сделал шаг вперёд. Цепи натянулись. — Слушай меня внимательно. Ты будешь приносить мне не только сплетни. Ты будешь приносить мне имена. Тех, кто недоволен новым порядком. Тех, кто боится, что северная шлюха теперь правит всем. Придет день, и тебе нужно будет сделать так, как я скажу. Стражник побледнел. — Но… если узнают… — Если узнают, то ты умрёшь первым, — спокойно ответил Сынмин. — А если сделаешь всё правильно, получишь не только монеты. Получишь новое звание. — Я… я сделаю, как вы скажете. — Хорошо. Иди. И принеси мне перо и бумагу. Тихо. Никто не должен знать. Когда стражник ушёл, в темнице снова стало тихо. Сынмин опустился обратно на камень. Он закрыл глаза и как то страшно улыбнулся. *** Время текло неспешно. Минхо чувствовал, как простая жизнь в деревне становится всё дальше. Он смотрел на Хана и понимал что не мог вернуться назад. Шаг за шагом он заново стал привыкать к порядкам в замке, примеряя на себя должность военачальника, и роль возлюбленного короля. Крис кратко рассказал ему все, что нужно было наверстать за прошедшие года. Теперь Минхо уверенно стоял рядом с новым королем. Его королем. Хан спал, уткнувшись лицом в его плечо. Минхо лежал без сна, глядя в потолок. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал биение его сердца. И всё равно внутри что-то не давало покоя. Он осторожно высвободился, стараясь не разбудить. Поцеловал Хана в висок. Встал и тихо подошёл к двери. Хотел просто воды или хлеба, чтобы заглушить вдруг проснувшуюся тревогу. Рука легла на тяжёлую ручку. Дверь открылась. В коридоре стоял человек в тёмном плаще, капюшон низко надвинут. Незнакомец дёрнулся, явно не ожидая, что кто-то выйдет. Рука уже была в движении, короткий клинок блеснул в лунном свете, проникавшем через узкое окно. Удар пришёлся точно между рёбер Минхо. Лезвие вошло глубоко, задело легкое или еще что-то жизненно важное. Боль была мгновенной. Минхо инстинктивно попятился назад, хватаясь за косяк. Кровь хлынула, окрашивая рубаху в красный. Он почувствовал её вкус во рту. — Чёрт… — прохрипел незнакомец. — Ты еще кто… мне нужен был король... Минхо сделал ещё шаг назад, ноги подкосились. Что-то упало. Ваза, которую он задел. Глухой звон разнёсся по покоям. Хан проснулся мгновенно. — Минхо? Он увидел кровь. Тёмную лужу на полу. Минхо, который медленно оседал, прижимая руку к боку. Хан соскочил с кровати. — Минхо!!! Он бросился к нему, подхватил в тот миг, когда тело окончательно обмякло. Хан прижал его к груди, одной рукой зажимая рану. — Нет… нет, нет, нет… Минхо, смотри на меня! Смотри! Пожалуйста! Кровь текла изо рта Минхо тонкой струйкой. Он попытался вдохнуть, но вышел только мокрый, булькающий хрип. Глаза были широко открыты, в них удивление, боль и странная, почти умиротворённая нежность. «Неужели я умру вот так?» — Хани… — прошептал он, голос уже таял. — Нет! Молчи! — Хан кричал, голос ломался, переходил в рыдания. Слёзы хлынули сразу. — Стража! Помогите! Феликс! Мара! Кто-нибудь!!! Он умирает! Минхо, держись… держись… я не отпущу тебя… не смей уходить… не смей снова уходить от меня… Хан прижимал его сильнее, будто мог удержать жизнь внутри. Кровь пропитывала его рубаху, руки, волосы. Он не замечал ничего вокруг. Только Минхо. Только его лицо, которое медленно бледнело. — Я люблю тебя… слышишь? Я люблю тебя больше всего на свете… больше жизни… останься… пожалуйста… останься… Минхо слабо улыбнулся. Кровь окрасила его зубы. — Я… всегда… буду с тобой… даже когда… умру… Его рука поднялась и коснулась щеки Хана. Пальцы оставили красный след. — Не плачь… мой принц… В этот миг Хан почувствовал резкую боль в спине. Потом в шее, чуть ниже уха. Кровь горячей струёй текла по позвоночнику, по груди. Но внимание было лишь на Минхо. Он даже не обернулся. Только сильнее прижал его к себе. Все вокруг начало плыть, зрение затуманилось. Хан всё ещё держал Минхо, но уже затухал вместе с ним. Последнее, что он увидел — его глаза, которые смотрели на него с такой любовью, что боль вдруг отступила. Далёкий крик послышался где-то в коридоре. Происходящее ощущалось как медленное падение в бездну, где ты не можешь пошевелиться. А потом тишина. *** Хан распахнул глаза. Он лежал на боку в знакомой постели, лицом к окну. Раннее утро. Солнце только-только поднималось над рекой. Птицы беззаботно пели. Тёплый ветерок шевелил листья, приносил запах свежей травы и дыма из трубы. Тревожные образы мелькали в сознании. Клинок и лужа крови. Тела лежали на холодном полу королевских покоев. Стража врывалась в комнату с криками. Слезы и крики. «Это сон?» Сзади знакомые руки обняли за талию. Минхо прижался щекой к его затылку, и нежно поцеловал в шею. — Проснулся, мой принц? Хан закрыл глаза, отгоняя остатки тревоги. Он положил ладони поверх рук Минхо и сжал. — Проснулся… — прошептал он. — Наконец-то. Минхо повернул его к себе. Их взгляды встретились. Хан улыбнулся ему той самой улыбкой, которую Минхо помнил с юности, когда они были просто двумя мальчишками, влюблёнными друг в друга. — Именно этого я всегда хотел. Простой жизни вместе с тобой. Минхо поцеловал его. Когда отстранился, глаза его сияли. — Теперь у нас есть вечность. И никто не помешает. Хан обнял его крепче, уткнувшись лицом в плечо. Время для них остановилось. И в этот момент он, наконец, ощутил спокойствие. То умиротворение о котором мечтал.