Мой принц

Жизнь в Эстерне текла своим чередом. Колокола звонили по расписанию, слуги все также шептались, искажая слухи новыми деталями. Только в одном крыле замка время словно остановилось. За тяжёлой дверью покоев принца воздух стал неподвижным. Шторы почти не раздвигались. Свечи горели дольше, чем нужно, и гасли сами. Хан лежал на спине и смотрел в потолок, где трещина в камне напоминала ветвь дерева. Он изучил её до мелочей. Даже с закрытыми глазами знал каждый изгиб. Потому что если смотреть долго в одну точку, можно не думать. Но мысли всё равно приходили. «Почему? Почему он ушёл?» Хан перебирал в памяти каждую мелочь. Каждый взгляд, слово, движение. Последнюю ночь. Глаза жгло. Он смотрел в одну точку, не моргая, будто мог найти ответы в этой трещине. Он зажмурился. Феликс практически поселился в покоях принца. Он приносил еду, которую Хан почти не трогал. Иногда просто сидел на полу у его кресла, уткнувшись лбом в колени, будто охраняя его тишину. Он больше не узнавал его. Видел не друга, а его тень. Щёки впали, скулы заострились. Глаза стали безжизненными, а под ними легли тёмные круги. От него осталась лишь оболочка. — Ты должен поесть, — тихо говорил Феликс, садясь рядом. Ответа не последовало. Иногда Хан позволял вложить ложку в рот. Иной раз просто сидел с приоткрытыми губами, не глотая, пока Феликс почти насильно не заставлял его проглотить измельчённую пищу. — Ради меня, — шептал он. Ночами было хуже. Сон не приходил, а если и приходил, то не один. В кошмарах Минхо стоял перед ним холодный и чужой. — Я никогда не любил тебя, — говорил он ровно. Хан тянулся к нему, но тот исчезал. Затем сон менялся. Минхо лежал в грязи с закрытыми глазами, кровь запеклась на губах. Хан кричал, но голос не выходил. Он просыпался в холодном поту, с судорожным вдохом, пальцы вцеплялись в простыни. — Нет… — шептал он в темноте. — Нет, пожалуйста… Но рядом было пусто. Дни слились в единую массу и стали неразличимыми друг от друга. Время перестало иметь значение. Может, он сказал что-то не то? Был слишком лёгким и поверхностным? Может, его радость выглядела глупо на фоне войны, и всего что творилось за пределами стен замка? «Может, я требовал слишком многого?» Хан вспомнил, как просил Минхо остаться. Не как принц, а как человек. «Это было эгоизмом?» Возможно, Минхо устал быть его опорой. Устал быть щитом, устал бороться не только с врагами, но и с дворцом, с королём, с шёпотом за спиной. Ведь у него тоже были свои обязанности, а Хан отнимал у него время. «Может, он просто… устал от меня.» Эта мысль вонзилась глубже остальных. Хан поднялся и подошёл к зеркалу. Отражение не походило на наследника. Бледный и осунувшийся силуэт – от прежнего человека не осталось следа. «Разве такого можно любить?» Принц коснулся своего лица, будто проверяя, существует ли ещё. — Я сделал что-то не так? — прошептал он в пустоту. Свадьбу пришлось перенести. Северяне выражали явное недовольство, пока только в письмах. Король становился всё более раздражённым. На советах все чаще звучало слово «нестабильность». По замку поползли новые слухи. Говорили, что принц сошёл с ума, или что его околдовали. Сынмин не стал упускать замечательной возможности. Состояние младшего принца было ему на руку. — Наследник, который не выходит из покоев… это безопасно для короны? - говорил он евнуху по пути на собрание. — Может, причина его состояния кроется в слишком тесной дружбе с одним капитаном? – шептался со служанками в прачечной поздно вечером. Однажды дверь в покои резко распахнулась. В этот день король был особенно зол, после очередного письма с севера. Феликс вскочил, но Хан не пошевелился. Он сидел на полу у кровати, спиной к стене, взгляд устремлён в пространство перед собой. — Посмотри на себя, — холодно сказал король. Никто не ответил. — Ты наследник престола. Ты будущий король. Никакой реакции. — Государство не может ждать, пока ты переживаешь… личные слабости. Слова были резкими, целенаправленными. — Встань. Хан медленно поднял глаза. В них не было вызова, не было слёз. В них не было ничего. Пустота. Король разозлился еще сильнее. — Ты позоришь имя семьи, — голос стал жёстче. — Один солдат не стоит трона. Имя не было произнесено, но оно висело между ними. В этой комнате все знали о ком речь. — Ты слышишь меня? На очередное молчание король не сдержался. Резкий удар и тело Хана потеряло равновесие. Он просто рухнул на каменный пол и остался лежать. Феликс бросился вперёд. — Ваше величество, прошу… — его голос дрожал. Король стоял несколько секунд, тяжело дыша. — Если он не придёт в себя, — холодно произнёс он, — я заставлю его силой. Он вышел, громко хлопнув дверью. Феликс опустился на колени рядом с Ханом. — Встань… пожалуйста… Но Хан продолжал смотреть в пустоту. Словно удар прошёл мимо, а тело не его. Феликс помог ему сесть, поддерживая за плечи. — Ты должен бороться, — прошептал он. — Ради себя. Принц не слышал его. Где-то в глубине его сознания звучали новые вопросы. «А если Минхо не ушёл? Если его заставили? Если отец… его убил?» Это слово Хан долго не мог произнести даже мысленно. Тело Минхо лежит где-то в лесу или в канаве. И никто о нем не знает. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Если он мёртв… значит, я даже не попрощался.» И тогда внутри всё рухнуло окончательно. Слёзы тихо текли по щекам. Он устал плакать вслух. Теперь боль была куда глубже. Принц жил в пространстве между «если» и «может быть». Временами он представлял, что шаги раздадутся в коридоре и дверь откроется. Что знакомый голос тихо скажет: — Я вернулся. Он почти слышал это. И каждый раз, когда дверь не открывалась, что-то внутри него гасло ещё немного. Хан не знал, жив ли Минхо, ненавидит ли его. Не знал, защищает ли его даже сейчас издалека. Он знал только одно - без него мир потерял форму. Обязанности стали пустым звуком, корона куском металла. Будущее казалось длинным коридором без света. Тем временем Крис не прекращал поиски. Они проверяли дороги. Расспрашивали торговцев. Посылали людей в соседние города. Искали в списках постоялых дворов. В пограничных отчётах. Но ничего не находили. Словно Минхо растворился в воздухе. — Он не мог уйти далеко, — говорил Крис, сжимая кулаки. Время шло, следы остывали. И с каждым днём, вместе с Минхо исчезала жизнь в глазах наследника престола. *** Звон колоколов торжественно разносился по столице Лиордана. Гости улыбались, северные послы вежливо кивали. Но небо в этот день было серым, будто не одобряло происходящее. Хан стоял у алтаря в парадном одеянии, расшитом серебром. Корона казалась тяжелее, чем обычно. Когда его руку вложили в ладонь невесты, он не дрогнул. Он не чувствовал ничего. Она была молода, едва ли старше его. Кожа светлая, почти фарфоровая, с лёгким румянцем от холода. Волосы цвета тёмного мёда были заплетены в сложную косу, украшенную серебряными нитями. Глаза спокойные, серо-голубые, ясные, но внимательные. В её взгляде не было наивности. Она смотрела на принца, не как влюблённая девушка смотрит на жениха. Скорее как человек, понимающий правила игры. Священник произносил слова о союзе и долге. Хан повторил клятву, и его голос звучал ровно, без дрожи. Леди Мара слушала внимательно. Принц не смотрел на неё. И она это заметила, но не отвела руки. Она не пыталась привлечь его внимания. Когда их объявили мужем и женой, зал взорвался аплодисментами. Хан лишь слегка склонил голову. Первые недели после свадьбы прошли в череде церемоний и приёмов. Северяне внимательно наблюдали. Двор долго обсуждал церемонию бракосочетания, и постоянно упоминали будущего наследника. Король был удовлетворён, но лишь внешне. Хан делал всё, что от него требовали. Он появлялся вовремя, говорил нужные слова, подписывал документы. Улыбался почти невидимой улыбкой, которая не доходила до глаз. Жизнь продолжалась. Только он в ней не участвовал. Его жена — леди Мара — быстро поняла это. Её походка была лёгкой, но уверенной. Она двигалась тихо. В разговорах умела слушать дольше, чем говорить. А когда говорила, слова были точными. Однажды вечером, когда они остались одни, она осторожно коснулась его плеча и сказала: — Ваше высочество… вам не нужно притворяться передо мной. Он посмотрел на неё впервые по-настоящему. — Притворяться? — Я понимаю, что этот брак не ваш выбор, — продолжила она спокойно. — И я не собираюсь требовать того, чего вы не можете дать. Хан долго молчал. — Спасибо, — произнёс он наконец. Это было первое искреннее слово, сказанное им за долгое время. Феликс подружился с ней неожиданно быстро. Он видел, что она не враг. В одном из вечерних разговоров в саду, когда Мара сидела на скамье, а ветер играл с прядями её волос, Феликс рассказал ей всё. Каким принц был раньше живым и упрямым. Она слушала молча, изредка задавая короткие вопросы. — Он ушёл, чтобы защитить его? — уточнила она тихо. — Думаю, да. — Тогда он любил его по-настоящему. Феликс посмотрел на неё удивлённо. — Вас это не ранит? Мара слабо улыбнулась. — Ранит. Но, правда всегда лучше иллюзии. Я стала его женой по договору, не по любви. Она опустила взгляд на свои ладони. — И если когда-нибудь он снова сможет любить… я буду рада, если это вновь сделает его живым. Феликс почувствовал к ней уважение. Она не давила на принца. Не требовала к себе особого внимания. Она занимала своё место рядом тихо и достойно. *** Полгода прошли, как зима без весны. Хан похудел ещё сильнее. Иногда в его глазах появлялась тень прежнего огня, когда речь шла о делах государства, но она быстро гасла. Он всё ещё плохо спал. Кошмары стали реже, но холоднее. Ему снилось, что Минхо возвращается, но проходит мимо, не узнавая его. Хан просыпался с ощущением, будто снова потерял его. Мара замечала это. В такие ночи она тихо зажигала свечу и оставляла её гореть, чтобы тьма не казалась такой плотной. Их союз стал странным равновесием, без страсти и близости, но и без вражды. Север требовал наследника, поэтому леди Мара первое время оставалась в покоях принца. Но они оба понимали, что сейчас он не в состоянии. Когда послы задавали вопросы о беременности, она уклончиво уходила от ответа. После свадьбы, слуги Эстерна ходили тише обычного. Они все еще перешёптывались в коридорах, но уже не из злобы, а из тревоги. Несмотря на все слухи, они