Отец библиотекарь и она

Майк открыл дверь, пропустил ее вперед. Внутри пахло приятно, почти детством. Где-то вдалеке слышались детские голоса, смех, топот маленьких ног. — Пошли, — тихо сказал Уиллер и повел ее по коридору. Они остановились у двери с яркой наклейкой «Непоседы». Майк приоткрыл дверь и лицо его изменилось — стало мягче, нежнее, любящее. Таким Джейн его еще не видела. — Подожди секунду, — попросил парень и вошел внутрь. Хоппер осталась в коридоре, прижимая руки к груди, чтобы унять бешеный стук сердца. Сквозь стекло в двери она видела, как Майк разговаривает с воспитательницей, как оглядывает комнату, ища кого-то взглядом. А потом произошло то, от чего у Джейн остановилось сердце. Из глубины комнаты к Уиллеру выбежала маленькая девочка. Лет пяти, с черными кудряшками, такими же, как у Майка, с карими глазами и россыпью веснушек на носу. Она повисла на нем, обхватив за шею, и звонко закричала: — Папа! Мир вокруг Джейн рухнул. Оди смотрела, как Майк подхватывает девочку на руки, как целует ее в щеку, как что-то говорит, улыбаясь. Смотрела и не верила своим глазам. Папа. Девочка назвала его папой. Значит, у него есть дочь. Значит, все это время он скрывал не какую-то мелочь, не какую-то глупость, а ребенка. Свою дочь. Хоппер прислонилась к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. В голове шумело, мысли путались. Она не знала, что думать. Не знала, что чувствовать. Боль? Обиду? Непонимание? Майк вышел из группы, держа девочку за руку. Рядом с ним она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Такая похожая на него — те же кудри, те же глаза, те же веснушки. — Оди, — голос Уиллера звучал виновато, — Это Хлоя. Моя дочь. Девочка смотрела на Джейн с детским любопытством, склонив голову набок. — Пап, а кто это? — спросила она, тыча пальчиком в сторону Хоппер. — Домой приедем, познакомимся, ладно, бусинка? — мягко ответил Майк, присаживаясь на корточки, чтобы застегнуть дочери ветровку. — Сейчас поедем, и я все расскажу. Хлоя кивнула, но продолжала разглядывать Джейн с интересом. А Хоппер стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на эту картину — высокий черноволосый парень и маленькая кудрявая девочка, его точная копия. И внутри все переворачивалось. — Пойдем, — Майк взял дочь за одну руку, второй осторожно коснулся локтя Джейн. — Поедем домой. Там поговорим. Они вышли из садика. Хлоя шла между ними, держа отца за руку и то и дело поглядывая на незнакомую тетю. Уиллер открыл заднюю дверь машины, усадил дочь в детское кресло, пристегнул ремни. Джейн села на переднее сиденье, чувствуя себя абсолютно чужой в этой реальности. Всю дорогу до дома Майка они ехали в тишине. Только с заднего сиденья доносилось тихое бормотание — Хлоя смотрела мультики в телефоне и комментировала происходящее на экране. Джейн смотрела в окно, не видя улиц. Мысли метались, сталкивались, разбивались друг о друга. У него есть дочь. У него есть пятилетняя дочь. Майк отец-одиночка. И он ни разу не сказал ей об этом. Ни разу за два месяца. Боль смешивалась с обидой, обида — с непониманием, непонимание — с желанием все же услышать объяснения. Оди обещала выслушать. Она обещала не убегать сразу. И сдержит обещание. Машина остановилась у пятиэтажки. Майк заглушил двигатель и повернулся к ней. — Приехали, — тихо сказал парень. — Пошли. Квартира оказалась небольшой, но уютной. Гостиная, совмещенная с кухней, пара дверей в другие комнаты, много книг — целый стеллаж вдоль стены. На полу разбросаны игрушки, на стене детские рисунки. Майк помог Хлое раздеться, отправил ее в комнату с телефоном, пообещав, что скоро придет. Девочка послушно ушла, бросив на Джейн последний любопытный взгляд. — Проходи на кухню, — пригласил Уиллер, указывая на небольшой стол у