Хорошие дети плачут молча

Ветер дул с востока. Холодный, колючий, он гнал по земле сухую траву и серую пыль, поднимал её в воздух и тут же бросал обратно, будто играл с чем-то мёртвым. Женя стояла на пороге полуразрушенного дома, сжимая в руке старый охотничий нож. За спиной, в темноте, кашлянул отец. — Долго будешь стоять? — голос Алексея был хриплым со сна, но тёплым. — Выхожу. Она не обернулась. Слишком привыкла смотреть только вперёд. Этот посёлок когда-то назывался Сосновка. Теперь это было просто место, где они выживали. Женя и отец. Вдвоём. Уже полгода. Полгода с тех пор, как мир рухнул. Учёные обещали рай для здоровых, а получился ад для всех. Дети и старики умерли первыми — слишком слабые, слишком зависимые от таблеток, от больниц, от дурацких телефонов, к которым привыкли, как к воздуху. Женя выжила. Она всегда была сильной. Отец — тем более. — Вернусь к вечеру, — бросила она через плечо. — Жень... — Алексей вышел на свет. Седая щетина, усталые глаза, но спина прямая. — Осторожнее там. — Всегда осторожна. Она пошла в сторону старого магазина. Ноги сами несли по знакомой дороге. Три километра через пустые дома, мимо сгоревшей школы, через овраг, где весной всегда пахло гнилью, а теперь — только тишиной. Женя думала. Это было её единственное занятие в пути — думать. О том, что сказал отец вчера: «Припасов на месяц, не больше». О том, что раньше она ненавидела этот посёлок, а теперь готова была целовать его землю за то, что он ещё держится. О том, что странно устроена жизнь: чтобы почувствовать себя живой, ей пришлось потерять всё, кроме отца. Взять? Бери. Хочешь поехать куда-то? Едь. В этой новой цивилизации тебе никто ничего не запретит. Мы не упали в развитии до первобытных — мы просто начали жить в мире, где остались только сильные и здоровые. Не нужно денег, связей, знакомств. Ты сам по себе. Она поймала себя на том, что улыбается. Странная улыбка — кривая, злая, но честная. Ей правда нравилось здесь. Без шума. Без бесконечных «привет, как дела». Здесь хотя бы честно: ты жив, пока можешь защитить себя. Она толкнула ржавую дверь магазина. Та жалобно заскрипела, и внутри запахло сыростью, гнилью и чем-то сладковатым. Женя включила фонарик — жёлтый луч скользнул по пустым стеллажам, битому стеклу, перевёрнутым корзинам. — Кто здесь? — раздалось из темноты. Голос женский, испуганный. Женя замерла. Посветила в сторону холодильников. Там, сжавшись в комок, сидела девушка. Высокая, худая, с чёрными волосами, закрывающими пол-лица. Она щурилась от света. — Я безоружная! — выпалила незнакомка. — У меня ничего нет! — А мне от тебя ничего и не надо, — отрезала Женя и развернулась, чтобы уйти. — Стой! — Девушка вскочила, но не подошла, будто боялась спугнуть. — Подожди пожалуйста... Ты ведь Женя? Помнишь, мы вместе на плавание ходили? В одной группе. Я Дина. Женя прищурилась, вглядываясь в лицо. Нет. Не помнила. Или не хотела помнить. — Не знаю таких. — Ну подожди! — Дина сделала шаг вперёд, но остановилась, увидев, как напряглась спина собеседницы. — Ты ведь одна? Я тоже одна. Давай... — А давай без «давай». — Женя обернулась. Голос холодный, как стекло. — Не нужны мне спутники. Тем более шумные. — Я осталась совсем одна. — Дина говорила тихо, но в этом «совсем одна» было столько, что даже стены, казалось, вздрогнули. — Мне некуда идти. — Кругом пустые дома. Иди, живи в любом. — Ты не поняла. — Дина сглотнула. — Можно мне пойти с тобой? Женя молчала. Секунда. Две. Потом усмехнулась, недобро, устало. — Ты много вопросов задаёшь. Давай теперь я спрошу: какая от тебя польза? Тишина повисла между ними. Густая, как тот сладковатый запах гнили. — Видишь? — Женя развела руками. — Ни-ка-кой. — Неправда! — Дина шагнула вперёд. — Я могу за продуктами ходить. — Это я и сама делаю. — А ещё готовить, убирать, стирать... Всё, что попросишь. Я буду делать всё. Женя смотрела на неё. Шумная. Прилипчивая. Навязчивая. Таких она ненавидела больше всего. Но что-то внутри, какое-то холодное, расчётливое, шепнуло: «Одна ты долго не протянешь». — Пошли. — Женя развернулась. — Главное — не путайся под ногами. — Хорошо! — Лицо Дины расплылось в улыбке, такой широкой, что, казалось, она сейчас треснет. — Ну, расскажи о себе хоть что-то. — Меня зовут Дина, ты уже знаешь. Шестнадцать лет. Родителей... не стало пять месяцев назад. Где-то. — Она махнула рукой в темноту. — Ночевала в магазинах, чтобы за едой не ходить далеко. На плавание с тобой ходила, помнишь? Ещё... — Ладно, хватит. — Женя прибавила шаг. — Темнеет. Давай быстрее. Дина послушно ускорилась, но глазами цеплялась за каждый поворот, запоминала дорогу. Она здесь никогда не была. Посёлок большой, а она всё сидела в своём углу, боясь высунуться. Наконец они дошли. Небольшой дом, обшарпанный, но крепкий. Женя толкнула дверь, бросила сумки с едой прямо у порога. — Па, я пришла! — С возвращением! — Из кухни вышел мужчина. Высокий, жилистый, с усталыми глазами, которые при виде дочери теплели. Увидев Дину, он озадаченно замер. — Это Дина. — Женя даже не обернулась. — Помнишь? С плавания. Со мной в одной группе. — А... припоминаю. — Мужчина кивнул, вглядываясь. — Какая ты взрослая стала. Проходите, я чай вскипятил. Проголодались, поди. Жень, вытащи что-нибудь к чаю. — Там нечего. — Женя открыла шкаф. — Пряники — зубы сломать, печенье в плесени. — Тогда консервы доставай. Я костёр разведу. Они поели быстро, молча. Потом постелили кровать, задули свечу. Дина лежала и смотрела в потолок, не решаясь заговорить первой. Но молчать было слишком тяжело. — Жень, — прошептала она. — А тебе не страшно? — С чего мне бояться? — Ну... — Дина замялась. — Ты никогда не думала, что мы, может, последние люди на земле? Что если нас не станет — человечество просто... исчезнет? Женя долго молчала. Дина уже решила, что ответа не будет, когда услышала тихое: — После катастрофы мы начали жить по-настоящему. Да, опасно. Да, страшно иногда. Но раньше было не лучше. Мы не роботы, Дина. Не винтики в этой дурацкой системе. Мы сами думаем. Сами делаем. Сами живём. Понимаешь? — И... тебе нравится так жить? — выдохнула Дина. — Да. — В голосе Жени не было сомнений. — Мне нравится этот мир. Потому что здесь — жизнь. А там было существование. Дина не нашлась, что ответить. Она бы всё отдала, чтобы вернуть старый мир. Друзей. Родителей. Школу. Глупые сериалы по вечерам. Всё. Они уснули каждая в своих мыслях. Дина — в тоске. Женя — в странном, холодном покое. --- Дни тянулись один за другим. Однообразные, серые, как небо над посёлком. Но с появлением Дины они стали ещё и утомительными. Она задавала кучу вопросов, пыталась придумать занятия, вечно что-то предлагала. Женя раздражалась всё больше. Она привыкла к тишине, к долгим разговорам с отцом, к тому, что можно просто сидеть и смотреть в стену, никому ничего не объясняя. Теперь же каждый день был пыткой. Единственной отдушиной оставались вылазки за едой. Но и их Дина умудрялась превратить в шумное приключение. Вечно встревоженная, вечно весёлая, она наводила столько шума, что однажды Женя просто сказала отцу: — Пап, ходи лучше ты. А то она нас когда-нибудь