помнили прежнего принца: живого, доброго, улыбающегося. В один из вечеров, когда в замке уже зажгли факелы, в коридоре послышались быстрые, нервные шаги. Феликс поднялся. В дверях стоял личный помощник короля. Мужчина средних лет, обычно безупречно собранный, сейчас же бледный, с дрожащими руками. — Мне нужно видеть принца, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Его высочество не принимает никого, — привычно ответил Феликс. Помощник покачал головой. — Я больше не могу молчать. В его голосе было что-то надломленное. Феликс насторожился. — О чём вы? Мужчина сделал шаг ближе и, убедившись, что коридор пуст, достал из-под мантии аккуратно сложенный лист бумаги. — Это должно было сгореть. Феликс замер. — Что это? — Записка. Оставленная… — он сглотнул. — Оставленная Минхо. Феликс резко втянул воздух. — Это невозможно. — Король приказал сжечь её. Я… — голос мужчины дрогнул. — Я не смог. Он протянул лист. Феликс его осторожно развернул. Почерк был знакомым, резким, чуть наклонённым вправо. «Прости. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся вновь. Я люблю тебя.» Всего несколько строк. Но каждая как удар в сердце. Феликс прижал ладонь ко рту. — Это ещё не всё, — тихо сказал помощник. — Король приходил к Минхо. Тайно. Угрожал его матери. Обещал усложнить жизнь принца. Приказал исчезнуть. Феликс поднял на него глаза. — Вы уверены? — Я был там. Не в комнате. Но слышал достаточно. Тишина в коридоре стала оглушающей. Феликс развернулся и почти бегом вошёл в покои. Хан сидел у окна, как обычно. — Феликс? — его голос был тихим, бесцветным. Феликс подошёл медленно. — У меня есть кое-что… для тебя. Хан не отреагировал. Тогда Феликс опустился перед ним на колени и развернул лист. — Посмотри. Хан сначала даже не хотел, но взгляд скользнул по бумаге. Он замер. Пальцы дрогнули. — Это… — его голос сорвался. — Нет. Он поднял глаза на Феликса, будто ожидая, что тот рассмеётся и скажет, что это дурная шутка. — Это его почерк, — тихо ответил Феликс. Дрожащими руками Хан взял лист. Он провёл пальцами по буквам, словно мог коснуться через них того, кто их писал. — Прости… — прошептал он. — Надеюсь… встретимся… Слова расплывались от слёз, которые вдруг хлынули, не спрашивая разрешения. — Он не бросал тебя, — сказал Феликс твёрдо. — Его заставили. Помощник вошёл следом и, низко поклонившись, повторил всё вслух. Хан слушал, не моргая. Сначала его лицо оставалось пустым. Много раз он просыпался от надежды, чтобы сразу поверить. — Это сон, — тихо произнёс он. — Очередной. Феликс покачал головой и вложил записку в его ладони. — Тогда скажи, чей это почерк. Хан снова посмотрел. И узнал каждый изгиб буквы. Он вспомнил, как Минхо писал донесения, как чернила иногда пачкали его пальцы. Это был он. Что-то внутри Хана, то, что долго лежало мёртвым, вдруг вздрогнуло. Глаза, прежде пустые, наполнились яростным светом. — Он ушёл… чтобы защитить меня, — прошептал Хан. Он медленно поднялся на ноги. Впервые за долгие недели не с чужой помощью. — Мой отец… угрожал ему. В голосе зазвенела сталь. Феликс смотрел на него, не скрывая слёз, но теперь это были слёзы облегчения. — Ты понимаешь? Хан сжал записку у груди. Он больше не выглядел мёртвым. Боль осталась, но к ней добавилось нечто иное - цель. Впервые за долгие месяцы в его взгляде была не пустота, а огонь. *** Боль принца обрела форму, и с формой пришла ясность. Он понял, если король способен отнять у него единственное счастье, значит, он никогда не остановится. Хан стоял у окна, глядя на двор, где стражники маршировали в унисон, и его пальцы сжимались в кулаки. «Я отниму у него все, что ему дорого.» Он не хотел убивать отца. Смерть — это освобождение. Он хотел, чтобы тот однажды почувствовал беспомощность. Чтобы решения принимались без его ведома. Люди больше не дрожали от его имени. Чтобы король увидел, мир больше не принадлежит ему. Старший брат был первым в списке. Отец любил его не как сына, а как инструмент. Йен был хитрым, амбициозным, с улыбкой, которая скрывала оскал. Король видел в нем продолжателя дела, жесткого, расчетливого, без слабостей вроде любви. Первым делом Хан обратился к Крису. Он пришел к нему в казармы, на рассвете, когда туман еще клубился над полем для тренировок. Крис стоял у стойки с мечами, полируя лезвие, его мускулистые руки двигались на автомате, а суровое лицо, со шрамом через бровь выражало усталость от бесплодных поисков. — Ты выглядишь... лучше, — сказал Крис, отрываясь от работы. В его голосе сквозила осторожность, как у человека, привыкшего к разочарованиям. Хан кивнул. Он снял плащ, под которым был простой тренировочный доспех, потертый от чужого использования. — Научи меня сражаться. Крис прищурился, откладывая меч. — Зачем? Не думаю, что Минхо понравилась бы эта затея... — Именно поэтому, — перебил Хан, его голос стал низким, с ноткой ярости, которую он сдерживал. — Отец отнял его у меня. Я не буду ждать, пока он отнимет все остальное. Крис молчал с минуту, оценивая. Затем кивнул. — Хорошо. Но я не буду тебя жалеть. Будет больно. Тренировки начались на следующий день. Хан приходил на рассвете, когда