окна. — Сейчас чай сделаю. Нам нужно поговорить. Джейн села на стул, обводя взглядом кухню. Простая, обычная кухня. На холодильнике детские магнитики, на подоконнике горшок с засохшим цветком, на столе недопитая кружка с утренним чаем. Майк поставил чайник, достал две кружки. Движения его были нервными, руки слегка дрожали. Потом сел напротив, положил руки на стол и посмотрел на Хоппер. Несколько секунд они молчали. Просто смотрели друг на друга. В карих глазах Уиллера читались страх, надежда, мольба. — Ты злишься, — наконец сказал брюнет тихо. — Злюсь, — ответила Джейн. Голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Конечно, злюсь, Майк. Он кивнул, поджимая губы. Опустил взгляд. — Ты имеешь право, — выдохнул библиотекарь. — Полное право. — Почему ты не сказал? — спросила Хоппер. — Два месяца, Майк. Два месяца мы виделись каждый день. Ты мог сказать в любой момент. Почему молчал? Уиллер провел рукой по лицу, снял очки, протер их дрожащими пальцами. — Боялся, — признался парень. — Очень боялся. Понимаешь, Оди, я не просто так скрывал. У меня был... опыт. — Какой опыт? — До тебя, — голос его звучал глухо, — У меня были девушки. Немного, но были. И каждый раз, когда они узнавали о Хлое... они уходили. Все. До одной. Говорили, что не готовы к такому, что ребенок — это слишком сложно, что они не хотели становиться мачехами. И я боялся, что ты тоже уйдешь. Джейн молчала, переваривая услышанное. Она смотрела на него — на этого сильного, уверенного, красивого парня, который сейчас сидел перед ней, сжавшись, с болью в глазах, и рассказывал о своих страхах. — Я полюбил тебя, Оди, — продолжал Майк, не поднимая глаз. — Сильнее, чем кого-либо. И мысль о том, что ты можешь уйти, узнав правду, была невыносима. Я трусил. Каждый день собирался сказать — и не мог. А потом ты пригласила на кофе, я отказался, и ты так расстроилась... я понял, что так больше нельзя. Что рано или поздно правда выйдет наружу, и если я не скажу сам, будет только хуже. И замолчал, ожидая ее реакции. Джейн сидела, глядя на него. В голове проносились мысли, чувства, эмоции. Боль от того, что он скрывал. Обида на недоверие. Но сквозь них пробивалось что-то другое. Понимание его страха, его боли, его одиночества. — Майк, — позвала она тихо. Уиллер поднял глаза. В них стояли слезы. — Я не уйду, — сказала Джейн. Парень замер. Не веря, боясь поверить. — Что? — Я не уйду, — повторила Хоппер, и на этот раз в голосе ее звучала твердость. — Ты должен был сказать раньше. Об этом нельзя молчать, Майк. Но я не уйду. Оди протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Потому что я люблю тебя, — прошептала она. — И приму тебя любым. Даже если ты будешь не один. На кухне повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. За окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в глубокий синий цвет. Где-то в соседней квартире лаяла собака, снизу доносилась приглушенная музыка — обычная жизнь обычного дома, которая сейчас казалась Джейн Хоппер невероятно далекой. Она сидела за небольшим кухонным столом, сжимая в ладонях кружку с остывающим чаем, и смотрела на Майка. Черноволосый библиотекарь сидел напротив, опустив голову, и нервно теребил край своей рубашки. В свете настольной лампы его веснушки казались особенно заметными, а тени под глазами — глубже обычного. Он выглядел измотанным, постаревшим лет на пять, и таким уязвимым, что у Джейн сжималось сердце. — Ты не уйдешь? — переспросил Уиллер, поднимая на нее карие глаза. В них плескалось столько надежды и неверия одновременно, что у второкурсницы перехватило дыхание. — Правда? Не прямо сейчас? — Правда, — твердо ответила Хоппер, сжимая его ладонь. — Я же обещала выслушать. И я слушаю. Майк выдохнул — длинно, прерывисто, словно сбрасывая с плеч