подставит. Алексей кивнул. Он вообще мало говорил в последнее время. Просто делал, что нужно. — Дочь, я пошёл, — сказал он утром, накидывая куртку. — Буду скоро. — Хорошо, не задерживайся. — Женя повернулась к Дине. — А нам с тобой дрова рубить и ужин готовить. Пошли. День пролетел быстро. Уставшие, они рухнули на кровать и уснули, даже не раздеваясь. Проснулись от тишины. Слишком тихо. Женя села. Посмотрела на стол — ужин, который они оставили для отца, стоял нетронутым. — Пап? — позвала она. Никто не ответил. Три часа они ждали. Потом пошли искать. Обшарили весь посёлок. Пусто. Ни следа. Ни звука. Только ветер гонял пыль по улицам. — Куда же он мог пойти? — Голос Жени дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Женя! — закричала Дина откуда-то сбоку. Она подбежала. Дина стояла, вцепившись руками в голову, и дрожащим пальцем показывала вперёд. На асфальте, в луже крови, лежал Алексей. — Папа... — Женя кинулась к нему, упала на колени. — Пап! Папа! Ну проснись... пожалуйста... — Она трясла его, сжимала холодные руки. — Ты ведь не умер, правда? Пап, скажи что-нибудь! Слёзы градом катились по её лицу. Дина стояла в стороне и смотрела. Она никогда не видела Женю такой. Всегда холодная, собранная, резкая — сейчас она сидела на коленях в луже крови и выла, как маленький зверёк, у которого отняли всё. Алексей был для Дины тоже родным. За эти месяцы он стал ей почти отцом. Она чувствовала ту же боль, но держалась, чтобы не разрыдаться самой. На груди у него зияла рана от охотничьего ножа. Вещей не было. Забрали всё. — Твари... — прошептала Женя. — Варвары... Я их закопаю. Как только увижу — закопаю живьём. Я... я... Дина подошла, аккуратно взяла её за руку, помогла встать. — Нам нужно сделать всё как полагается, — тихо сказала она. Они копали долго. Молча. Земля была твёрдой, лопаты тупыми, руки стёрты в кровь. Но они не останавливались. Потом с трудом перетащили тело, опустили в яму, засыпали. Дина сколотила крест из старых досок. Женя повесила на него отцовскую камуфляжную куртку — ту самую, что мать когда-то подарила. Ножом выцарапала на дереве: «Здесь покоится Зимин Алексей» Дыхание перехватило. Слёзы снова подступили, но она сдержала их. Только раз, только сейчас. — Я была не лучшей дочерью, — прошептала она, глядя на крест. — Но ты был лучшим отцом. Прощай, пап. Надеюсь, там ты встретишься с мамой. Дина взяла её за руку и повела домой. Быстро, почти бегом. В ней говорил страх — она боялась, что Женя сломается. Сама она, когда потеряла родителей, не выходила из комнаты две недели. Дома Женя заперлась в своей комнате. — Жень, — Дина постучала. — Может, выйдешь? Ты семь дней ничего не ела. Только воду пьёшь. Я переживаю. Тишина. На восьмой день Дина грела воду на костре и думала. Она уже не надеялась, что Женя выйдет. Но тут за спиной раздалось: — Поехали. Дина обернулась. Женя стояла в дверях. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но на ногах. — Женя! — Дина вскочила. — Ты вышла! — Поехали, — повторила Женя. — Куда? — Куда-нибудь. Собирайся. Десять минут. Не успеешь — одна уеду. — Хорошо! Дина метнулась в дом. Схватила вещи, припасы, канистры с бензином, воду, пледы, подушки. Через десять минут она уже сидела в машине рядом с Женей. Мотор взревел. Старый отцовский внедорожник тронулся с места. — Куда мы едем? — осторожно спросила Дина. — Подальше отсюда. Женя смотрела на дорогу. В глазах — пустота. Но в этой пустоте уже начинал тлеть огонь. Тот самый, который заставит её выжить. Они ехали в никуда. В новую жизнь. В новый ад.