замок еще спал, и уходил, хромая, с синяками на ребрах и кровоточащими ладонями. Крис не щадил его. Учил хваткам, ударам в уязвимые точки, как перерезать горло одним движением. — Твой отец думает, ты сломлен, — говорил Крис, прижимая Хана к земле. — Пусть так и остается. Сюрприз — лучшее оружие. Параллельно он погрузился в книги. В библиотеке замка, в пыльных томах по стратегии и военному делу, он проводил ночи. Трактаты о тактике древних империй, карты границ и слабостей соседей. Он изучал яды. Не для убийства, а для понимания, как ослабить врага незаметно. Теории заговоров, дипломатии, манипуляции. «Власть не в короне, а в знании, как ее отнять.» Шли месяцы. Иногда, глядя на своё отражение после тренировок, вспотевшего, с потемневшими глазами, он почти не узнавал себя. В лице исчезла прежняя мягкость. Он больше не был тем юношей, который верил, что любовь способна изменить мир. Мара тоже это заметила. Она не была наивной. Ее отец, лорд суровых земель, научил ее видеть подтоки. Однажды вечером, когда он сидел за столом, изучая карту королевства, она тихо подошла. Ее платье шелестело, как осенние листья. — Ты изменился, — сказала она, садясь напротив. Ее серо-голубые глаза смотрели прямо, без осуждения. Хан оторвался от карты, его взгляд скользнул по фарфоровой коже. Впервые он увидел в ней не просто жену, а союзника. Мара наклонилась ближе, ее пальцы легко коснулись его руки, по-женски, с той нежностью, что маскирует силу. — Расскажи мне. Я не враг. Он рассказал о своем плане. Мара слушала, не прерывая, ее лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула смесь ревности и решимости. — Ты рискуешь всем, — прошептала она наконец. — Но я помогу тебе. Мара не была просто тенью принца, она стала паутиной, опутывающей не только замок, но и весь Вельтарис. Её северная кровь, холодная и расчетливая, нашла в интригах идеальное поле для битвы. Она помогала не из слепой преданности, а из смеси ревности к призраку Минхо, жажды власти и странной, растущей привязанности к мужу, который наконец-то ожил. «Если он не может любить меня, то пусть хотя бы нуждается во мне.» Её роль началась с мелочей, шепотков в коридорах, но быстро переросла в нечто большее. Она рассказывала служанкам сплетни, которые подрывали репутацию Йена. — Я слышала, старший принц встречается с подозрительными людьми из южных земель, — говорила она, якобы в секрете, зная, что слова разлетятся. На приемах она флиртовала с евнухами, выуживая секреты, а потом передавала Хану. — Йен подкупил стражника на границе для контрабанды. С годами в замке изменилось многое. Хан крепчал, мышцы налились силой от тренировок с Крисом, разум остротой от книг. Он научился скрывать эмоции так же искусно, как когда-то скрывал боль. Его голос стал ровным, почти непроницаемым. Иногда, проходя по коридорам, он ловил на себе новые взгляды — уважительные и осторожные. Старший брат видел эти перемены. Он замечал, как советники всё чаще склоняются к словам Хана. Генералы дольше задерживались у его кресла. А король слушает его внимательней. И это задевало. — Ты слишком усерден, — произнёс он. — Стараешься понравиться всем сразу. Хан остановился. Ветер трепал его тёмные волосы, в складках плаща шуршала ткань. — Разве это преступление? — спросил он спокойно. — Нет. Но это выглядит… подозрительно. Хан чуть улыбнулся. — Подозрительно — это когда человек боится потерять то, что считает своим по праву. Брат прищурился. — Ты забываешь своё место. — Я как раз учусь его помнить. Йен не желал мириться с новым положением своего брата, и начал ставить препятствия. Отменённые распоряжения, подпорченные договоры. Слухи, пущенные в нужные уши. Несколько раз важные бумаги исчезали до заседания совета, и находились уже после, когда решение было принято не в пользу Хана. Свой первый шаг Хан сделал неожиданно. Он узнал от Мары о тайной встрече Йена с северными заговорщиками, теми, кто был недоволен браком. «Он обещает им больше земель, если станет королем» — шепнула она ему за ужином. — Ты уверен? — спросил Крис, когда Хан разложил перед ним письма. — Он слишком уверен в своей безнаказанности, — тихо ответил Хан. На столе лежали письма старшего принца с приграничными лордами. Слова были осторожны, но намёки слишком прозрачны. Речь шла о поддержке «в случае нестабильности». — Это ещё не измена, — заметил Бинни. — Нет, — согласился Хан. — Но если добавить к этому задержку поставок оружия… и внезапные перебои в снабжении северного гарнизона… Он не договорил. Феликс смотрел на него долго. — Ты собираешься его уничтожить. Хан поднял взгляд. — Я собираюсь позволить ему самому выкопать яму. Хан подкупил слугу, чтобы одно из таких писем "случайно" попало в руки короля. В тот вечер тронный зал гудел от ярости. Король стоял, сжимая пергамент, его лицо побагровело, вены на шее вздулись. Когда король потребовал объяснений по поводу задержек в поставках, Йен ответил уверенно. — Это временные трудности. Ничего более. — Временные? — тихо произнёс Хан. Он шагнул вперёд и положил на стол письма. — Тогда, вероятно, ваше высочество сможет объяснить и это. В зале стало