многолетний груз. Провел свободной рукой по лицу, снял очки, протер их о край рубашки и снова водрузил на нос. Этот простой, привычный жест почему-то успокаивал Джейн, возвращал ощущение реальности. — Ее мать, — начал парень глухо, — мы встречались пару раз. Мне было семнадцать, я учился на первом курсе. Ничего серьезного, просто подростковые гулянки. А потом она исчезла. А через девять месяцев под дверью родительского дома стояла люлька с запиской. — Господи, — выдохнула Джейн, не в силах сдержать эмоции. — Я мог отказаться, — продолжал Уиллер, глядя куда-то в сторону, в окно, за которым сгущалась тьма. — Мог вызвать соцслужбы, мог отдать в детдом. Но когда я заглянул в эту люльку и увидел ее... такую крошечную, я понял, что не смогу. Что это мой ребенок. Моя кровь. Моя ответственность. — И ты забрал ее, — прошептала Хоппер. — Забрал, — кивнул брюнет. — Назвал Хлоей. Просто имя пришло в голову, само собой. Родители помогали первые годы, потом я перевелся на заочку, устроился работать. Сейчас она ходит в этот садик, куда мы сегодня ездили. И каждый день, каждую минуту я думаю только о том, чтобы у нее было все хорошо. — Ты один ее растишь? — спросила Джейн. — Совсем один? — Мама помогает, когда может, — ответил Майк. — Но у нее своя жизнь, дача, заработок в интернете, Холли учится. В основном я сам. Вожу в садик, забираю, кормлю, купаю, читаю сказки на ночь. Иногда нанимаю няню, если совсем невмоготу. Но редко. — И поэтому ты не мог пойти со мной на кофе, — понимание вспыхнуло в голове Хоппер. — Поэтому отказывался от прогулок в выходные. Хлоя... — Да, — Уиллер кивнул, и в глазах его мелькнула вина. — Прости, Оди. Я не мог оставить ее одну. А просить кого-то посидеть... не хотелось. Не люблю напрягать людей. И потом, я боялся, что если ты узнаешь, то... Он не договорил, но Джейн поняла. Страх быть отвергнутым. Страх, что она окажется такой же, как те девушки, что уходили, узнав о ребенке. — Майк, — позвала девушка мягко. — Посмотри на меня. Уиллер поднял глаза. — Я не те девушки, — твердо сказала Хоппер. — Я люблю тебя. И если для тебя Хлоя часть жизни, значит, она будет и моей частью тоже. Я не собираюсь никуда уходить. В карих глазах брюнета блеснули слезы. Он сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями, но голос все равно дрогнул, когда заговорил: — Оди... ты даже не представляешь, что для меня значат эти слова. — Представляю, — тихо ответила девушка. — Наверное, примерно то же, что для меня значат твои. Они сидели молча, держась за руки через стол, и смотрели друг на друга. В этом молчании было столько сказано, столько понято, столько принято, что слова казались лишними. Из комнаты донесся детский голосок: — Па-а-ап! А когда ты придешь? Майк вздрогнул, словно возвращаясь в реальность. — Сейчас, бусинка! — крикнул библиотекарь, потом повернулся к Джейн. — Пойдем? Познакомишься с ней официально? — Пойдем, — кивнула Хоппер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от волнения. Они встали из-за стола и прошли в комнату, откуда доносился голос Хлои. Это была небольшая, но уютная детская — кровать с балдахином, игрушки повсюду, детские рисунки на стенах, маленький столик с карандашами и альбомами. Хлоя сидела на кровати, обложившись плюшевыми игрушками, и смотрела мультик в телефоне. Увидев вошедших, девочка отложила телефон и уставилась на Джейн с неподдельным любопытством. — Бусинка, — Майк присел на край кровати, притягивая дочь к себе, — Помнишь, я обещал познакомить тебя с нашей гостьей? Хлоя кивнула, не сводя глаз с Оди. — Это Джейн, — Уиллер улыбнулся, глядя на Хоппер. — Моя... очень хорошая подруга. — Твоя девушка? — тут же спросила девочка с детской непосредственностью. Майк поперхнулся воздухом и покраснел. Джейн не сдержала улыбки. — Можно и так сказать, — осторожно ответил брюнет. Хлоя перевела взгляд на Хоппер и принялась разглядывать ее с ног до головы. Джейн чувствовала себя неловко под этим пристальным детским взглядом, но старалась не подавать вида. — У тебя очки, — констатировала девочка. — Да, — кивнула Джейн, — Как у твоего папы. — Папа в очках смешной, — заявила Хлоя. — А ты красивая. У Хоппер от неожиданности перехватило дыхание. Она посмотрела на Майка, тот улыбался, явно гордясь дочерью. — Спасибо, — нашлась наконец Джейн. — Ты тоже очень красивая. И очень похожа на папу. — Правда? — Хлоя просияла. — Все говорят, что я папина копия. Даже веснушки одинаковые. — И кудряшки, — добавила Хоппер, указывая на свои прямые волосы. — У меня таких нет, только у вас с папой. Хлоя захихикала, явно довольная сравнением. Потом вдруг спрыгнула с кровати, подбежала к Джейн и схватила ее за руку. — Пойдем, я тебе свои игрушки покажу! У меня есть зайчик, я его сама слепила из пластилина! И кукла, она умеет закрывать глаза! Джейн растерянно посмотрела на Майка. Тот кивнул, ободряюще улыбаясь. — Иди, — сказал парень тихо. — Я пока ужин разогрею. И Хоппер позволила увести себя в мир пятилетней девочки. Хлоя тащила ее за руку, показывая каждую игрушку, каждого плюшевого зверя, каждую книжку. Рассказывала, как зовут кукол, какие у них характеры, кто с кем дружит. Джейн слушала, кивала, задавала вопросы и чувствовала, как внутри разливается странное, незнакомое тепло. Она никогда не была близка с детьми. В ее семье не было младших братьев или сестер, с племянниками тоже не сложилось. Но сейчас, глядя на эту маленькую кудрявую девочку, которая доверчиво держала ее за руку и щебетала без умолку, Оди понимала — это правильно. Это так, как должно быть. — А это мой папа, — Хлоя указала на фотографию на стене, где Майк держал ее на руках, совсем маленькую. — Он самый лучший. Он всегда меня забирает из садика, читает сказки и готовит кашу. Только иногда каша невкусная, но я все равно ем, потому что папа старался. Джейн улыбнулась, представив Уиллера на кухне, колдующего над кастрюлькой с кашей. — Твой папа действительно замечательный, — согласилась второкурсница. — А ты будешь с нами дружить? — вдруг спросила Хлоя, глядя на Хоппер своими огромными карими глазами. — Насовсем? Джейн замерла. Сердце сжалось от нежности и одновременно от страха — вдруг она не справится? Вдруг не оправдает ожиданий этой маленькой девочки? — Я бы очень хотела, — честно ответила она, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с Хлоей. — Если ты не против. — Я не против, — серьезно сказала девочка. — Ты красивая и добрая. Я сразу поняла. Хлоя обняла ее за шею, прижимаясь к ней, и у Хоппер защипало в глазах. Оди обняла ребенка в ответ, чувствуя, как маленькие ручки обхватывают ее, и понимая, что только что произошло что-то очень важное. Что-то, что изменит все. — Ужин готов! — раздался голос Майка из кухни. — Идите мыть руки! Девочка отстранилась и побежала в ванную, крича на ходу: «Я первая!» Джейн поднялась с колен, вытирая глаза, и вышла в коридор. Уиллер стоял в дверях кухни и смотрел на нее слишком благодарно. — Ты как? — тихо спросил брюнет, подходя ближе. — Нормально, — улыбнулась Хоппер. — Она чудесная. — Я знаю, — Майк взял ее за руку. — Спасибо тебе. За все. — Еще не за что, — ответила Джейн. — Уже за то, что ты здесь. Что не убежала. Что общаешься с ней. Уиллер притянул ее к себе и поцеловал — недолго, но с такой нежностью. — Пап, мы будем кушать? — Хлоя выскочила из ванной. — Будем, — Майк отпустил Джейн и подхватил дочь на руки. — Пошли, бусинка. Сегодня у нас гостья, так что будем особенно вкусно ужинать. Ужин прошел в удивительно теплой атмосфере. Майк приготовил макароны с сыром — любимое блюдо Хлои. Девочка