тихо. Король медленно развернул первый лист. Потом второй. Цвет его лица менялся. — Ты ведёшь переговоры за моей спиной? — голос его прозвучал глухо. Йен вскинул голову, глаза расширились от шока. — Отец, это ложь! Я никогда... — Доказательства здесь! Твоя печать, твой почерк! Ты хотел отнять у меня трон? Хан стоял в углу, скрестив руки, с маской спокойствия. Йен повернулся к нему, в глазах мелькнуло подозрение. — Это ты... ты подставил меня! Король ударил его по лицу. Он посмотрел на старшего сына так, как когда-то смотрел на Хана, с холодной, уничтожающей оценкой. — Довольно! Ты предал мое доверие. Гвардия вошла в зал. Йена волокли прочь, он кричал, извиваясь: - Отец, поверьте! Это заговор! Но король не слушал. Он повернулся к Хану, его взгляд смягчился впервые за годы. Сынмин, ближайший соратник старшего принца, был арестован вместе с ним. Темницы замка давно не знали столь высокопоставленных узников. Прошло несколько недель. Расследование было быстрым. Несколько лордов, испугавшись, отказались от прежних слов. Всё складывалось против старшего наследника. Король не мог оставить измену короне безнаказанной. Народ негодовал, и двор бы усомнился во власти, если оставить все как есть. Площадь перед замком заполнилась народом, любопытными, испуганными, жаждущими зрелища. Йен стоял на эшафоте. Его руки связаны за спиной, лицо бледное, но все еще с той надменной усмешкой, которая не сходила даже в конце. Король, сидевший на возвышении в тяжелом плаще, выглядел старше, морщины углубились, глаза потухли от предательства сына, которого он когда-то лелеял. — Отец, — произнес Йен громко, чтобы слышали все. Его голос дрожал, но в нем был яд. — Это не я предал тебя. Это Хан, и его северная шлюха! Они подставили меня, отравили твои уши! Толпа зашепталась, но король поднял руку, и стража заставила Йена замолчать ударом приклада. Хан стоял рядом с отцом, внутри бушевала буря. Мара была поодаль, в толпе придворных, ее серо-голубые глаза следили за всем с холодной отстраненностью. Палач поднял топор, и король кивнул. Удар был быстрым, глухим. Голова Йена покатилась по доскам, кровь хлестнула фонтаном. Толпа ахнула, кто-то закричал. Король отвернулся, его плечи сгорбились. Хан оказался не готов к этому. Он должен ликовать, ведь его планы, которые они так долго вынашивали, наконец осуществлялись. Тошнота подступала к горлу, но он сдержался. Он потерял старшего брата. Хоть и не напрямую, но собственными руками Хан отнял его жизнь. Вечером того же дня Хан увидел отца в малом зале. Он сидел один, перед ним кубок с вином, к которому он не притрагивался. — Ты доволен? — спросил он, не поднимая глаз. Хан остановился в нескольких шагах. Сердце билось ровно. — Я исполнил свой долг, — произнёс он тихо. Король медленно поднял взгляд. В нём не было прежней уверенности. Только усталость и боль. Любимый сын, наследник, в которого он верил – отнят. — Он был моим сыном, — прошептал король. — Но предательство... оно хуже смерти. Мара ждала в покоях принца, когда он вернулся. Она обняла его впервые по-настоящему, ее тело прижалось к нему, теплое и дрожащее от адреналина. — Ты сделал это, — прошептала она, ее губы коснулись его шеи. Хан ответил поцелуем не из любви, а из благодарности и жажды. Ночь была бурной. Тела сплелись в отчаянии, где боль смешивалась с триумфом. Утром он лежал, глядя на нее, и думал: «Минхо, я найду тебя. А отец заплатит за все.» *** Ветер гулял по узким улочкам приграничного города, шурша сухими листьями и цепляясь за вывески старых трактиров. Дождя не было, но воздух пах сыростью и дорогой. В углу шумной таверны сидели двое мужчин. Плащ Криса лежал на спинке стула, а на столе стояла кружка, к которой он почти не притрагивался. Бинни крутил в руках нож, проводя лезвием по столешнице так тихо, что этот звук терялся в общем гуле. — Уже седьмая деревня, — глухо сказал Бинни, не поднимая головы. — И снова ничего. Крис медленно выдохнул. — Мы знали, что будет трудно. — Трудно? — Бинни усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Крис, прошло уже… сколько? Два года? Крис молчал. Бинни резко убрал нож. — Два года, — повторил он. — И всё, что у нас есть это слухи. Кто-то видел мужчину, похожего на него. Где-то кто-то слышал имя. Но каждый раз мы приходим и там пустота. Крис опустил взгляд на стол. Он прекрасно помнил тот момент, когда они поняли, что Минхо не просто исчез. Его заставили исчезнуть. — Мы найдём его, — тихо сказал Крис. Бинни тяжело посмотрел на него. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда. Бинни провёл ладонью по лицу. — Или потому что ты боишься сказать другое. — Что? — Крис поднял взгляд. Бинни наклонился ближе, понизив голос. — Что он может быть мёртв. Слова повисли между ними, как удар. Крис резко отодвинул кружку. — Не говори этого. — Почему? — тихо спросил Бинни. — Потому что тогда придётся сказать принцу? Крис сжал челюсть. — Если он жив, — продолжил Бинни, — мы должны найти его. А если нет… — Он жив. — Откуда ты знаешь? Крис посмотрел в сторону окна, где ветер шевелил занавеску. — Потому что Минхо не из тех, кто легко умирает. — Это правда. - Бинни хмыкнул. На мгновение между ними воцарилась тишина. В зале гремели кружки, играла старая лютня. Крис вдруг наклонился ближе. — Хозяин трактира. — Что с ним? — Когда я платил за комнату… он спросил, ищем ли мы кого-то. — И? - Бинни мгновенно напрягся. — Сказал, что пару месяцев назад здесь останавливался один человек. — Какой? Крис говорил медленно. — Высокий. Тёмные волосы. Почти не разговаривал. На левой руке… старый шрам. Бинни резко вскочил. Стул скрипнул по полу. — Это он. Что ещё он сказал? — Что тот человек пробыл здесь одну ночь. Но никто не знает, куда он ушел дальше. Бинни тихо выругался. — Чёрт. Мы снова опоздали. Крис наблюдал за ним. — Если это правда, значит он всё это время где-то рядом. Бинни закрыл глаза. А за окном ветер всё так же бродил по тёмным улицам. — Мы выезжаем на рассвете. - наконец Крис встал. — Куда? Крис накинул плащ. — Хозяин сказал, что тот человек спрашивал дорогу к северным перевалам. Впервые за долгое время Бинни улыбнулся. *** Леди Мара была на сносях. Несмотря на легкую беременность, роды были тяжелыми. Она кричала в покоях, ее лицо искажалось от боли, пот лил ручьями. Хан ждал за дверью, сжимая кулаки, слыша ее стоны. Когда повитуха вышла, держа сверток с плачущим младенцем, он вошел. Мара лежала бледная, но с триумфальной улыбкой. — Сын, — прошептала она, протягивая руку. — Назови его... Лиам, в честь моего дедушки. Хан взял ребенка на руки, крошечное тельце, красное и теплое. В его глазах мелькнула тень нежности.  Наследник укрепит их позиции. Северяне ликовали, письма с поздравлениями хлынули потоком. Их союз набирал силы. Она продолжала плести интриги, шепча послам о "стабильности" под регентством Хана. А он учил сына первым шагам, но в сердце все еще тлела пустота от воспоминаний о Минхо. Король болел. Сначала это были кашель и слабость, он жаловался на боли в груди, на усталость после советов. Лекари с разных уголков света суетились, прописывая отвары и пиявок, но становилось только хуже. Он слег в постель, его тело постепенно усыхало. Хан навещал его ежедневно, сидя у изголовья. — Сын... — хрипел король, его рука дрожала, сжимая руку Хана. — Ты должен взять правление на себя. Народ... нуждается в сильном лидере. Хан кивал, его голос был ровным. — Я сделаю все, отец. Не волнуйтесь. Обязанности короля постепенно перешли на Хана. Сначала советы, потом указы, потом армия. Корона формально оставалась на голове отца, но власть уже была в руках сына. Мара неизменно помогала ему. Подкупала лекарей, чтобы те "случайно" ослабляли лечение, шептала королю о "преданности" Хана, чтобы тот не сопротивлялся. Годы тренировок с Крисом сделали его крепким мужчиной. Сначала он изменил законы, снизил налоги для крестьян, укрепил границы, ввел справедливые суды. Народ любил его, в тавернах пели баллады о "короле-фениксе", чей герб теперь красовался на флагах. Пламенная птица, восстающая из пепла, этот символ Хан выбрал сам, в память о Минхо, о той любви, что сгорела, но не угасла. Они искали Минхо все эти годы. Крис посылал разведчиков в дальние земли, Мара использовала северные связи. Но ничего, словно он растворился в тумане. — Может, он мертв? — сказала Мара однажды вечером, когда они сидели в саду. Лиам, теперь четырехлетний мальчик с цветом волос, как у матери, играл у их ног. Хан покачал головой, его голос стал низким. — Нет. Он жив. Я чувствую. — Столько лет прошло, Хан. Может, пора отпустить? Он повернулся к ней, глаза вспыхнули. — Никогда. Я найду его... или умру, пытаясь. Она вздохнула, но не спорила. Их отношения держались на взаимопомощи, без иллюзий. Лиам рос, становясь их щитом и надеждой. *** За тринадцать лет многое изменилось. Лиордан процветал под рукой Хана. Он стал отличным правителем, рожденным из боли. Но в тишине ночей он все еще шептал имя Минхо, и феникс на гербе напоминал ему о нем. Королевский кортеж тянулся по пыльным дорогам, словно змея из золота и стали, сверкающая под осенним солнцем. Хан, решил объехать свои владения как слушатель. Годы на троне научили его, что корона не просто металл на голове, но и бремя голосов его подданных. Он оставил замок с его интригами, Марой и юным Лиамом, взяв с собой лишь Джина, отряд верных стражников воспитанных Крисом, да нескольких советников, чтобы записывать жалобы и хвалы. Из города в город кортеж двигался неспешно. В первом шумном торговом центре на юге, Хан сидел в ратуше, выслушивая купцов о налогах и разбойниках на трактах. — Ваше величество, — жаловался толстый торговец шелком, его борода тряслась от волнения, — эти воры дерут с нас последнее! А стража? Стража спит в тавернах! Хан кивнул, его глаза, вспыхнули сталью. — Я пошлю отряды. И снизим пошлины на год, чтобы ваши караваны не пустовали. Народ аплодировал, и в тот вечер город пировал в честь короля. В прибрежных селениях рыбаки сетовали на штормы и скудный улов. — Моря злы, Ваше величество, — говорил старый капитан с лицом, изборожденным солью и ветром, — а сети рвутся, как паутина. Нам нужны новые суда! Хан слушал часами, его крепкая фигура, возвышалась над столом, как скала. — Я прикажу верфям начать строить. И учителя