сидела между отцом и Оди и активно участвовала в разговоре, задавая миллион вопросов. — А ты умеешь рисовать? — спросила она, глядя на Хоппер. — Умею, — кивнула Джейн. — Я учусь на дизайнера. Это художник, который рисует картинки для книжек и плакатов. — Ого! — глаза Хлои загорелись. — А ты научишь меня рисовать? — Конечно, — улыбнулась второкурсница. — Хочешь, после ужина порисуем? — Хочу! — закричала девочка и захлопала в ладоши. Майк смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Вот они сидят за одним столом — два самых дорогих ему человека. Одна — его маленькая дочь, его кровь, его плоть. Вторая — девушка, которую он полюбил так сильно, что страшно было представить жизнь без нее. И они нашли общий язык. Они улыбаются друг другу. Они уже готовы рисовать вместе. — Пап, а чего ты не ешь? — спросила Хлоя, заметив, что отец замер с вилкой в руке. — Ем, бусинка, — спохватился Уиллер и принялся за макароны, хотя кусок не лез в горло от переполнявших эмоций. После ужина Джейн сдержала обещание. Они устроились в детской и рисовали. Девочка показывала, как она рисует домики и солнышко, а Джейн добавляла детали — птичек, цветочки, облака. Хлоя визжала от восторга, когда у нее получалось что-то новое. — Смотри, папа, смотри! — кричала она, показывая рисунок Майку, который зашел проверить, как они. — Это я нарисовала, а это Джейн мне помогала! — Красиво, — искренне похвалил Уиллер, разглядывая яркий, немного корявый, но очень живой рисунок. — У вас отлично получается. — Джейн сказала, что еще научит меня рисовать животных! — похвасталась Хлоя. — И человечков! — Обязательно научу, — подтвердила Хоппер, встречаясь взглядом с Майком. Час пролетел незаметно. Когда часы показали девять, Майк сказал: — Хлоя, пора готовиться ко сну. — Ну, па-а-ап, — заныла девочка, — Еще немножко! — Бусинка, уже поздно, — Уиллер присел рядом, погладил дочь по голове. — Завтра в садик, надо выспаться. Джейн еще придет, обещаю. Хлоя посмотрела на Хоппер. — Придешь? — спросила она с надеждой. — Обязательно, — пообещала Джейн. — Если папа разрешит. — Разрешит, — уверенно заявила девочка. — Правда, пап? — Правда, — улыбнулся Майк. — А сейчас давай чистить зубы и в кровать. Хлоя нехотя поднялась, но на пороге обернулась: — Джейн, а ты посидишь со мной, пока я засыпать буду? Папа иногда сидит, если я боюсь. Джейн посмотрела на Майка. Тот чуть заметно кивнул. — Конечно, посижу, — ответила Хоппер. Пока Хлоя чистила зубы и переодевалась в пижаму, Джейн осталась в детской, рассматривая рисунки на стенах. Здесь была целая галерея — солнышки, домики, зверюшки, и среди них несколько фотографий. На одной Майк с младенцем на руках, совсем молодой, но уже с тем же выражением лица: любящим, заботливым. На другой Хлоя постарше, с тортом в день рождения. На третьей они вместе в парке, оба смеются. — Это мы в прошлом году, — раздался голос за спиной. Джейн обернулась. Майк стоял в дверях, глядя на фотографии. — Ходили в зоопарк. Она тогда первый раз увидела жирафа и целый месяц потом рисовала только жирафов. — Она очень счастливая, — тихо сказала Хоппер. — Ты дал ей хорошую жизнь. — Я стараюсь, — Уиллер подошел ближе. — Не всегда получается, но стараюсь. — Получается, — уверенно ответила Джейн. — Я вижу. — Пап, я готова! — Хлоя влетела в комнату в пижаме с единорогами. Она забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка и похлопала по краю кровати. — Джейн, садись сюда. Хоппер послушно присела на край. Майк остался стоять в дверях, наблюдая за этой картиной. — Какую сказку ты хочешь? — спросила Оди. — Про принцессу, — потребовала Хлоя. — Которая спала и ее разбудили. — Спящую красавицу? — уточнила второкурсница. — Ага! — кивнула девочка. И Джейн начала рассказывать. Голос ее звучал мягко, убаюкивающе, и