пришлю, чтобы ваши сыновья знали, как укрощать волны. Слова его были просты, но тверды, и люди уходили с надеждой в сердцах. Так, петляя по дорогам, кортеж добрался до восточных границ. Диких, поросших густыми лесами земель, где реки петляли как змеи, а холмы таили секреты. Самая дальняя деревня звалась Речным Краем, крохотное поселение у излучины широкой реки, где вода шептала о далеких горах. Ничем не примечательная, несколько десятков соломенных крыш, коровьи пастбища, да старый мост через поток. Жители хорошие и добрые люди, с мозолистыми руками и открытыми улыбками, те, кто сеял хлеб и растил детей без претензий на величие. Кортеж въехал в деревню, пыль взвилась под копытами, а жители высыпали на улицу, низко кланяясь. — Да хранит вас Феникс, ваше величество! — кричали они, размахивая шапками. Женщины несли хлеб с солью, дети глазели на королевских коней с широко раскрытыми глазами. Хан спешился, его плащ с вышитым фениксом колыхнулся на ветру. — Спасибо, добрые люди, — сказал он громко, улыбаясь. — Я здесь, чтобы услышать вас, а не чтобы вы меня чествовали. Вечером в доме главы деревни, старика Элдора, седобородого патриарха с лицом, изрезанным временем, как старый дуб, собралась местная знать. Несколько зажиточных крестьян, кузнец и мельник. Они сидели за грубым дубовым столом, освещенным масляными лампами, и пили эль из глиняных кружек. Воздух пропитался запахом дыма от очага, свежего хлеба и земли после дождя. Хан сидел во главе. Его стражники, Джин и еще двое стояли у дверей, но он махнул им: — Садитесь, друзья. Сегодня мы все равны. — За ваше здоровье, Ваше высочество! — поднял кружку Элдор, его глаза блестели от выпитого. — Никогда не думали, что король ступит в нашу глушь. Что привело вас сюда, к краю света? Хан отпил глоток, эль был крепким, с горчинкой хмеля, и откинулся на спинку стула, его кольчуга под плащом тихо звякнула. — Народ, Элдор. Ваш народ. Расскажите, как живете? Что гнетет? Что радует? Мельник, толстый мужчина с мукой в бороде, заговорил первым, его голос гудел, как жернова. — Живем помаленьку, Ваше величество. Урожай в этом году добрый, пшеница уродилась, как никогда. Но волки... волки шастают по лесам, скот дерут. А стражи маловато на границе. Хан кивнул, его пальцы барабанили по кружке. — Волки значит? Я пошлю охотников из столицы. И патрули усилим. А дети? Учатся ли? Кузнец, мускулистый великан с руками, как кувалды, усмехнулся. — Учатся, Ваше величество. У нас тут учитель завелся, добрый воин, учит ребятню мечом махать. Говорит, в наше время каждый должен уметь за себя постоять. — Воин? — переспросил Хан небрежно, но внутри что-то шевельнулось, как старый шрам под кожей. В этот миг дверь распахнулась с треском, и в комнату вбежал мальчишка лет восьми, вихрастый, с растрепанными волосами и щеками, раскрасневшимися от бега. Он был босиком, в простой рубахе, запачканной пылью, и держал в руках деревянный меч, грубо выструганный, но с гордостью. — Дедушка! — закричал он, запыхавшись. — Учитель сказал, что я сегодня лучше всех фехтовал! Смотри, как я рублю! Он замахнулся мечом, имитируя удар, и все засмеялись. Элдор схватил внука за шиворот, но ласково, и усадил к себе на колени. — Тише, Лорик! Видишь, гость у нас — сам король! Извините, Ваше величество, мальчишка только с урока. Учителя нашего, мастер Мин... э-э, мастер Ли, как он себя зовет. Хан замер, но внешне не подал виду. Он кинул короткий взгляд на Джина. Лицо осталось спокойным, а в сердце вспыхнула надежда. «Ли? Минхо... это может быть он.» — Учитель, говорите? Расскажите о нем, Элдор. Откуда он взялся в вашей деревне? Элдор почесал бороду, отхлебнул эля и начал рассказ, его голос стал задумчивым, как у старого сказителя у костра. — Лет семь назад, а то и больше, приехал к нам молодой мужчина. Один, на коне, с мечом за спиной и седельными сумками. Обосновался в старом доме на краю реки, том, что пустовал после наводнения. Тихий но сильный, плечи как у быка, глаза темные, проницательные. Говорил мало о прошлом, сказал только, что странствует, ищет покоя. Мы не допытывались, в наших краях чужаки редки, но если помогают, то и ладно. Мельник кивнул, подливая элю. — Помогал он, да. То поле вспашет, то крышу починит. А потом увидел, как ребятишки дерутся палками, и говорит: "Давайте-ка я вас научу по-настоящему". Добрый он, Ваше величество, хоть и с тенью в глазах. Будто потерял что-то важное. Кузнец добавил, его голос прогремел: — Высокий, смуглый, весь в шрамах. Волосы черные. И всегда один, ни жены, ни друзей. Живет отшельником, но к нам выходит. Дети его любят, зовут мастером Ли. Хан слушал, и его сердце бешено колотилось. Описание совпадало, имя, шрамы — Минхо, его Минхо, потерянный тринадцать лет назад. Надежда жгла грудь, но он сдержался, отпил эля, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Звучит как достойный человек. Этот воин... он воспитывает новых защитников королевства. Я бы хотел увидеться с ним. Завтра, на рассвете. Проведите меня к его дому, Элдор. Элдор удивленно поднял брови, но кивнул. — Конечно, ваше величество. Мастер Ли будет польщен. Только он скромный, может, откажется