Хлоя слушала, затаив дыхание. Иногда вставляла вопросы — «а принц был красивый?», «а фея добрая?» — и Хоппер терпеливо отвечала. Майк смотрел на них, привалившись плечом к дверному косяку, и чувствовал, как сердце переполняется чем-то огромным, невыразимым. Когда сказка подошла к концу, Хлоя уже клевала носом. Глазки слипались, но она боролась со сном. — Джейн, — прошептала она, — а ты останешься? — Я здесь, — ответила Хоппер, поглаживая девочку по голове. — Нет, насовсем, — девочка с трудом разлепила веки. — Будешь с нами жить? Джейн замерла. Она подняла глаза на Майка. Тот застыл в дверях, затаив дыхание. — Я буду приходить, — мягко сказала Оди. — Часто-часто. Если папа не против. — Папа не против, — сонно пробормотала Хлоя. — Я знаю. Он на тебя смотрит как на конфетку. Уиллер поперхнулся воздухом и покраснел. Девушка не сдержала улыбки. — Спи, малышка, — шепнула она, целуя девочку в лоб. — Сладких снов. Хлоя уже не ответила — уснула, утомленная долгим вечером. Дыхание ее стало ровным, глубоким, личико расслабилось, и во сне она казалась совсем маленькой, беззащитной. Джейн еще несколько минут сидела, глядя на спящую девочку. Потом осторожно поднялась и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре ее ждал Майк. Лицо его было мокрым от слез. Он не рыдал, нет — просто стоял, и слезы текли по щекам, капали на футболку, а он даже не пытался их вытирать. — Майк... — прошептала Хоппер, подходя ближе. — Что… — Прости, — голос его дрогнул. — Я не могу сдержаться. Ты... ты с ней... и она тебя приняла... я не знал, что так бывает. Джейн обняла его, прижимаясь к груди, чувствуя, как он дрожит. Уиллер уткнулся лицом в ее волосы, плечи его вздрагивали. — Я так боялся, — выдохнул Уиллер. — Каждый день боялся, что ты уйдешь. Что она для тебя станет причиной уйти. А ты... ты рисуешь с ней. Сказки рассказываешь. Спать укладываешь. Ты даже не представляешь... — Тише, тише, — Джейн гладила его по спине. — Все хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду. — Я люблю тебя, Оди, — прошептал Майк в ее волосы. — Так сильно, что страшно. — Я тоже тебя люблю, — ответила она. — И Хлою тоже. Уже люблю. Они стояли в темном коридоре, обнявшись, и слезы текли по щекам обоих. А из детской доносилось ровное дыхание спящей девочки, и это было самым лучшим звуком на свете. — Пойдем, — наконец сказал Уиллер, вытирая лицо. — Пойдем в гостиную. Я обещал рассказать тебе все, но, кажется, сегодня уже слишком много эмоций. — Пойдем, — согласилась Хоппер. Они прошли в маленькую гостиную, совмещенную с кухней. Майк заварил свежий чай, и они устроились на диване, прижавшись друг к другу. Джейн положила голову ему на плечо, он обнимал ее, гладя по волосам. — Расскажи мне о ней, — попросила Хоппер. — О том, как она росла. Все. И Уиллер рассказал. О первых бессонных ночах, о том, как учился менять подгузники, как Хлоя впервые сказала «папа», как пошла в садик и плакала, не желая отпускать его руку. О страхах, о радостях, о мелочах, из которых складывается жизнь родителя-одиночки. Джейн слушала, затаив дыхание. Перед ней открывался новый Майк — не просто библиотекарь и начинающий писатель, а отец, который прошел через огонь и воду ради своего ребенка. — Ты невероятный, — сказала второкурсница, когда он замолчал. — Ты вырастил ее один. Ты дал ей все. — Я старался, — повторил парень свою любимую фразу. — У тебя получилось, — твердо ответила Хоппер. — Она замечательная. Добрая, открытая, любознательная. Это ты сделал ее такой. — Спасибо, — прошептал Майк. — За то, что ты есть. За то, что приняла нас. — Это вы меня приняли, — улыбнулась девушка. — Я думала, будет сложно. Боялась, что она меня невзлюбит. А она сразу... сразу поверила. — Дети чувствуют, — ответил Уиллер. — Они видят