от аудиенции. — Я не король для него, а гость. Просто... старый знакомый, возможно. Вечер тянулся за разговорами об урожае и погоде, но Хан едва слышал. В его уме эхом звучали слова: «Минхо... жив. Он здесь.» Ночь он провел без сна, глядя на реку из окна, где луна серебрила воду. Светало. Туман стелился по воде, а первые лучи солнца пробивались сквозь кроны ив, золотя траву у старого дома на отшибе. Хан оставил стражу в деревне. Джин хотел идти с ним, но он лишь покачал головой. - Я пойду один. Хан шёл медленно, по узкой тропинке, что вилась вдоль реки, его сапоги мягко вдавливались в сырую землю. Издалека он увидел его. Мужчина стоял спиной к тропинке. Голый по пояс, кожа, покрытая старыми и новыми шрамами, мышцы перекатывались под ней, когда он водил щёткой по гриве гнедого жеребца. Волосы длиннее, чем помнил Хан, были собраны в низкий тугой пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на шею. Движения знакомые до боли, точные и спокойные, почти ленивые. Хан остановился. Ноги словно приросли к земле. Сердце ударило раз, другой, так сильно, что в ушах зазвенело. Внутри всё перевернулось, радость обожгла, как раскалённое железо, вина сдавила горло, тоска, накопленная годами, вдруг вырвалась наружу и ударила под дых. Он хотел бежать, упасть в его объятия. Но остался стоять. Потому что знал, одно неверное движение и этот миг разобьётся, как стекло. Минхо услышал шаги. Медленно повернулся. Их взгляды встретились. Он узнал его мгновенно. Глаза те же тёмные, глубокие, расширились на миг, но тут же вернули себе привычную спокойную твёрдость. Он опустил щётку, выпрямился. — Мой принц, — произнёс Минхо тихо, низко, с едва уловимой хрипотцой. Два слова. Они ударили Хана сильнее, чем любой удар отца. Горло сжалось. «Мой принц. Он всё ещё зовёт меня так. Как же я скучал по его голосу.» — Минхо, — выдохнул он, почти шёпотом. Они стояли молча. Конь фыркнул, встряхивая гривой. Только воздух между ними дрожал от невысказанного. Минхо первым нарушил тишину. — Заходи в дом. Холодно на рассвете. Он повернулся и пошёл к крыльцу. Хан последовал за ним, каждый шаг отдавался в груди. Дом был простым, очаг, стол, лавки, кровать у стены. Пахло дымом, чабрецом и свежим хлебом. Минхо указал на лавку натягивая светлую рубаху. — Садись. Хан сел. Минхо поставил перед ним тарелку с жареными яйцами, вперемешку с овощами, хлеб, кружку с настоем. Сам сел напротив, опершись локтями о стол. — Ешь. Ты проделал долгий путь. Хан взял ложку. Рука дрожала. Он заставил себя проглотить. Вкус был простым и домашним. — Ты… жив, — сказал Хан, глядя в тарелку. Минхо слабо усмехнулся уголком рта. — Жив. Как видишь. — Почему не дал знать? Хотя бы слово. Минхо отвёл взгляд к окну. — Потому что твой отец не оставил выбора. И если бы я остался, или написал, он бы уничтожил тебя. Хан сжал ложку. — У меня родился сын - Лиам. Ему уже десять. Он упрямый, характером похож на тебя. Минхо медленно поднял взгляд. В его глазах что-то мелькнуло. — Сын… — повторил он тихо. — Значит, северная леди… — Мара. Она сильная и помогла мне. Мы не любим друг друга. Но вместе держим трон. — Я рад, что ты не один. - Минхо кивнул. — А ты? — Хан наклонился ближе. — Здесь… один? Минхо пожал плечами. — Мать умерла через три года после отъезда. Похоронил её в горах. С тех пор… просто живу. Хан почувствовал, как внутри что-то лопнуло. — Прости. За всё. — Не надо. Ты не виноват. Они долго говорили о прошлом. Минхо рассказал как жил все это время. О Лиаме Хан говорил с теплотой, которую не мог скрыть. Он рассказывал как тот стреляет из лука, спорит с учителями, просит рассказать о «старом друге». Минхо слушал, иногда едва заметно улыбался. — Он счастлив? — Да. У него есть всё. Но он спрашивает о тебе. Я рассказывал ему истории. — Не стоило. - Минхо опустил глаза. — Стоило. Потому что ты часть меня. Всегда был и будешь. Минхо долго молчал. Потом встал, схватив пустую чашку со стола. — А ты? Ты счастлив? Хан поднялся. Горло сжалось. — Теперь, когда нашел тебя… Да. Минхо повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза горели. Хан шагнул ближе. Они стояли почти вплотную. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло тела, запах трав и кожи. — Я искал тебя все эти годы, — тихо сказал Хан. — Каждый день. Минхо смотрел ему в глаза долго. — Я знаю. И каждый день думал о тебе. Хан сглотнул. Внутри бушевала буря. — Здесь спокойно, мне нравится это место. Могу я… иногда приезжать? Просто… чтобы увидеть тебя. Минхо немного помолчал. Потом медленно кивнул, почти неуловимо. — Если захочешь. Мои двери для тебя открыты. Хан выдохнул, будто с плеч свалился камень, которого он не замечал. Он повернулся к двери. — Я вернусь. Дверь скрипнула. Хан шёл по тропинке обратно, не оглядываясь. Слёзы жгли глаза, но теперь это были слёзы облегчения. Внутри всё ещё бушевала буря, любовь, тоска, надежда, все смешалось. Минхо остался у порога, глядя ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Потом он вернулся в дом, сел за стол и долго смотрел на тарелку, из которой ел Хан. Пальцы едва заметно дрожали. «Как же я скучал по тебе Хани.»