душу. А у тебя душа чистая, светлая. Они замолчали, наслаждаясь тишиной и близостью. За окном совсем стемнело, в комнате горел только торшер, создавая уютный полумрак. Где-то часы пробили десять. — Мне скоро в общежитие, — с сожалением сказала Джейн. — Челси, наверное, уже с ума сходит. — Оставайся, — вырвалось у Майка. — То есть... если хочешь. У меня кровать большая. Или могу диван разложить. Джейн задумалась. Возвращаться в общагу, к Челси, к пустым разговорам, когда здесь так тепло, так уютно, так правильно? Но с другой стороны — так рано? Они только начали... — Давай я посижу с Хлоей, — решила она. — Если она проснется, испугается одна. А ты поспи на диване. Если не возражаешь. — Ты уверена? — спросил брюнет. — Ты и так сегодня столько всего... — Уверена, — кивнула Хоппер. — Я хочу быть с ней. Если можно. — Можно, — голос его дрогнул. — Конечно, можно. Они поднялись с дивана, и Майк проводил Джейн до детской. Хлоя спала, раскинувшись на кровати, одеяло сползло на пол. Хоппер осторожно поправила одеяло, укрыла девочку, а потом, помедлив секунду, легла рядом, на край кровати. Хлоя во сне почувствовала тепло, повернулась и прильнула к Джейн, обнимая ее за руку. Второкурсница замерла, боясь пошевелиться, но потом расслабилась, чувствуя, как маленькое тельце прижимается к ней, как доверчиво сопит ребенок. Майк стоял в дверях, глядя на эту картину. Две его девочки — одна маленькая, с черными кудряшками, вторая постарше, с шоколадными волосами, лежали в обнимку, и в комнате было так тихо, так мирно, так правильно. И тут Уиллера снова прорвало. Майк закрыл рот рукой, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, но они все равно прорывались — беззвучные, судорожные. Слезы текли по щекам, а он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд. Сколько лет он мечтал об этом? О том, чтобы кто-то принял его дочь. Чтобы кто-то полюбил их обоих. Чтобы в этой квартире появился еще один родной человек. Майк перестал верить, что такое возможно. После стольких отказов, после стольких уходов он смирился — они с Хлоей вдвоем, и так будет всегда. А потом появилась Оди. Тихая, застенчивая, с книжками и очками. Которая краснела до корней волос и сбегала из библиотеки. Которая пила чай с бергамотом и помогала сортировать книги. Которая не испугалась, не убежала, не сказала «это не для меня». Она лежала сейчас рядом с его дочерью, обнимая ее во сне, и улыбалась. Улыбалась во сне, потому что ей было хорошо. Потому что была с ними. Майк сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и заплакал. Впервые за много лет не от усталости, не от отчаяния, не от одиночества. От счастья. От благодарности. От любви. Парень плакал беззвучно, чтобы не разбудить их, и слезы были горячими, солеными, но такими сладкими. Плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, но внутри разливалось такое тепло, такое спокойствие, какого он не испытывал никогда. Через несколько минут Майк поднялся, вытер лицо рукавом и еще раз посмотрел на них. Хлоя во сне что-то пробормотала и еще крепче прижалась к Джейн. Та улыбнулась во сне, поглаживая девочку по голове. Уиллер тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. В гостиной он опустился на диван, долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом лег на диван, накрылся пледом и долго смотрел в потолок, прокручивая в голове события этого вечера. Как Оди сказала «я не уйду». Как рисовала с Хлоей. Как рассказывала сказку. Как лежала сейчас рядом с его дочерью, обнимая ее. — Спасибо тебе, — прошептал он в темноту. — За все. Где-то за стеной тихо тикали часы. В доме было тепло и уютно. Два самых дорогих человека спали в соседней комнате. И Майк Уиллер впервые за долгие годы засыпал с улыбкой на лице и со спокойным сердцем.